Такая структура сознания объясняет слабое развитие в Японии «общественного духа». Каждый японец делит мир на свои личные - центральный, средний и внешний - круги, каждому из которых соответствует свой стандарт поведения. Японец ведёт себя «разумно» в среднем круге, где присутствуют «энрё» и «гири». Но сам этот круг является внутренним относительно внешнего крута «танин» и его нельзя назвать настоящим «общественным» кругом, так как граница, отделяющая средний круг от внешнего, у каждого японца - своя. В силу этого японцы плохо сознают различие между «личным» и «общественным». «Относительно мира незнакомых ему людей японец проявляет чувство полного безразличия, но оно ни в коем случае не является следствием отсутствия у него интереса к ним. Японец игнорирует чужой мир до возможных, по его мнению, пределов; хотя, на первый взгляд, это и может показаться отсутствием интереса, но в действительности здесь присутствует острое внимание к окружающему миру. И когда японец видит, что этот мир нельзя игнорировать, он начинает прилагать все усилия к тому, чтобы идентифицироваться и ассимилироваться со средой» [3, с. 46]. Сначала японец по отношению к «чужим» проявляет чувство надменного превосходства или безразличия с той целью, чтобы оказать давление на него. Если же эти средства оказываются недостаточными, тогда японец начинает искать «расположения другого» и стремится «отождествить себя с другим». Поэтому, отмечает Дои Такэо, «идентификация и ассимиляция... особенно близки для людей из мира амаэ» [3, с. 44]. Эта черта поведения характерна не только для психологии отдельного японца, но является также чертой японского национального характера. История Японии неоднократно подтверждала национальную склонность к ассимиляции: японцы легко приняли и успешно усвоили сначала китайскую, а затем и западную культуры. Именно способность японцев к ассимиляции, являющейся фактическим продолжением психологии «амаэ», позволила Японии быстро и успешно модернизироваться и индустриализироваться [3, с. 45].
Представленные выше модели структуры личности японца в основном носят характер трёхчленных структур с выделением основных слоев сознания и поведения личности. Модели эти часто противоречат друг другу, многие из противоречий японские и западные психологи и антропологи связывают с перенесением на личность японца (даже в рамках его культуры) моделей личности, оформившихся в контексте западной культурной традиции. Как заявляет японский ученый Мори Дзёдзи, «недостатком созданных до сих пор многими исследователями моделей японского общества и характера японца, в которых они сравниваются с западными образцами, является то, что творцы этих моделей, не говоря об этом откровенно или же сами того не сознавая, при желании занять независимые позиции в области общественных наук, неизбежно сопоставляют японское общество и структуру характера японца с западными; в такой западной модели японец сбрасывает собственную кожу и автор приходит к результату, противоположному тому, к которому он должен был прийти, вследствие чего понять японца становится невозможно» [12, с. 38-39]. Это происходит из-за того, что «в самой основе этих моделей лежит европоцентризм. Когда личность моделируется согласно европейским взглядам на неё, то возникает модель, будь то модель «общества татэ» или «психологии амаэ», в которой японцы утрачивают уверенность в самих себе и во всем японском» [12, с. 40].
В известной степени попытку преодолеть этот ограниченный вестернизаторский взгляд на структуру личности предпринял американский психоантрополог Фрэнсис Сю. В статье «Психологический гомеостазио и жэнь» [30] он значительно пересмотрел те структуры жизненных пространств, которые существовали до того времени в психологической науке, и создал новую модель психосоциальной структуры личности (см. схему 5), соединившей в себе специфику психологии западных и восточных народов. Он выделил восемь жизненных пространств личности (по его нумерации, начиная с «ядра» личности): 7 - «мир бессознательного»; 6 - «мир предсознательного», по З. Фрейду, «базисная сфера личности»; 5 - «мир невыражаемого сознания», т.е. те сферы сознания личности, в которых она интуитивно сознает себя, но выразить словесно не может, или иначе «мир чувственно различимый, но словесно невыразимый»; 4 - «мир выражаемых близким и друзьям мыслей и чувств»; 3 - «мир и культура, непосредственно окружающие человека», т.е. родственники и знакомые, с которыми человек поддерживает дружеские отношения, а также мир культурных обычаев и материальной среды, в условиях которых проходит его повседневная жизнь; 2 - «операциональное общество и культура», т.е. жизненное пространство, в котором человек живет и действует не столько на основе эмоциональных отношений, сколько утилитарных (отношения учителя и ученика, мастера и подмастерья, предпринимателя и наёмного работника, иначе говоря, функционально-ролевые отношения); 1 - «мир национальной культуры», к которой принадлежит личность; 0 - «внешний мир», включающий людей, обычаи, материальную культуру других обществ.
