Введение
Данная выпускная квалификационная работа ставит перед собой цель исследовать особенности киноинтерпретации классического русского романа-эпопеи «Война и мир» Льва Николаевича Толстого в современный период (2010-2020 гг) на примере созданного в этих временных рамках медиапродукта, выявить сопутствующие этому трудности и проблемы, а также определить дальнейшие перспективы подобных экранизаций. В качестве объекта исследования был выбран сериал «Война и мир» 2016 года производства BBC, режиссёр Том Харпер. Предмет исследования - особенности переноса романа на экран в современной оптике и сопутствующие отличия экранизации от оригинального текста.
Для достижения обозначенной цели в работе нами поставлены следующие задачи:
• дать краткий очерк восприятия романа Л. Н. Толстого, сделав акцент на современном читателе;
• изучить и проанализировать связанные с исследованием медиа (сериал и фильм «Война и мир»);
• выявить сходства и различия между экранизациями и между экранизациями и первоисточником;
• сделать выводы на основе полученной информации и подтвердить или опровергнуть гипотезу.
Исследовательский вопрос, который решает данная работа, - как сериалу «Война и мир» 2016 года авторства Тома Харпера удалось интерпретировать текст романа «Война и мир» Л. Н. Толстого, переведя на язык медиавизуальности язык произведения середины позапрошлого века. Научная новизна исследования обусловлена отсутствием современных научных работ по обозначенной теме и слабой её изученностью в науке (в отличие от кинокритики). Актуальность связана с широкой популярностью сегодня телесериала как киножанра, и киноинтерпретаций классических произведений в частности, а также с попыткой выделить особенности именно современной экранизации BBC и сравнить эти особенности с более ранними экранизациями (в данном случае с признанной классической киноэпопеей «Война и мир» режиссера Сергея Бондарчука), чего не проводилось ранее в подобных работах.
Выдвигаемая гипотеза - экранизация от BBC отходит от канона книги и привносит новые авторские элементы в повествование, актуализируя как его проблематику, так и ряд художественных средств, общих для литературы и кино, чтобы привлечь к произведению современного зрителя.
Рассматриваемые проблемы:
• переосмысление романа «Война и мир» в одноимённом сериале 2016 года;
• трудности, возникающие при киноадаптации романа-эпопеи;
• привлечение молодого зрителя к адаптации классики;
• основные различия авторского взгляда в «Войне и мире» BBС и «Войне и мире» Сергея Бондарчука;
• особенности превращения литературного текста в кинотекст;
• влияние культурной сакрализации русской классической литературы на киноадаптации;
• тенденции, которые можно отметить в сериале и которые могут реализовываться в дальнейших адаптациях.
Методы работы:
• рецептивный анализ истории восприятия художественного произведения;
• интермедиальный анализ: анализ медиавизуальной интерпретации литературного текста;
• мотивно-образный анализ литературного и кинотекста.
Эмпирическая база исследования-- обращение к первоисточникам исследования. Теоретическая база-- изучение сопутствующей киноведческой и культурологической литературы по теме, чтение интервью и критических статей.
Несмотря на то что и киноэпопея, и телесериал имеют общий литературный источник, они значительно различаются авторским подходом к интерпретации текста, фокалом повествования и выстраиванием нарратива. «Война и мир» Бондарчука практически напрямую следует структуре романа, сохраняя в первую очередь закадровый авторский комментарий, который соответствует роли автора-повествователя в оригинальном тексте. Экранизация фокусируется на философской составляющей больше, чем на личных путях героев (отсюда уменьшение значения сюжетных линий, например, Николая Ростова и Анатоля Курагина или игнорирование целого ряда факультативных линий и образов произведения).
Напротив, Том Харпер подает события через призму восприятия непосредственно персонажей, личные истории которых выходят на первый план, а философская составляющая романа превращается в один из элементов этих историй, перенося таким образом на экран поэтику романа и воплощая излюбленный Толстым приём - изображение реальности, преломившейся в восприятии героя. Современная «Война и мир» не ставит перед собой цель передать взгляды и принципы автора романа, - так из киноадаптации исчезают толстовская мораль и личные симпатии, напрямую следуя бартовской «смерти автора». Авторский почерк режиссёра становится важнее писательского почерка. Кроме того, режиссёр сериала Том Харпер сталкивается с необходимостью актуализировать роман под запросы современной аудитории, учитывать современные сериальные тенденции и конкурировать с другими сериалами в своём сегменте.
