Принято, что с 75 лет человек входит в стадию старческого возраста. Это категория старых стариков [the old old/older old, четвертый возраст], которые ассоциируются с больными немощными людьми, нуждающимися в постоянном уходе и поддержке. Как правило, этот период сопровождается ухудшением интеллектуальных способностей, физического состояния и увеличением количества заболеваний (Васильева, 2017). В связи с этим становится менее возможным сохранять активный образ жизни, поэтому данный этап называют пассивной старостью. Для России пассивная старость имеет «женское лицо» по причине высокой смертности мужчин в старшем возрасте.
Последний этап, выделяемый в контексте старости, - долгожительство. Здесь рамки периода несколько колеблются: долгожителем можно назвать человека в возрасте от 90 или от 100 лет.
Итак, определение границ старости остается спорным вопросом. Однако исследователи выделяют некоторые возрастные этапы в рамках старости, которые различаются экономическими, социальными, демографическими и биологическими показателями.
Активное старение
Активное старение - относительно новое понятие, которое вошло в употребление в 1997 году, и провозгласило отказ от привычного понимания старости и старения как иждивения. Согласно Организации экономического сотрудничества и развития, активное старение - способность людей с возрастом вести продуктивную общественную и экономическую жизнь.
Определение активного возраста, предложенное ВОЗ в 2002, больше фокусируется на создании в государстве благоприятных условий для пожилых людей: активное старение - это «процесс оптимизации возможностей для обеспечения здоровья, участия в жизни общества и защищённости человека с целью улучшения качества его жизни в ходе старения». Также отмечается, что активность в данном случае означает не только физическое движение, спорт и продолжение трудовой деятельности, но и участие в различных общественных инициативах, в том числе, культурных, духовных, социальных.
Активное старение может трактоваться по-разному не только среди ученых, но и среди самих пенсионеров. Например, для пожилых пожилых [older-old] «пассивные» занятия, такие как «чтение, разгадывание кроссвордов и садоводство являются более важными показателями вовлеченности в жизнь, нежели физические или социальные занятия» (Clarke, 2007, Boudiny, 2013).
Исследования, проводимые западными учеными, показывают, что тип проведения досуга определяется возрастом пожилого (Broese van Groenou, 2010; Boudiny, 2013). Такие способы проведения свободного времени, которые считаются активными - как спорт, путешествия и участие в деятельности - какого-либо клуба более популярны у молодых пожилых [young-old], что лишь подтверждает теории о третьем возрасте и их характеристиках.
Эти немногочисленные данные позволяют нам говорить об оценке и восприятии понятия активного старения пожилыми людьми. Однако существуют и другие показатели, которые используются в мониторинге активного старения.
Особенности измерения активного старения
В свете появления и развития концепции активного старения встает вопрос о его оценке и подсчете. Для измерения активного старения применяются различные показатели, например, индекс активного старения/долголетия (Active Aging Index или AAI) и AgeWatch Index, которые позволяют проводить межстрановые сравнения. Как и любой индекс, индексы (активного) старения позволяют проводить количественные замеры: распространенность, тенденции, сопоставление показателей и т.д.
Индекс активного старения ранжирует государства, входящие в состав Евросоюза, в соответствии с четырьмя критериями: занятость, участие в общественной жизни, независимое, здоровое и безопасное проживание, потенциал и благоприятная среда для активного старения. Как видно, понятие активного старения, заложенное в данном индексе, включает и наличие оплачиваемой работы. По результатам исследования на 2014 год, странами с наивысшими показателями AAI стали такие страны, как Швеция, Дания, Великобритания, Нидерланды 2014 AAI: Ranking of 28 EU countries. URL: https://statswiki.unece.org/display/AAI/II.+Ranking.
