Статья: Основные характеристики личности японца

Рис. 2. Частное (I) и общественное (П) эгопространства японца и американца по Бернланду

Созданные американским учёным структуры являются не только плодом его личных наблюдений в Японии, но и результатом проведённых им эмпирических обследований с использованием «шкалы самораскрытия личности». Из этой схемы видно, что при коммуникации японца с японцем (имеются в виду друзья) круг информации и тем разговоров не бывает особенно широк, у американцев же совсем наоборот, поскольку общественное эгопространство американца широко. Это видно хотя бы графически из наложения двух структур (японца и японца или американца и американца) так, чтобы они сошлись сферами своих общественных эгопространств. Однако, когда общение имеет место между представителями двух разных культур, тогда совмещение эгопространств получается неполным, т.е. если коммуникация осуществляется по американской культурной модели, американский собеседник вторгается в частную сферу японца, если же общение идет согласно японской культурной модели, тогда у американца возникает неудовлетворенность, которая вызвана тем, что японец что-то недоговаривает, и разговор поэтому между ними никак не вяжется. Подтверждением этого вывода стало и обследование с использованием «шкалы самораскрытия личности». «Шкала» различает шесть типов собеседников; 1) мать; 2) отец; 3) друзья того же пола; 4) друзья другого пола; 5) не вызывающие доверия знакомые; 6) незнакомые люди. В «шкале» также выделены следующие шесть тем разговоров; 1) мнения о политике, религии и обществе; 2) вкусовые наклонности в еде, музыке, чтении, в выборе телевизионных программ; 3) цели и интересы в работе; 4) вопросы финансового положения, в том числе доходы, денежные сбережения, бюджет, долги; 5) характер человека, его сильные и слабые стороны, причины гордости и стыда; 6) физические достоинства и недостатки, настроение, болезни. Благодаря разнообразию предлагаемых тем разговоров и различию степени близости собеседников можно выявить средний уровень откровенности, характерный для представителей данной культуры. Счёт ведётся следующим образом: 0 - обследуемый ничего не говорит; 1 - говорит в общих выражениях, без деталей; 2 - говорит детально, подробно и откровенно. Американскому исследователю, по полученным данным, удалось установить, что в среднем японец в разговорах на личные и общие темы и с различными собеседниками имеет более низкий счёт, чем американец, и поэтому можно оказать, что степень «самораскрытия» у японской личности ниже, т.е. она менее откровенна (см. таблицы 1 и 2).

Таблица 1. Средний уровень откровенности личности при беседе с вызывающим доверие человеком

Таблица 2. Уровень откровенности личности в беседе с различными собеседниками

В общем эмпирически полученные данные подтверждают сложившиеся на основе наблюдений представления о различии структур сознания японца и американца, и в частности различия в размерах общественной сферы эгопространства, что неизбежно должно вызывать осложнения в общения представителей двух культур.

На сравнительном принципе строит свои модели личности и японский последователь Идэ Ёсико [Цит. по: 12]. Его модели по структуре представляют собой три концентрических круга, соответствующих различным жизненным пространствам личности. Круг, занимающий центральное положение, соответствует личной «неотчуждаемой» сфере жизни человека. Внешний круг - пласт А - является той частью структуры, которая отражает внешние слои сознания и поведения личности, т.е. те пласты, которые человек полностью «демонстрирует» незнакомым ему, «чужим» людям; иначе говоря, поведение, связанное с этой сферой сознания, требует точного соблюдения принятых обычаев, формальностей, «хороших манер». Для этого пласта типично сознание присутствия чрезвычайно холодных отношений с другими людьми, и поэтому ориентирующиеся на эмоциональное общение и глубокую и тесную коммуникацию индивиды рассматривают его как довольно обременительный и тягостный круг и стремятся ограничить его, для них этот пласт является сферой «неразряжаемых» напряженностей, фрустраций и стрессов. Пласт В соответствует сфере неформального, откровенного товарищеского общения, т.е. личность здесь не столько контролирует себя, сколько эмоционально выражает себя, её поведение и сознание относительно свободны и не сдерживаются строгим ритуалом, возникающие в отношениях с другими людьми напряжённости могут быть сняты. Схематически эти пласты сознания и поведения в структурах личности японца и американца Идэ Ёсико представляет следующим образом (см. схему 3).

