Введение
Изучение паттернов социального исключения в советском музыкальном андерграунде представляет интерес по двум причинам. Во-первых, данное исследование вносит вклад в развитие изучения рынка культурного российского труда, многие механизмы которого были адаптированы из советского периода. Во-вторых, эта работа также обогащает направление работ, связанных с изучением андерграунд-культуры, так как смотрит на него под новым углом, концентрируясь на карьерных стратегиях и особенностях рынка музыкального производства. Находясь на стыке работ, это исследование пытается ответить на вопрос о том, почему демографическая структура советского андерграунда так гомогенна и включает в себя преимущественно белых мужчин.
Данная работа фокусируется на изучении институционального поля советского музыкального андерграунда 80-ых годов - творческой среды, заложившей фундамент для формирования современной музыкальной российской сцены и музыкального производства в 90-ые. Я концентрируюсь на изучении музыкантов, входивших в состав Ленинградского рок-клуба, поскольку именно они являлись основной движущей силой советского андерграунда, противопоставляя себя официальным институтам культурного производства. Эту дуальность, то есть разделение советской музыкальной культуры на две параллели, показали некоторые филологические и антропологические исследования Ленинградского рок-клуба. Например, Томас Кашман в книге `Notes from underground: Rock music counterculture in Russia' утверждает, что основы для противопоставления рокеров официальной музыкальной культуре лежат в формировании определенных убеждений относительно рок-музыки (Cushman, 1995). Рок-музыка в данном случае представляется, как альтернативная, «честная», «святая» культура взамен «нечестной» музыке «профанов» - «попсе». Таким образом, образование советской андерграунд-культуры произошло за счет наделения рок-музыки «религиозной силой» и превращения ее в элитарный продукт. Ключевая идея для понимания мотивов рок-музыкантов Ленинграда лежала в понимании этой сакрализации рок-музыки, как одновременно, продукта и потребления, и производства.
Одной из задач данной работы является рассмотрение этой системы дуальности в парадигме культурного труда. Мы знаем, что до политики перестройки, единственным способом для музыкального коллектива официально зарабатывать деньги музыкой являлось оформление группы через государственные институты регулирования. В такой ситуации кажется, что рок-музыканты могли зарабатывать музыкой на жизнь, создавая альтернативную среду и своеобразный «черный рынок» (действительно, практика подпольных концертов и «квартирников» была широко распространена в то время). Однако такая стратегия рок-музыкантов вкупе с сакрализацией рок-музыки, также требует обладания высоким уровнем социального и культурного капитала, что, в свою очередь влечет к иерархии и дифференциации (DiMaggio, 1987).
Демографическая структура Ленинградского рок-клуба, в свою очередь, также намекает нам на то, что состав музыкантов при нем, был достаточно гомогенен. Например, только 3 (из 73) групп полностью состояли из женщин.
В основе данной работы лежит предположение о том, что гомогенная структура рок-клуба - следствие определенных механизмов социального исключения, дифференцирующих рынок советского андерграунда. Поиском этих механизмов сегодня занимаются исследователи творческого труда.
В последние два десятилетия многие исследования творческого рынка показали существование качественно новых условий и особенностей работы, сложившихся в сфере культурных и креативных индустрий из-за новой политики западных государств, направленной на развитие этого сектора экономики. Культурные работники сегодня, как правило, имеют несколько рабочих мест, их работа нерегулярна и плохо защищена на законодательном уровне, контракты являются краткосрочными, а перспективы карьерного роста - неопределенными, заработная плата неравная, культурные работники, в целом, моложе других занятых, а их число в творческой индустрии с каждым годом растет (Menger, 2006; Hesmondhalgh & Baker, 2010). Все это создает условия для неравенства, эксплуатации и социального исключения в сфере творческого труда.
Изучение культурного труда в России активно развивается (Матецкая, 2012). Среди работ данного направления - исследования в области художественного производства (Бармина & Сафонова, 2016; Кулева, 2017) и креативного развития городов (Желнина, 2012). Основным отличием контекста российского культурного рынка труда является большое влияние советской эры, во времена которой рынок находился под тотальным контролем государства и полностью регулировался властями. Так, например, при том, что современные московские арт-центры ориентированы на «новый и инновационный способ» организации работы, они демонстрируют многие элементы старой системы, проявляющиеся в форме блата и клиентелизма (Kuleva, 2019). Таким образом, изучение труда культурных работников Советского Союза вносит вклад в исследования труда современных творческих работников.