Индекс AgeWatch охватывает все страны. При расчете предложенного индекса также учитываются четыре параметра: финансовая безопасность, здоровье, возможности (для занятости и образования пожилых) и благоприятная среда. В 2015 году Российская Федерация занимала 65 место в данном рейтинге, попав в 30-ку по финансовой безопасности и возможностям. AgeWatch report card. URL: https://www.helpage.org/global-agewatch/population-ageing-data/country-ageing-data/?country=Russian%2BFederation#collapseTwo
Подобные количественные показатели довольно часто подвергаются критике. Так, обсуждается вопрос о том, что индексы игнорируют контекст, индивидуальные особенности, ресурсы государств, их культурное разнообразие (Josй, 2017). С другой стороны, индексы не рассчитывают способности пожилого человека, и здесь мы опять сталкиваемся с проблемой универсальности, которая мало отражает специфику старения.
Тем не менее, основная функция таких индексов - мониторинг изменений, происходящих в контексте старения населения, с тем чтобы быть ориентиром для директивных органов. Таким образом, показатели AAI и AgeWatch служат инструментом для социальной политики, направленной на пожилых людей.
Старение в контексте общества «индивидуализма»
Как утверждают исследователи, активное старение - концепт, используемый в политической сфере (Lassen, 2014; Josй, 2017). В зарубежной литературе риторика активного старения зачастую связывается с неолиберальной политикой, которая проводится в таких странах, как США и Великобритания, с начала 1980-х годов (Rudman, 2006). Политические деятели объясняют необходимость данного направления, ссылаясь на приближающиеся финансовые кризисы и дефицит государственного сектора, тем самым оправдывая сокращение расходов на социальный сектор, прекращения социальных программ и рационализации услуг. Частные институты считаются более эффективными в предоставлении социальных услуг (в том числе здоровье и образование), чем государство. Действующий агент неолиберальной политики - экономико-рациональный индивид, который единолично несет ответственность за свои решения и действия (Lemke, 2002).
В рамках неолиберальной политики в отношении старения на первый план выходит индивидуализм, личная ответственность за «успешность» старения, максимизация собственных усилий, направленных на управление своим здоровьем. Иллюстрируется это и в программной справке Европейской экономической комиссии ООН № 13: «Применение концепции активного старения создаст инфраструктуру, позволяющую людям брать на себя ответственность за процесс собственного активного старения, <…> качество собственной жизни и благополучие» (2012). Таким образом, риски, связанные в том числе и с выходом на пенсию (социальная изоляция, болезни, немощь, инвалидность, финансовая нестабильность), являются индивидуальными рисками.
Исследование Кэмпа и Дэнтона (2003), проведенное среди пожилого канадского населения, показало, что большинство информантов считают старение и связанные с ним процессы своей личной ответственностью: «финансовое, социальное и медицинское планирование подпадает под сферу индивидуальной ответственности» (Kemp, Denton, 2003, с.746). Более того, участники отмечали, что вести безответственный и непродуктивный образ жизни морально неправильно. Также было установлено, что некоторые пожилые люди чувствую свою вину за то, что являются обузой для других. Этот пример указывает на то, что в условиях моральной экономики зависимость нежелательна, а независимость социально одобряема. Таким образом, в зарубежном контексте экономически развитых стран исследования отмечают смену парадигмы и на макроуровне государства, и на микроуровне представлений и практик населения в сторону индивидуализации ответственности за риски, связанные со старением.
С точки зрения некоторых авторов, политика активного старения является для государства возможностью и инструментом управления пожилыми людьми. Это выражается в формировании определенного представления, как «стареющие граждане должны понимать себя» (Rudman, 2015), каким образом необходимо себя вести, и что является новым эталоном «пожилого человека». Таким образом, данный политика отсылает нас к понятиям, выдвинутым М.Фуко, - биополитике и «governmentality». Governmentality - не только управление другими, но и управление собой, которое предполагает автономность индивида и его способность к самоконтролю (Lemke, 2002).
Исследователи замечают, что отдельные аспекты поведенческих практик (образ жизни и потребление, телесность) продвигаются государством как легитимные и желательные, например, определенные способы ухода за телом и здоровьем, достижение результатов, нацеленных на поддержание молодого, функционирующего тела, самостоятельности и производительности (Rose, 1999, Rudman, 2015). Образ «успешного пожилого», способного лично управлять социальными, финансовыми и телесными рисками старения может транслироваться в СМИ, государственной политике.
Таким образом, можно предположить, что в Северной Америке политика активного старения опирается, прежде всего, на медицинскую модель старения, где основное внимание уделяется контролю над собственным телом.