Рис. 3. Модели личности японца и американца по Идэ Ёсико

Две модели различаются как по размерам пластов А и В, так и по характеру проходящих между этими пластами границ. В модели личности японца пласт А достаточно широк, в модели личности американца он несколько уже, в этом смысле модель Идэ Ёсико явно противоречит модели Бернланда. Однако нужно отметить, что это противоречие в значительной мере связано с различной интерпретацией ими этих жизненных пространств. Если для Бернланда это пространство сообщаемой информации и его размеры определяются тем количеством как вербальной, так и невербальной коммуникации, которое включается в этот пласт, то для Идэ это пространство измеряется протяжённостью социально-значимого для личности мира. Поэтому в его модели размеры пласта А скорее отражают величину сферы «далёких», формальных отношений, которая у японца включает несомненно более широкий круг людей, чем у американца, а пласт В у японца уже, чем у американца, что объясняется меньшими размерами того социального мира, в котором японец может прибегнуть к неформальным дружеским отношениям. Границы между пластами в двух моделях также различны. Если у американца («индивидуалиста») «интимная и неотчуждаемая» часть жизненного пространства личности (индивидуальное эгопространство) отделяется сплошной линией от пласта В, пласта дружеских отношений, то у японца эта граница отмечена пунктирной линией, что отражает индивидуалистический характер личности американца и коллективистские наклонности японца, для которого мир близких отношений становится частью его самого, в него выносятся и те элементы, которые в американской модели остаются за плотной границей «неотчуждаемого» внутреннего мира личности. В то же время граница между пластами А и В совсем иная: у японца она отмечена сплошной линией, у американца - пунктирной. Это означает, что японцу сложно устанавливать отношения с чужими людьми, а американцу сделать это довольно просто. Более того, если граница между миром формальных отношений и «чужим миром» у американца размыта, т.е. он представляет собой тип личности, «культурно» открытой для восприятия других культур, то у японца эта граница отмечена сплошной линией, что выражает культурную замкнутость японца и его сознания. В этом вопросе модель Идэ Ёсико противоречит модели Наканэ Тиэ, для которой характерно непризнание за «эгоцентричным социологическим сознанием» японца строгого отделения «мира других культур» от «мира чужих людей». Близкой к модели Идэ Ёсико является модель структуры личности японца, предложенная ассист. профессора университета Гумма Кимурой Сюном [10]. Он считает, что своеобразие японского культурно-исторического контекста способствовало формированию особой структуры личности, специфического восприятия личностью различных жизненных пространств (см. схему 4).

Рис. 4. Структура личности японца по Кимуре Сюну

В отличие от Идэ Ёсико Кимура Сюн, правда, наделяет свою модель относительно узким социальным пространством, но частное и индивидуальное жизненные пространства у него чётко не разделяются и составляют обширную зону жизненного пространства личности. Отношения с другими японец поддерживает или в узкой сфере социального жизненного пространства, или в сфере частноиндивидуального пространства. Узость первой сферы - следствие культурно-исторических причин, в результате которых общение японца в социальном жизненном пространстве оказалось чрезвычайно осложнённым, а его сознание было наделено такими «трудными» для человека атрибутами, как «формальные отношения танин», т.е. отношения с «чужими людьми», неизбежной частью которых всегда становится «эндзё» («отдаленность», «чуждость», «холодность»). Эти «границы» для человеческого общения в коллективе явились причиной того, что японцы в первичных группах вне семьи стремятся воспроизвести формы общения частноиндивидуального пространства, перенося в них формы семейных («иэ») отношений, а сами первичные группы, группы принадлежности, принимают форму «квазисемейной общины». Об этом свидетельствует, в частности, тот факт, что японцы для обозначения места своей работы и своих коллег используют такие слова, как «ути-но кайся» («моя компания»), «ути-но сятё» («президент моей компании»), «ути-но сяин» («мой сослуживец»), где слово «ути» означает буквально «мой, наш, внутренний, домашний», т.е. компания воспринимается японцем как почти соответствующая семье община. При таком сознании принадлежности естественно складывается чувство «нераздельного единства» единицы-личности с целым-группой [10, с. 62]. Это «квазисемейное сознание» характерно для всего социального мировоззрения японца, что в немалой мере связано с крайне незначительным по своим размерам социальным жизненным пространством. С этим, по мнению Кимуры Сюна, теснейшим образом взаимосвязано и такое явление, как «заложенная в глубинных слоях психологии японского народа склонность к утопическому идеалу семьи «иэ» [10, с. 66]. И далее японский психолог утверждает, что «модель склонности к утопическому идеалу семья не только приняла форму необычайно уникального психологического образца, в частности в виде японского семейного динамизма, но и является одной из глубинных структур японской психологии, оказывающих влияние на образование неформальных групп самых различных социальных систем» [10, с. 43].