Исследовательский вопрос данной работы - какие механизмы социального исключения действовали в советском музыкальном андерграунде. Целью моего исследования является определение ключевых условий для возможного социального исключения в Ленинградком рок-клубе. Для достижения поставленной цели я ставлю перед собой следующие задачи:
1. Исследовать литературу, раскрывающую современные темы, обсуждаемые в поле изучения культурного труда, а также литературу, исследующую культурные особенности андерграунда;
2. Выявить трудности и особенности, характерные для рок-музыкантов в поле музыкального рынка;
3. Выявить карьерные стратегии, характерные для начала пути рок-музыкантов в советском союзе;
4. Выявить характеристики групп, на основе которых производилось социальное исключение в Ленинградском рок-клубе.
Объектом исследования являются советские рок-музыканты семидесятых и восьмидесятых, которые участвовали в организации или выступали, как исполнители на концертах Ленинградского рок-клуба. Предметом моего исследования является выстраивание механизмов социальной дифференциации внутри музыкального поля самодеятельных коллективов Ленинграда.
В первой главе данной ВКР я фокусируюсь на обзоре литературы, изучающей контркультуру, а также на изучении литературы о неравенстве в поле культурного производства с целью обобщить и правильно применить ряд идей и направлений, которые затрагивает данный корпус работ. Вторая глава посвящена описанию методов анализа материала, собранного для эмпирической части. В третьей главе будет произведен анализ и интерпретация данных, полученных в ходе 10 полуструктурированных интервью с деятелями Ленинградского рок-клуба, а также в ходе работы с газетными вырезками того времени и мемуарами некоторых музыкантов, также участвовавших в деятельности рок-клуба.
1. Теоретическая рамка: изучение творческого труда и андерграунд-культуры
1.1 Эмпирические исследования музыкального андерграунда
социальный советский андерграунд рок
Эмпирические исследования андерграунда, как правило, концентрируются на изучении тех или иных аспектов «альтернативной» жизни, которую ведут представители андерграунд сцены или на причинах возникновения самой сцены и попытках объяснить мотивы появления нового поля, в рамках которого музыканты могут самоидентифицировать себя. Рассмотрим некоторые примеры.
Самое масштабное исследование советского музыкального андерграунда изучает процесс самоидентификации рок-музыкантов в условиях борьбы с «бюрократическим аппаратом, специально разработанным для надсмотра и контроля производства и распространения подобных автономных форм современной культуры» (Cushman, 1995). Книга представляет собой масштабное историческое и социологическое исследование советского подпольного музыкального производства с 60-ых годов, когда рок-музыка в Советском Союзе только начала зарождаться благодаря просачивающимся через железный занавес элементам западной музыкальной культуры, до 90-ых, когда политика гласности и перестройки позволила людям вовлекаться во все виды экономической активности, а музыкальные альбомы любого жанра начали свободно продаваться в киосках. Важность этой работы заключается в том, что она предлагает нам взглянуть на привычный Ленинградскому рок-музыканту мир и понять мотивы и стремления к занятию рок-музыкой в условиях «советской музыкальной современности». Один из важнейших тезисов данной работы, безусловно, заключается в понятии рок-музыки, как «святой культуры», и ее противостояние «попсе». Определяя себя, как «честных» музыкантов, рокеры прежде всего дистанцировались таким образом от всех форм «нечестного» музыкального производства и оказывались «вне политики» (Cushman, 1995: 94). Отделение на основе самоидентификации - это первый способ взгляда на андерграунд-культуру в социологических исследованиях. Например, похожим образом на андерграунд смотрят в исследовании сообщества кенийских рэп-музыкантов (Peck, 2018).
Другой взгляд на альтернативные культуры предлагают филологические исследования текстов, направленные на поиск исключительных черт альтернативной культуры. Исследование советского андерграунда ориентируется на анализ текстов Ленинградских рокеров. (Steinholt, 2005). Основные выводы о концепции параллельной культуры показывают, что альтернативные культурные практики в советское время не обязательно открыто протестовали против официального идеологического дискурса, но использовали различные стратегии уклонения от него. Советская идеология считала рок-музыку одним из многих признаков культурного упадка капиталистического Запада. Вместо того, чтобы критиковать саму основу этого аргумента, Ленинградские рокеры просто определили свою музыку и стили рока, которые оказали на них влияние, как исключение из правил.
Таким образом, они не были обязаны сражаться с ветряными мельницами, бросать вызов общественному порядку, который подавляющее большинство граждан, включая рокеров, считали непоколебимым. Именно в свете этого необходимо понять позицию музыкантов подпольной рок-среды - их рок был вне политики.