Если рассматривать неолиберальную политику с точки зрения экономической рациональности, где действия отдельных граждан приносят прибыль (Feher, 2009; Shimoni, 2018), то становится понятно поощрение со стороны государства самосовершенствования, планирования до конца жизни, самопомощи, инвестирования в себя и управления собственным телом - такие практики призваны повышать ценность каждого индивида и, соответственно, его человеческий капитал.
Исходя из прочитанной литературы, социально-экономические последствия неолиберализма трактуются как отрицательные. Среди результатов неолиберальной политики выделяют безработицу, рост преступной деятельности, распад семей, сокращение социального обеспечения и ухудшение условий труда за счет сокращения гарантий занятости и защиты профсоюзов, социальная дезинтергация (Rotarou, Sakellariou, 2017; Scholte, 2005). Важным аспектом является и усиление неравенства населения, разделение на «активных и успешно стареющих» с одной стороны и «пассивных, неуспешно стареющих» с другой (Josй, 2017).
Для сферы социальной защиты пенсионеров существует риск того, что социальная политика неолиберального государства со временем будет сведена к «помощи уязвимым пожилым людям, неспособных заботиться о себе», поскольку универсальные услуги в здравоохранении и пенсионном обеспечении будут приравниваться к ненужным (Rudman, 2006). Таким образом, пожилые люди, которые сосредоточены на постоянной активности, молодости и здоровье, могут оказаться вне фокуса социальной политики, в том числе и финансирования (Katz, 2000; Rudman, 2006).
Данное направление политики обозначается многими зарубежными исследователями и комментаторами как уход от «государства благосостояния» (социального государства). В государстве всеобщего благосостояния определяющую роль играют политические институты, которые предоставляют обширные социальные права всем слоям населения и ориентируются на увеличение количества социальных программ (Myles, 2002). Иными словами, в отличие от неолиберальной политики, здесь государство, а не частный сектор, выступает в роли субъекта обеспечения и обслуживания граждан.
Модель заботы о пожилых в России
Если говорить о России, то нельзя однозначно сказать, в каком контексте осуществляются программы социальной поддержки стареющего населения. С одной стороны, в Конституции РФ говорится о социальном государстве, но, с другой стороны, заметно снижение роли государства в экономическом обеспечении пожилых. Это может свидетельствовать о переходе к смешанной модели, которая предполагает, что ответственность за социальное обеспечение распределена между несколькими агентами: «государством (государство всеобщего благосостояния), рынком (обязательное и добровольное социальное страхование), гражданским обществом (добровольческий сектор, НКО), неформальными объединениями (семья, соседи, друзья)» (Григорьева, 2015, с.235). В этом смысле государство выступает «не единственным гарантом всеобщего благосостояния, а в качестве партнера» (Рогозин, 2012, с.63).
По мнению некоторых исследователей, переход к смешанной модели в России требует «активизации пожилых» и повышения их самостоятельности. Необходимость «активизации» сопряженно с тем, что старшее поколение склонно возлагать ответственность за происходящее на внешние факторы, что выражается «в патерналистских установках - ориентации на государственное вмешательство в решении любых проблем пожилого возраста» (Григорьева, Видясова, 2015, с.113). Активизация пожилых является частью более глобального процесса формирования из постсоветского человека нового потребителя, на которого направлена пропаганда активного позитивного образа жизни (Featherstone, Hepworth, 1995). Иными словами, здоровье, внешний вид и образ жизни становятся заботой самого человека, которая требует материальных вложений. В этом проявляется отклик неолиберальной политики активного старения, где, как мы уже обозначили ранее, вся ответственность за риски, сопряженные с пожилым возрастом, возлагается на самого индивида.
Вместе с этим, в российском обществе наблюдается тенденция к «либерализации старения» - переосмысление представлений о стареющем поколении, поиск преимуществ старшего возраста (Рогозин, 2012). Она противопоставляется либерализации от старения, ориентированной на уменьшение периода старости (иными словами, здесь сталкиваются модели социальной и медицинской старости). Поэтому ключевым характеристикой либерализации становится самочувствие и ощущение себя здоровым.