Европоцентристская концепция личности, имевшая широкое распространение до последнего времени, считает, что субстанция личности формируется в 7-4-х сферах, и поэтому в понятие personality включаются исключительно эти слои сознания и поведения личности, а более широкому социальному фону отводится вторичное значение, т.е. личность по своей сущности признается индивидуалистической. Ф. Сю утверждает, что основной сферой психосоциального существования человека являются 4-3-й слои. Это жизненное пространство он называет «человеческой константой» [30, с. 28-29]. Акцентирование именно этих слоёв сознания человека и составляет отличие восточной (китайской) концепции личности «жэнь» [30, с. 29]. В отличие от западного понимания личности как personality с акцентированием внутренних аспектов личного сознания и опыта, порождающего нередко комплексы и неуверенность, концепция личности «жэнь» акцентирует те слои сознания и опыта личности, где она реализуется в межличностном взаимодействии. Концепция «жэнь» в общем соответствует «контекстуалистскому» пониманию личности в японской культуре, предложенной Хамагути Эсюном. В 4-3-х слоях складываются основы для психосоциального гомеостазиса, т.е. того уровня психологического и интерперсонального равновесия, который должен гарантировать человеку состояние удовлетворенности.
В силу культурного своеобразия семейной организации Китая личность реализует свои потребности в гомеостазисе именно в 4 и 3-м кругах, т.е. среди своих родных и близких, и для восстановления нарушенного психосоциального равновесия ей нет необходимости выходить в слои 2, 1, 0. Западный человек также в силу особенностей семейных структур в западных обществах, для которых характерна ранняя ориентация ребёнка на независимость и автономию, отделяющих его от родных, стремится выйти в другие пласты жизненного пространства, с тем чтобы обрести в них необходимое психосоциальное равновесие и устойчивость. В общем, психосоциальный гомеостазис восточного человека, в том числе и японца, обладает сравнительной устойчивостью, у западной личности дистанция между равновесием и его отсутствием велика. Но у японца узы родительских связей слабее, чем у китайца; поэтому нельзя сказать, что психосоциальный гомеостазис гарантируется японцу автоматически, скорее, можно сказать, что японец имеет возможность перенести во внешний мир (в «операциональное общество и культуру») семейнообразные принципы и создавать там вторичные группы по семейным моделям («иэмото»).
Рис. 5
В модели личности японца (см. схему 5), представленной Ф. Сю в книге «Иэмото - сердце Японии» [29], сплошная линяя между 4 и 3-м слоями отмечает как раз те специфические особенности структуры личности, которые ориентируют её в поисках психосоциального равновесия во внешний мир и позволяют ей реализоваться в нём в рамках семейнообразных групп. В отличие от этого в модели личности китайца, представленной Сю в этой же книге [29, с. 154], между 7, 6, 5, 4, 3-м слоями личности проходит пунктирная линия, передающая полную взаимопроницаемость этих слоёв психики и возможность личности реализоваться в кругу семьи, не стремясь для обретения гомеостазиса во «внешний мир».
Однако и эта модель признаётся сегодня некоторыми японскими критиками недостаточно полной, поскольку не отражает в действительности структурной специфики сознания и поведения японца. Поэтому в последнее время были предприняты новые попытки моделирования. В частности, профессор Киотоского университета Каваи Хаяо [5]представил структуру сознания японца в виде «трёхмерной сферы», центр которой занимает почти не поддающееся описанию пространство «му» («ничто» или «пустота»), или, в трактовке Кумона Сюмпэя, пространство «ки» («пневма» или «дух») [34, с. 16]. Эта часть представляет собой неизменный («японский») центр сознания. Различные мировоззренческие концепции, попадающие во внешние сферы структуры сознания японца, могут лишь время от времени фиксироваться на неровной поверхности этой части сознания японца, однако они никогда не проникают во внутрь её. Под влиянием разных обстоятельств, а то и в силу инерции движения эта часть сознания как бы поворачивается в пространстве и времени и в силу неровности её сферической поверхности в наиболее «углубленные места» проникают то одна, то другая идеологические концепции, тот или другой мировоззренческий принцип, которые стороннему наблюдателю могут показаться отражением подлинной картины сознания японца. В действительности же центр сознания остается незатронутым, при следующем «повороте» на его поверхности отразится другая концепция, которая опять же не проникнет вглубь и не затронет самой сущности японского сознания, т.е. японец не столько глубоко рефлексирует мир, особенно в его идеологических и концептуальных выражениях, сколько интуитивно адаптируется к нему, поворачиваясь той или иной гранью внутренней сферы своего сознания.