Необходимо, с одной стороны, сделать итоговый продукт интересным для нынешнего времени, с другой стороны - справиться с трудоёмкостью переноса работ Толстого на экран, связанной с обилием сюжетных линий, часто параллельных друг другу, большим количеством философских и исторических отступлений, а также многозначностью и многослойностью текста.
1. Обзор критики и научных источников
«Война и мир» 2016 года в рецепции зарубежных и отечественных кинокритиков
Сериал «Война и мир» был запущен в производство BBC в 2013 году, в качестве шоураннера выступил режиссёр Том Харпер, наиболее известный по сериалу «Острые козырьки». Адаптацией романа занимался Эндрю Дэвис, до этого работавший с такими классическими произведениями, как «Гордость и предубеждение», «Ярмарка тщеславия» и «Доктор Живаго», что само по себе создает особый контекст восприятия его новой работы. В результате их совместной работы 3 января 2016 года состоялась премьера шестисерийного мини-сериала, который полностью охватывал сюжет романа «Война и мир». Автор сценария Эндрю Дэвис в интервью BBC отмечает, что при прочтении книги впервые «был удивлён тому, насколько свежо, живо и современно она выглядит», а также признаётся, что «дописал за Толстого вещи, которые тот забыл написать». Этот подход хорошо прослеживается непосредственно в самом повествовании сериала, который модернизирует толстовский текст, встраивая его в один ряд с такими крупными популярными «историческими» проектами BBC, как, к примеру, «Аббатство Даунтон». Сериал вписывается в канон современной костюмной драмы, в первую очередь в ряд многочисленных экранизаций романов Джейн Остин. Это отмечают как российские критики - «в «Войне и мире», написанной тем же Эндрю Дэвисом, непременно следует определить и зафиксировать «момент мистера Дарси» - и тот отыскивается, хотя и не без труда», так и зарубежные - «нам нужно освободиться от затянутой в корсет костюмной драмы, от дешевого соблазна сексуальных сцен наполеоновской эпохи». И самими авторами, и критиками подчёркивается неизбежное «осовременивание» текста под сегодняшнего зрителя. Эндрю Дэвис упоминает, что «сексуализировал» Толстого, опираясь на упоминаемые в романе сцены наготы. Российская критика говорит о «перестройке и устойчивых российских канонов в экранизации классики» и отмечает «сериальность» самого романа - «создатели сериала показали, насколько эта большая и, что уж там, местами очень неповоротливая книга может быть непредсказуемой». Иностранная - о том, что «Эндрю Дэвис проделал первоклассную работу, «уплотнив» весомый книжный том и придав ему новый облик для 2016 года».
Обозревая зарубежную и отечественную рецепцию сериала, можно отметить, что и те, и другие рецензенты подмечают одни и те же вещи в нарративе современной экранизации. Чтобы уместить в телевизионный формат роман-эпопею, необходимо было значительно сжать оригинальный текст в ущерб медлительности оригинального повествования. Хотя шестисерийному формату удаётся передать толстовский сюжет достаточно точно, сам Дэвис признаётся, что «хотел бы сделать сериал длиннее». Именно темп повествования критиками отмечался как одна из сильных сторон новой экранизации. По их мнению, Дэвису удалось найти нужный баланс между наиболее захватывающими частями романа и спокойными, в телевизионном формате даже «скучными» элементами. Так, кинокритик «Первого канала» Дмитрий Сошин сравнивает работу Харпера и Дэвиса со старым «растянутым на двадцать две серии» сериалом 70-х годов. Необходимость «сериальности» при переносе «Войны и мира» на экран отмечает и режиссёр предыдущей, классической экранизации, Сергей Бондарчук. Уместив четыре тома в шесть часовых серий, Эндрю Дэвис избегает и логических неточностей, которые могли бы возникнуть при «сжатии» такого количества событий, и излишней медлительности, которая присуща роману как эпическому произведению о русской жизни начала XIX века, но которая может не сработать при превращении литературного текста в кинематографический.
