Все великие страсти немы, а все любовники красноречивы: что из этого можно заключить? Что красноречие не есть искусство любви, но лишь способность говорить трогательно [Dreux du Radier 2019: 118].
У Храповицкого:
...известно, что во всех сильных страстях не можно без замешательства изъясняться, но в противность, все страстныя любовники красноречивы. Что из того заключить? Или любовник не может быть оратором, или нынешняя любовь состоит только в том, чтоб произносить речи, наполненный нежностью и мнимою страстью [Храповицкий 2019: 62].
Но даже если и лишить «современную» любовь качества истинной («сильной страсти») и признать за ней лишь форму видимости и кажимости (вспомним знаменитую оппозицию кtreи paraоtre-- «быть» и «казаться»), это не исключает того, что у этой кажимости есть свои правила, которые следует уметь применять и считывать. Этим правилам, собственно, и учит словарь Дрё дю Радье -- в не меньшей степени, например, чем тому учила знаменитая хартия либертинажа, как в свое время определяли роман Кребийона-сына «Заблуждения сердца и ума» (1736).
Здесь мы подходим к крайне важной характеристике французской культуры вообще, восходящей, по всей видимости, и к риторической традиции, а также к традиции французской прециозности и кодексу «благородного (вариант: благовоспитанного, порядочного) человека» (так обычно весьма условно переводится практически непереводимое понятие onnкte omme).Порядочный человек, как известно, имел основной сферой приложения своей деятельности не тишину уединенного кабинета, но общество, основным элементом которого была беседа, а потому и так называемый savoir-vivre благородного человека заключался именно в искусстве «стимулирующей беседы», предполагавшей, среди прочего, качества хорошего психолога и философа, дабы уметь управлять собой и управлять другими (не отсюда ли впоследствии и пушкинское «Учитесь властвовать собой»?).
Еще одним непременным атрибутом порядочного человека почиталось «обходительное ухаживание за дамами», что во французском языке выражалось словом galanterie. Однако именно в этой области благородство (порядочность, onnкtetй)уже в большей степени отходило от морали, сказывалось бытовавшее начиная с XVII в. и только усилившееся в XVIII в. представление, что любовь, а точнее отношение между полами, -- это сражение, битва, и здесь не следует быть слишком щепетильным и разборчивым. Благородство (порядочность) стало все более ассоциироваться с искусством обольщения. Легкость, непринужденность, грациозность, ум, красноречие -- лучший козырь любовника (amant).
На самом деле культивирование удовольствия в сочетании с требованием подчиняться правилам приличия, которое «благородный человек» унаследовал от «кортеджиано», помещало его в напряженное поле антиномий. Он оказывался между запретом и его преодолением, между реальностью и воображаемым. Он вынужден был подчиняться господствующему закону и вместе с тем сопротивляться ему, что, в свою очередь, заставляло его в зависимости от места и момента действия быть обольстителем, эрудитом, философом или светским человеком. В моде оказалась латинская поговорка «Intus ut libet, foris ut moris est» («Внутри как угодно, внешне в соответствии с традицией»). Теперь любовник (amant), говоря женщине «я вас люблю», всего лишь вежливо маскировал благородной формулой непреодолимость своего желания («je vous aime» означало «je vous dйsire»). Так возникала игра между приличием языка и неприличием поведения, между формой и реальностью. Весь словарь галантности и либертинажа мог быть понят на двух уровнях: количество формул с двойным дном увеличилось [Делон 2013: 25-31].
Именно этим формулам «с двойным дном» -- формулам, в которых выражение так часто не совпадает с содержанием, которые необходимо уметь расшифровывать, дабы понять, что они на самом деле собой представляют, и которые надо умело использовать -- учит словарь Дрё дю Радье, какой бы ироничной ни казалась иногда форма его изложения. «Почему вы не сделаете меня счастливым?» -- читаем мы в статье «Счастье» (Boneur). И далее: «Этой фразой, разумеется, часто хотят сказать: “Почему вы столь осторожны, что не желаете сделать себя несчастной, поверив мне?”» Ср.: «Pourquoi ne faites-vous pas mon boneur? Cette Prase bien entendue veut souvent dire: “Pourquoi кtes-vous assez prudente pour ne pas faire votre maleur en me croyant?”» [Dreux du Radier 2019: 104]..