Известный японский психиатр Дои Такэо, которого нередко называют «японским Эриксоном», сравнивая его место и значение в современной японской психологии с той ролью, которую играет в западной психологии наших дней известный американский психоаналитик, создатель эпигенетической теории Э. Эриксон, в своей книге «Структура «амаэ» [3], рассматривает психологию «амаэ» («пассивную любовь к объекту», «ориентацию на зависимость от другого и на его благожелательное и снисходительное отношение») как основную черту «психологического грима» отдельного японца и вместе с тем как психологическую структуру, характерную для всего японского общества. Он членит, структуру личности в соответствии с глубиной переживания «амаэ» в различных плоскостях сознания. Эти три плоскости (три части) образуют различные пространства межличностных отношений - «мир ниндзё», «мир гири» и «мир танин». Представленная им структура, таким образом, обретает свое культурно-психологическое наполнение, что выгодно отличает её от других моделей личности японца, в которых жизненные пространства наделены общим и поэтому несколько абстрактным содержанием. Согласно интерпретации Дои Такэо, отношения между родителями и детьми, в которых искони и естественно присутствует «амаэ», образуют «мир ниндзё» (мир естественных человеческих чувств). Следующее жизненное пространство и пространство межличностных отношений - это мир социальных обязанностей и долгов, или иначе «мир гири», в который допускается привнесение естественных человеческих чувств «ниндзё». Его образуют родственники, учителя, мастер, друзья, соседи. Круги «ниндзё» и «гири» нельзя считать несовместимыми; «гири - это как бы сосуд ниндзё - его содержимое» [3, с. 31]. «И гири и ниндзё коренятся глубоко в амаэ. Короче говоря, акцент на ниндзё - это подтверждение амаэ, поощрение восприимчивости партнера к амаэ. В противоположность этому акцент на гири означает превозношение поддержания человеческих отношений, установленных на основе амаэ. Если заменить слово амаэ на более абстрактное слово зависимость, то можно сказать, что ниндзё тепло принимает зависимость, а гири ставит людей в зависимые отношения. Поэтому без преувеличения можно сказать, что японское общество, в котором господствовала мораль гири и ниндзё, было насквозь пронизано амаэ» [3, с. 32-33]. Третье пространство образует «мир танин», т.е. «мир чужих людей». «Танин» - это тот круг человеческих отношений, в котором не присутствуют ни «гири», ни «ниндзё». В «мире танин» нет места «амаэ», но по мере внесения «амаэ» во взаимоотношения с «чужими людьми» элементы «танин» постепенно размываются, и человек из мира «танин» может перейти в «мир гири», но возможен и обратный вариант. В «мире танин» господствует установка на «энрё» («отдаленность», «сдержанность», «осмотрительность»). «Энрё» предполагает, что человек должен действовать осмотрительно, осторожно, поскольку он не может полагаться на благосклонное отношение со стороны другого. «Энрё» служит как бы границей, разделяющей жизненное пространство японца на два концентрических круга - «внутренний» и «внешний». Внутренний круг - это сфера, принадлежащая близким родственникам, для поддержания отношений с которыми нет необходимости в «энрё», внешний круг занимают люди «гири», в отношениях с которыми присутствует «энрё». Иногда эта схема дополняется третьим («дополнительным внешним») кругом, в котором не существует даже необходимости в «энрё». При такой схеме «энрё» присутствует только в среднем круге - «круге гири». В этой трёхкруговой концентрической схеме «энрё» нет только в центральном круге, поскольку там господствует ментальность «амаэ», устраняющая всякие барьеры в отношениях между людьми, а во внешнем круге его нет, поскольку японец до определённой поры не обращает никакого внимания на этот круг. Это свидетельствует о том, что и присутствие «амаэ» и полное отсутствие его снимают с японца всякую заботу о реакции других на его поведение. Японцы считают совершенно естественным, что человек должен менять своё поведение и отношение в зависимости от того, имеет ли он дело с людьми из центрального, среднего или внешнего кругов. Изменение стандартов поведения в зависимости от смены кругов не является основанием для внутреннего конфликта до тех пор, пока японец чётко различает границы этих кругов, их нечёткость вызывает у него чувство беспокойства, поскольку японец не знает, может ли он полагаться на «амаэ». Поэтому для японца особенно важное значение имеет его группа, в которой он обретает чувство уверенности и устойчивости. «Индивидуалистический мир» для японца немыслим, поскольку в нем нет «амаэ»; японец не может жить, полагаясь только на самого себя, ему непременно необходимо «зависеть от другого».