Еще одна «оригинальная» модель личности японца была представлена в работе профессора университета Васэда Мори Дзёдзи «Японец. «Яйцо без скорлупы» - социальный автопортрет» [12]. Модель Мори оригинальна по своим конструктивным элементам, но ориентируется она не на уникальность «японской личности», а на её «интернациональность» (по словам самого автора). Её можно в общем назвать «яичной моделью» личности, в которой конструктивную основу составляют не графические схемы, а естественные структуры. «Это взгляд на структуру личности европейца и японца как на «яйцо в скорлупе» и «яйцо без скорлупы». «Яйцо в скорлупе» - это модель личности европейца, «яйцо без скорлупы» - модель личности японца», - так определяет исходную точку своего моделирования Мори Дзёдзи [12, с. 43]. В моделях используются физические характеристики, передающие как своеобразие этих природных объектов, так и специфические черты структуры личности представителей двух различных культур.
I. «Яйцо в скорлупе».
1. Поверхность скорлупы твердая, лишенная эластичности.
2. Внутренняя часть яйца защищена скорлупой, поэтому её трудно разрушить.
3. Но в тех случаях, когда давление извне превосходит определённые пределы, яйцо может мгновенно лопнуть.
4. Поскольку внутренняя часть яйца заключена в скорлупу, каждое яйцо выглядит как единичный предмет, ему можно присвоить имя и без сосуда переносить с места на место.
5. Так как скорлупа твердая и гладкая, пыль прилипает к ней сравнительно трудно, а если и прилипнет, то её легко стереть.
6. Так как внутренняя часть яйца прикрыта скорлупой и не видна, то по внешнему виду часто нельзя распознать испорченное яйцо.
7. С другой стороны, именно защищённость внутренней части скорлупой позволяет сохранить её чистой и блестящей.
II. «Яйцо без скорлупы».
1. Оно не защищено скорлупой, поэтому поверхность яйца мягкая, эластичная.
2. Из-за незащищённости яйцо сравнительно легко разрушается.
3. Однако разрушается оно не от внезапного удара, а медленно, поддаваясь давлению извне.
4. Мембрана яйца легко уступает давлению извне - этот недостаток в то же время имеет и свою сильную сторону, поскольку мембрана препятствует мгновенному разрушению яйца.
5. Яйцо не защищено скорлупой, оно относительно аморфно, поэтому ему нельзя дать своего индивидуального имени, нельзя перенести руками. Чтобы перенести его с места на место, нужен сосуд.
6. К яйцу легко пристаёт пыль, которую трудно снять. Вокруг яйца - мембрана. Она - инородное тело, но в то же время она отчасти защищает яйцо.
7. Поскольку яйцо не защищено скорлупой, его разложение легко обнаружить. Пока оно не испортилось, с ним можно обращаться как с яйцом. Иначе говоря, пока мы имеем дело с яйцом, оно не испорчено [12, с. 43-45].
Этот метод моделирования структуры личности, по мнению Мори, лишен односторонности предложенных ранее моделей, поскольку все они в той или иной мере были «жёсткими конструкциями», подходящими для «западных материалов», но не соответствующих качественным характеристикам «японского». Однако в «яичной модели» обе конструкции «равноправны», и та и другая имеют свои сильные и свои слабые стороны, но ни одна не обладает абсолютным превосходством над другой. В общем, модель «яйцо в скорлупе» (модель личности западного человека) и модель «яйцо без скорлупы» (модель личности японца) соответствуют «твердой» и «мягкой личности». И соответственно, сами варианты мышления и поведения основаны на различии конструктивных возможностей этих двух моделей, равно как и сами методы моделирования должны быть различными, а не сводиться только лишь к плоскостной и четко ограниченной конструкции. Если для «твёрдой личности» («яйцо в скорлупе») характерны такие «жёсткие» характеристики, как «твёрдость», «принципиальность», «независимость», «идеологичность», то для японца как «мягкой личности» («яйца без скорлупы») типичны «эластичность», «упругость», «отсутствие принципов», «безразличие к идеологии», адаптируемость, «потребность в «сосуде» (т.е. в организации, которая для мягкой личности выполняет роль «скорлупы», защищая её и гарантируя ей позиции в обществе), «представление о равенстве». Эти модели, по мнению их создателя, лишают как японца, так и человека Запада тех ореолов «неполноценности» и «величия», которые неизбежно присутствуют в моделях, созданных по западным стандартам, поскольку твёрдость и индивидуалистичность европейца совмещены с такими его слабостями, как возможность полного распада в условиях кризиса и значительная отчуждённость личности от общества, а считавшиеся признаками слабости японца такие черты, как зависимость, отсутствие принципиальности, группизм, дополняют такие сильные черты, как эластичность, упругость, медленная разрушаемость личности, её социальная направленность. Модель Мори является попыткой преодоления явного или скрытого вестернизаторства в подходе к изучению личности, но, как и другие культурологические модели, она несёт на себе не только печать вневременной модели, но и яркие следы классовой и социальной апологетики.