К тому же Дрё дю Радье вписывает свой энциклопедический урок в широкий литературный контекст, подкрепляя практически в каждой статье словаря собственные размышления обильными литературными цитатами -- из античных авторов (Сафо, Вергилия, но прежде всего Овидия, «Искусство любви» которого становится для него в двойном смысле путеводной звездой -- и как трактат об искусстве любви, на который он сам ориентируется, и как пародия на риторические трактаты софистов, подсказывающая также и ему аналогичную модальность изложения).
В остальном же интертекст «Словаря любви» Дрё дю Радье -- французская и отчасти итальянская поэзия, драматургия и философия XVII и XVIII вв., а список цитируемых им авторов настолько обилен, что невольно возникает подозрение: какой текст решил издать заигравшийся в литературу адвокат? Лексикон с присущим ему дидактическим началом или же художественный текст, в котором на первый план выходит искрометная медийная игра? Среди авторов, которых цитирует Дрё дю Радье, -- Клеман Маро, Жан Расин, Эваристо Герарди, Шарль-Франсуа Панар, Анна да Ла Винь (Mlle de la Vigne), Ж. Б. Руссо, Мольер, Луи Фюзелье, Шарль Огюст де Ла Фар, Роже де Рабютен граф де Бюсси, Франсуа де Ларошфуко, Детуш, Алексис Пирон, Пьер Корнель, Мариво, Шарль Сент-Эвремон, Генриетта де Колинье, графиня де ла Сюз (мадам де ла Сюз), Маргарита де Саблиер (Madame la Sabliиre), Антуанетта-Тереза Дезульер (Madame Dйsouliиres), Жан Реньо де Сегре, Вольтер, Рене Декарт, Бертар Ле Бовье де Фонтенель, Этьен Павийон, Тома Корнель, Жан Лафонтен, Жан-Батист Вийар де Грекур, Сервантес, Н. Буало, Филипп Кино, Венсан Вуатюр, Джанбаттиста Гуарини (Гварини), Пьер Корнель, Габриэль Гере, Гийом Амфри, аббат де Шольё, Мадлен де Скюдери, Ви- лар, Гийом Герен де Бускаль, Жорж и Мадлен де Скюдери, Жан-Франсуа Реньяр, Мари-Катрин Дежарден (мадам де Вилледье), Жан-Антуан дю Серсо, Луи Фюзелье, Флоран Картон (Данкур).
У русской культуры всего этого background, разумеется, не было. А потому и возникает естественный вопрос: как в таком случае молодой, к тому же еще недостаточно опытный Храповицкий мог справиться с переводом текста, крайне сложного по замыслу и по исполнению, текста, исполненного литературной игры, метафизики, иронии, обилия аллюзий и пр.?
Трудности перевода
Легко можно понять, что по тем или иным причинам Храповицкий переводит далеко не все статьи. Непереведенной остается приблизительно половина текстов из словаря Дрё дю Радье: «Abbй» (Аббат), «Abuser» (Злоупотреблять), «Aсcroire» (Заставлять верить в небылицы), «Adorateur» (Обожатель), «Adresser» (Обращаться), «Affliger» (Печалить), «Age» (Возраст), «Agitation» (Волнение), «Agnиs» (Агнеса), «Aimable» (Любезный), «Alarmes» (Тревога), «Ami» (Друг), «Amourette» (Интрижка), «Argent» (Деньги), «Armes» (Оружие), «Attacement» (Привязанность), «Attrait» (Привлекательность), «Badin» (Игривый), «Bail d'amour» (Залог любви), «Barbare» (Варвар), «Bijoux» (Украшение; Драгоценности), «Blвmer» (Порицать), «Bouquet» (Букет), «Bracelet» (Браслет), «Brusquer» (Быть резким, форсировать), «Calme» (Спокойствие), «Capot» (Конфуз), «Caprice» (Каприз), «Caquet» (Пустая болтовня), «Cаrosse» (Карета), «Cavalier» (Рыцарь), «Caine» (Цепь), «Canger» (Меняться), «Carmes» (Прелести), «Cevalier errant» (Странствующий