Третий подход в исследовании андерграунда - дистанцирование от самих музыкантов и поиск признаков альтернативной культуры через институты СМИ. Так делают, например, Замащиков и Парнет (Parnet & Zamaschikov, 1990). В противостоянии рокеров официальной культуре они находят знакомое всем противостояние либералов консерваторам, показывая существование двух точек зрения на рок-музыку в мире средств массовой информации.
С точки зрения существующей дискуссии в исследованиях андерграунда, я также предлагаю рассмотреть эту существующую дуальность культур. Однако, в этот раз я предлагаю посмотреть на Ленинградский рок-клуб не как на феномен, а как на один из институтов культурного производства Советского Союза. С этой точки зрения мы, во-первых, дистанцируемся от моральных оценок тех и других и вообще уходим с этого уровня сравнительного анализа «двух лагерей» культуры. А во-вторых, концентрируясь на особенностях исключительно подпольного советского музыкального производства, мы сможем вскрыть особенности труда Ленинградских рок-музыкантов, а, следовательно, и механизмы социального исключения, которые определяли его гомогенную структуру.
1.2 Концепция плохой и хорошей работы
Данная ВКР опирается на существующий сегодня фокус исследований творческого труда. Это направление работ, в свою очередь, опирается на более широкую рамку исследований в области культурного производства, концентрируясь на индивидуальном опыте работников и понятиях плохой и хорошей работы, условия которых описаны в книге Хесмондхола и Бейкер `Creative labour: media work in three cultural industries' (Hesmondhalgh & Baker, 2013). Под «хорошей работой» в данном исследовании понимается работа с хорошей зарплатой, высокой степенью безопасности и автономности, порождающая высокую самооценку и самореализацию и вовлекающая в себя. Продукт, получаемый в ходе такой работы оценивается как «отличный» и «вносящий вклад в общее благо». «Плохая работа», в свою очередь связана с разными рисками, чувством отчужденности, низкой заработной платой, низкой степенью защищенности, скукой и переработкой.
Выработанная схема, предложенная Хесмондхолом и Бейкер, берет свое начало в ранних и менее известных работах Маркса о труде и чувстве отчужденности ('alienation'). Так, Маркс, объясняя опыт работы в условиях капитализма, говорит, что работник:
чувствует себя несчастным, не развивает свободную умственную и физическую энергию, но унижает свою плоть и разрушает свой разум. Следовательно, работник чувствует себя только тогда, когда он не работает. Он дома, когда он не работает, и не дома, когда он работает. Поэтому его труд не добровольный, а принудительный. Следовательно, это не удовлетворение потребности, а просто средство удовлетворения потребностей вне себя. Отчуждающийся характер труда ясно подтверждается тем фактом, что, как только не существует физического или другого принуждения, его избегают, как чумы. (Hesmondhalgh & Baker, 2013: 26)
Данная работа не была опубликована при жизни Маркса и получила широкую известность только к 50-ым годам 20-ого века, когда нарастающий кризис на рынке труда дал о себе знать.
Следующим важным шагом в исследовании опыта работников на рынке труда, стала работа Роберта Блаунера 'Alienation and freedom' (1964) Развивая идеи Маркса о чувстве отчужденности, Блаунер делит ее на четыре составляющих: бессилие, бессмысленность, изоляция и само-отрешение.
Бессилие, по Блаунеру, заключается в невозможности рабочего изменить действующую систему контроля и манипуляции над ним системой. При этом Блаунер говорит, что к бессилию не относится отсутствие владения средствами производства или невозможность повлиять действующую структуру управления - с этим рабочий (к 50-ым годам) уже смирился и не чувствует очуждения в этих областях. Здесь Блаунер обращает внимание на отсутствие контроля над условиями работы и над собственным рабочим процессом.
Бессмысленность - второй тип отчуждения, выделяемый Блаунером. Она может возникнуть у тех рабочих, которые не чувствуют значимости собственной роли в производимом продукте, не видят его цели или функции. Человек испытывает отчуждение такого типа, когда его отдельные действия, кажется, не имеют никакого отношения к более широкой жизненной программе.
Третий тип - изоляция. Блаунер предполагает, что хорошая работа может вызывать чувство сообщества внутри организации (`industrial community') (Blauner, 1964: 24). Соответственно, этот тип отчуждения возникает, когда рабочий не чувствует своей принадлежности к своему месту работы и к целям, которым следует организация.
Наконец, четвертый тип отчуждения - самоотрешение - был введен Блаунером для описания последствий отчуждения от самого себя. Оно возникает, когда работа не вносит вклада в личную идентичность человека, а порождает скуку и угрожает самооценке.