Другая сильная сторона новой экранизации, которую отмечают зарубежные и отечественные критики - Пол Дано в роли Пьера Безухова. Практически все рецензенты единогласно указывают на наивность и неуклюжесть Пьера в его исполнении, которые превращают его в одного из самых привлекательных персонажей для зрителя. Для русских критиков, непосредственно напрямую знакомых с романом, «милый» и «нелепый» Пьер с одной стороны - смягчённый и сглаженный толстовский образ, который в оригинале обладает непривлекательными и порой слишком жестокими для современного зрителя чертами, чтобы остаться положительным персонажем (в первую очередь в связи с нынешней гендерной оптикой, в которой поведение книжного Пьера по отношению к жене не может быть окрашено ни в положительные, ни в оправдательные тона), с другой стороны - точная передача идеи Толстого показать персонажей не только как функциональный инструмент для сюжетной морали, но в первую очередь как живых людей, способных поступать иррационально, не соответствовать критериям «хорошего» героя. Дэвис убирает из Пьера те черты, которые нового зрителя легко оттолкнут (в сериале не находят отражения его внутренние презрительные монологи по отношению к Элен, повод для ревности даётся чётко и не оставляет пространства для интерпретации, а сцена изгнания Элен из дома показывается как сцена минутной слабости измотанного морально человека, а не как эпизод справедливой ярости), но оставляет и подчёркивает неидеальность Пьера, как метафорически, так и напрямую выделяя его неприятные стороны, которые через зрительскую оптику становятся необходимыми для убедительного героя отрицательными чертами, на которые, тем не менее, можно закрыть глаза. «У него множество недостатков, зато большое сердце», - характеризует сам Пол Дано своего персонажа. Американская пресса называет его «актёром, способным в самом деле раствориться в герое». Русская упоминает «сокрушительное обаяние».
Неизбежные сравнения с экранизациями «Гордости и предубеждения», возникающие из-за специфики предыдущего опыта сценариста, возникают практически повсеместно. Роберт Ллойд из LosAngelesTimes напрямую называет «Войну и мир» «славянской версией ДжейОстин». Князь Андрей перекладывается на мистера Дарси, по словам самого исполнителя роли Джеймса Нортона, «Андрей - обычный парень, который продирается через жизнь и пытается в ней разобраться». Интересно, что в оппозиции к этому мнению стоит рецензент «Первого канала» Дмитрий Сошин, который пишет: «Автор экранизаций романов Джейн Остин изо всех сил старался, чтобы эта картина не превратилась в английскую костюмированную драму. А князь Андрей - в мистера Дарси», таким образом подчёркивая, что несмотря ни на что авторам удалось понять русскую культуру. В целом же для критиков сходства с классическим английским кинематографическим текстом не только и очевидны, но и, наоборот, выглядят одной из удач сериала. Это и работа в знакомом зрителю поле, где он привык к многочисленным около историческим сериалам про судьбы богатых семей (например, уже приводимое нами в пример «Аббатство Даунтон»), и обнаружение сходств между русской и английской аристократией: «Графиня Ростова, как и миссис Беннет, так же озабочена успешным браком своих детей и рассчитывает таким образом поправить расстроенные семейные дела. Юная Наташа из-за счастливо расстроенного побега с Анатолем Курагиным, тем не менее оказывается ровно в том же скомпрометированном положении, что и Лидия Беннет или Джорджиана Дарси», - пишет Максим Казючиц. Сериал выходит в поле разговора об особенностях русской дворянской культуры XIX века, где очень многое заимствовалось из-за рубежа, а образ жизни подгонялся под иностранный, в первую очередь французский, и делает это неосознанно, через жанровые особенности обнаруживая новый смысловой слой, который будет понятен именно российскому зрителю. Эта мысль, вероятно, занимала и самого Толстого ещё в период, когда он не оставлял мысль написать продолжение к «Войне и миру» в виде романа о декабристе. Так, в письме к нему критик Владимир Стасов пишет: «Тут было у нас сто нелепых слухов, будто вы бросили «Декабристов», потому, мол, что вдруг вы увидали, что все русское общество было не русское, а французятина?!». Посыл же самих авторов в использовании подобной мелодрамной эстетики - превалирование «мира» над «войной», важность и хрупкость любви и семьи. Темы, которые центральны у Толстого в романе, здесь передаются через ассоциативный визуальный ряд, через скрытые параллели между русским семейным счастьем и романтизированной жизнью английской аристократии. Сериал говорит на понятном для своего, английского зрителя языке, и в русской критике этот язык либо встраивается в новый дискурс, либо сталкивается со снисхождением по отношению к иностранцам, которые видят наш культурный контекст через собственную призму.