рыцарь), «Confidence» (Признание), «Conquetes» (Завоевание), «Conversation» (Беседа), «Coquette» (Кокетка), «Dйclaration» (Объяснение), «Dйdaigneux» (Презрительный), «Dйfendre» (Защищать), «Delicatesse» (Деликатность), «Doucereux» (Слащавый), «Dupe» (Обманутый), «Egaler» (Сравняться), «Empire» (Власть), «Empressement» (Усердие), «Encanteur» (Чарующий), «Engagement» (Обязательство), «Epouser» (Жениться), «Estimer» (Уважать), «Fille» (Девица), «Fleurette» (Авансы), «Fou» (Безумный), «Fripon» (Пройдоха), «Gage» (Залог), «Galanterie» (Галантность), «Gratis» (Даром), «Guerir» (Излечивать), «aine» (Ненависть), «ommage» (Почтение), «onte» (Стыд), «Interest» (Интерес), «Langueur» (Истома, томление), «Languir» (Томиться), «Larmes» (Слезы), «Lйger» (Легкомысленный), «Mais» (Но), «Maоtresse» (Любовница), «Mari» (Муж), «Mйdire» (Злословить), «Nature» (Природа), «Non» (Нет), «Obйir» (Подчиняться), «Objet» (Предмет), «Offrir» (Дарить), «Or» (Золото), «Parure» (Украшение), «Passion» (Страсть), «Pleurs» (Слезы), «Prйsens» (Подарки), «Prude» (Недотрога), «Quartier» (Просьба о пощаде), «Qu'en dira-t-on» (Что будут говорить), «Que sзait-on» (Кто знает), «Raison» (Причина), «Raisonnable» (Разумный), «Rйgime» (По правилам), «Rendez-vous» (Свидание), «Respect» (Уважение), «Retenue» (Сдержанность), «Retour» (Взаимность), «Rigueurs» (Строгость), «Sacrifier» (Жертвовать), «Sйduisant» (Обольстительный), «Sйveritй» (Строгость), «Simpatie» (Симпатия), «Soins» (Заботы), «Soleil» (Солнце), «Souaiter» (Желать), «Tйmйritй» (Дерзость), «Tempйrement» (Темперамент), «Rien» (Ничего), «Toilette» (Туалет), «Transports» (Восторги), «УЄє»(вдова), «Vis-а-vis» (Визави), «Union» (Союз), «Voir» (Видеть), «Yeux» (Глаза). Но зато добавлено несколько своих: «Искренность», «Истина», «Неправда», «Опахало», «Питаться воздухом», «Победа», «Простак», «Смущение», «Сходство нравов», «Тайна», «Тщеславие», «Философы», «Хитрости», «Холодность».
Логику отбора Храповицким статей можно проследить далеко не всегда. Очевидно, что в русский «Любовный лексикон» не попадают имена нарицательные -- типажи французского галантного лексикона, в сущности, не получившие права гражданства в русском быту, такие, например, как abbй(аббат). Ср. определение Дрё дю Радье:
Аббат, юный аббат. Словом этим обыкновенно обозначается молодой человек, который умеет придать слащавое выражение своему взору, показать зубы, сложить губки бантиком, руки у него нежные и пухлые, ходит он легко и смеется одними плечами Оригиналс м. в [Dreux du Radier 2019: 88-89]..
К этому разряду относятся также adorateur (обожатель), т. е. «Любовник, бегающий налево и направо и сыплющий комплиментами всем, кто готов их слушать»), Agnиs (Агнеса), для объяснения характера которой автор отсылает к мольеровской пьесе «Школа жен», cavalier (рыцарь), cevalier errant (странствующий рыцарь), coquette (кокетка), lйger (легкомысленный), а также rйgime (действующий по правилам), которого Дрё дю Радье определяет как «утомленного чрезмерной галантной жизнью» и оттого спасающегося «в сердечной дружбе со святошей», чье «нежное, чувствительное и деликатное сердце умеет щадить Любовника и не утомлять его своей нежностью и частыми ее доказательствами, любя по всей видимости Любовника любовью чистой и незаинтересованной» [Dreux du Radier 2019: 147].
Избегает Храповицкий также переводить термины любовного жаргона, со времен прециозности получившего распространение во Франции. К таким жаргонизмам относятся capot(конфуз), caquet(пустая болтовня), quartier (просьба о помиловании), fleurettes(авансы), а также лексемы, служащие обманчивой любовной риторике: abuser(злоупотреблять), accroire(заставлять верить небылице), caine(цепь), йgaler(сравняться), empire(власть), empressement(усердие), mais(но), non(нет), qu'en dira-t-on(что скажут), que sзait-on(кто знает), raison(причина), soleil(солнце).