Ещё одна точка соприкосновения критиков - крестьянство в сериале или же «народная тема». Хотя и иностранная, и русская пресса отмечают, что Дэвису и Харперу не удалось показать в сериале «простой народ» так, как это задумывал Толстой, базис этой критики отличается. Зарубежная кинокритика рассматривает эту неудачу в контексте исторической достоверности. TheHollywoodReporter утверждает, что «всё выглядит слишком красиво» и «образ России начала XIX века толком не выстраивается». LosAngelesTimes пишет, что «за единственным исключением низшие классы предстают перед нами как сброд». Русская критика намного больше озабочена именно «народной мыслью», центральной для Толстой философской темой. Сам Толстой в письмах жене замечал: «…так в «Анне Карениной» я люблю мысль семейную, в «Войне и мире» любил мысль народную, вследствие войны 12-го года». Литературовед Николай Гудзий утверждал, что «Война и мир» - это «апофеоз здоровой, полнозвучной жизни, ее земных радостей и земных чаяний». Изначально роман «Война и мир», по замыслу Толстого, должен был рассказывать о судьбе декабриста, однако позднее его заинтересовали «и молодые и старые люди, и мужчины и женщины того времени», что и превратилось впоследствии в «мысль народную». Между тем крестьянство почти полностью исчезает из экранизации Харпера, оставляя только важнейший для книги образ Платона Каратаева. Взаимоотношения крестьян и аристократии отходят на дальний план. «Отметим уже вовсе преступное нивелирование языкового многоголосия книги - учитывая, как одновременно серьезно и комически обставлено в романе возвращение русских аристократов к родному наречию», - отмечает Игорь Кириенков. «Ведомости» поясняют нечувствительность к вечной литературной проблеме русского народа на конкретных примерах: «…сценарист заставляет крестьян говорить, что они никуда не едут потому, что французы обещали им волю. Все разумно. Но у Толстого бунт был как раз примером бессмысленного русского бунта, отчасти спровоцированного тем, что крестьян грабили казаки». Реакция на интерпретацию остальной философской составляющей книги разнится от критика к критику: некоторые обвиняют Харпера и Дэвиса в поверхностности и «неиспользовании множества талантливых актёров» и отсутствии «глубоко проработанных характеров». Игорь Кириенков указывает, что «достаточно примитивно представлена и философская система Толстого: здесь она сводится к лепечущему пантеизму». В русском культурном поле это замечание идёт вкупе с претензиями к недостоверным деталям: вольное обращение с историческим костюмом воспринимается как неточность или даже намеренное пренебрежение к отечественной действительности. Напротив, научная сотрудница Государственного института искусствознания Раиса Кирсанова в интервью для BBC отмечает: «То, что я увидела, вполне соответствует эпохе. О какой достоверности мы можем вести речь? Ведь зрители редко бывают профессионально подготовленными. Для них просто важно, что действие происходит в определенное время. В данном случае - война 1812 года».Для русскоязычного зрителя становится крайне важной идея, чтобы русская культура была показана «достаточно правдиво», при этом игнорируется необходимость донести чужой культурный код для британской аудитории, для которой останутся незамеченными ошибки в военной форме или незначительные огрехи при изображении Москвы, но которой помогут понять и прочувствовать чужой сюжет явные параллели с родной, британской культурой или определённое стереотипное отношение к России - как к причудливой и не совсем европейской стране, снежной и далёкой, неразрывно связанной с загадочной «духовностью» и с православием. Отсылая к экранизации «Войны и мира» авторства Сергея Бондарчука, где «историческая достоверность» выходит на первый план, российские рецензенты воспринимают в штыки конструкцию условного художественного образа, который в сериале в первую очередь призван работать на атмосферу и метафорическое раскрытие характеров, а также обеспечивать для смотрящего условную узнаваемость XIX века. В статье «Медузы» «Русская война, английский мир: Отзывы на новый сериал «Би-би-си» по роману Толстого» упоминаются, к примеру, такие отзывы: «Но как объяснить тряпочки, натянутые на героев, все до единой нелепые и которые никак не могут соединяться друг с другом? […] И совершенно под стать этому интерьеры, немыслимо шикарные и дармовые при советской власти, -- Большой Гатчинский дворец, в который создатели фильма загнали Болконских». В противовес этому другие российские критики говорят, наоборот, о точном попадании в толстовскую мысль. «В финале выздоровевший Пьер вылезает из графских перин, садится к столу - и осторожно, почти благоговейно присаливает кусочек картошки так, как учил его в плену Каратаев. А потом медленно ест. И пусть Наташа Ростова скачет в невозможной мазурке безумной козой - вот про эту соль на ВВС все понимают правильно», - пишет журнал «СЕАНС». Интересно, что подобная сцена с поеданием картофеля невольно отсылает нас к самому Льву Толстому, который, по словам толстоведа Нины Никитиной, ел картофель похожим образом. «Толстой обожал печеный картофель. Интересно было смотреть, как он его ел. […]В правой держал чайную ложку, которой отламывал на тарелке кусочек масла, и ею же прикасался к соли. После этого ложкой вынимал из кожуры кусочек картофеля, дул на него, чтобы остудить, и затем съедал. Так, с превеликим удовольствием, он съедал три картофелины». Продолжая разговор о философии в сериале, «Искусство кино» рассуждает, что «ВВС менее всего можно упрекнуть в несерьезности, незнании или непонимании художественного, или общекультурного значения русского романа. Личный взгляд участника отечественной истории всегда противостоял в России истории официальной». Ключевым изменением для Дэвиса и Харпера в способе трансформации романа в сериал стал отказ от закадрового комментария, который в большом количестве присутствует в книге. Это одно из основных отличий современной экранизации от работы Сергея Бондарчука, в которой авторские отступления сохранены в полном объёме и регулярно сопровождают происходящее на экране, становясь как способом трансляции мысли Толстого (и режиссёра), так и возможностью подчеркнуть образ центрального для советской экранизации персонажа - Пьера Безухова (все комментарии в фильме звучат голосом игравшего его Сергея Бондарчука, что создаёт любопытный прецедент: с одной стороны, это превращается в размышления Пьера о произошедших с ним событиях, с другой стороны - неизбежно ассоциируется и с Бондарчуком-режиссёром, делая его своеобразным голосом Толстого и транслятором морали происходящего). Эта деталь упоминается и в рецензии «Искусство кино»: «Закадровый комментарий от имени автора в нашей традиции, это известный прием и очевидный способ сохранить главное действующее лицо романа. Такова классическая экранизация Бондарчука». В «Войне и мире» BBC этот комментарий становится комментариями режиссёра и сценариста, которые существуют не в текстовом, а в визуальном поле - для той же цели служат монтаж, операторские ракурсы, фиксация на мимике и пластике персонажей. Харпер передаёт нарратив глазами героя, тем самым вычленяя главную особенность романа и в точности перенося её на экран, отказавшись от непосредственно присутствия автора, которое способно нивелировать психологизм и моральную неоднозначность героев, сведя весь философский поиск к однозначному мнению, навязываемому автором-богом (что изначально отсутствует в романе Толстого, несмотря на соблазн найти подобный нарратив в философских и исторических отступлениях). «От режиссера, сценариста, оператора, художника-постановщика зависело личное пространство главных героев, ставшее художественным ключом проекта. А далее это самое пространство должно было трансформироваться по мере движения персонажа от перипетии к перипетии, от мира к войне и обратно», - продолжает «Искусство кино». «Сведение» философской мысли к «пантеизму» также может рассматриваться не как упрощение, а как интерпретация ключевой мысли Толстого о необходимости опрощения и поиска духовного мира, метафора того морального пути, который в течение романа проходят главные герои. Помимо этого, православие служит одним из способов отображения русской культуры (в первую очередь духовной культуры) XIX века. «Личное счастье толстовскими героями достигается невероятно сложным, во многом непривычным и вовсе не «георгианским» путем. Героям русского романа для «личных интересов настоящего» нужен бог или по крайней мере - высокое небо. Это странно. Поэтому - а не только от тяги к экзотике - британская «Война и мир» изобилует сценами религиозных обрядов», - резюмирует «СЕАНС». Критика философской стороны сериала в рецензиях базируется на личной интерпретации критика и зависит от того, насколько близко к оригинальному тексту он оценивает преобразование этих идей в киноязык.