По всей видимости, не близок ему был и материальный инструментарий любви: bail d'amour(залог любви), bijoux(украшение, драгоценности), or(золото), parure(украшение), bouquet(букет), bracelet(браслет), carosse(карета), gratis(даром), последнее, впрочем, Дрё дю Радье определял как то, что «давно уже исчезло из любовной практики. Даром почил в бозе, более нет бескорыстной любви, а авансы исчисляются в луидорах» [Dreux du Radier 2019: 128].
И все же наиболее примечательным остается даже не то, что Храповицкий не перевел, но то, что он перевел, сделав это весьма по-своему. Мы не можем останавливаться здесь на всех случаях расхождения русского текста с оригиналом, однако их сопоставление с очевидностью показывает, насколько чужд был Храповицкому весь двойной стандарт любовного языка и поведения. Словесную стратегию тех, кто любовные отношения осмыслял как поле битвы, Храповицкий переводил в плоскость жизненного опыта, демонстрируя тщету и смехотворность всех клятв и уверений. Как, например, в статье «Оставить»:
Такое слово, к которому обыкновенно прикладывают нет, и по большой части для сильнейшаго уверения утверждают дешевыми клятвами. Нет, лутче умру, нежели вас оставлю, значит по наружности, что и жизни своей предпочитает любовницу, но употребление довольно доказало, что умереть позабудет, а не оставит до тех пор, пока не попадется другая попрекраснее [Храповицкий 2019: 69].
Ср. с текстом Дрё дю Радье:
Этим словом («оставить». -- Е. Д.)пользуются иногда с досады, дабы оживить угасающий пыл, или же чтобы вразумить жестокую.
Но что ж, коварная, вы этого хотите, я согласен, я оставляю вас. Любовник, который умеет сказать это нежным тоном, присовокупив к тому несколько пролитых слез, может оказаться в своих делах весьма удачлив; это означает: «страх потерять Любовника может заставить сделать несколько шагов навстречу: если я вас оставлю, я разобью ваше сердце, будьте осторожны. В устах Любовницы слова:
Как, вы меня покидаете, коварный! означают: «Мне будет неприятно видеть, что другая обладает тем, что я считала своим, в свете будут говорить: Мадам .. не смогла удержать Месье .. который обожает Люцинду; они все дни проводят вместе, и вчера он сопровождал ее на балу. О Боже, такая жестокая мысль может вскружить голову женщине, удрученная этой страшной перспективой она наговорит тысячу безрассудных слов и сделает столько же безрассудных дел11.
Так называемые формулы с двойным дном и тонкости эзопова языка тоже мало привлекали Храповицкого. Очевидно, ему все же была милее добродетель, которая не казалась ему многоликим Янусом, и оттого счастье, в отличие от Радье, он почитал «окончательным словом», а не риторическим оружием любовника:
ЩАСТЬЕ, не только что в сем Лексиконе, но и в самой любви бывает окончательным словом. Ежели любовник уже превзошел все препят- ства, получил пред всеми первенство, уверил любезную в своей верности и, наконец, услышал от ней драгоценное словцо Люблю тебя, которое прекрасной пол не очень скоро произносит, то говорит:
Вы меня любите, но когда ж зделаете щастливым? Что требует сей вопрос, о том многия различно думают, и я не осмелюсь решить такую важность, затем что и все изъяснения слов я не утверждал своим мнением, но действительными опытами и разными достоверными писателями [Храповицкий 2019: 80] Оригинал см. в[Dreux du Radier 2019: 88]. Ср. в оригинале, который уже был частично процитирован выше: «Счастье, термин, употребляемый в различных смыслах, которые должны восприниматься как фигуральные. Почему вы не сделаете меня счастливым? Этой фразой, разумеется, часто хотят сказать: “Почему вы столь осторожны, что не желаете сделать себя несчастной, поверив мне?” Вы меня любите, какое счастье! означает: “До сих пор я был цепным псом, теперь же я начну свою атаку; я больше не буду оказывать эти знаки внимания, которые вынужден был оказывать до сих пор”» [Dreux du Radier 2019: 104]..