Введение
В 1978 г. была опубликована книга американского культуролога Э. Саида «Ориентализм» (Said, 1978), положившая начало одноимённому направлению исследований в постколониальной теории. Критика колониализма западноевропейских держав является важной, но не единственной целью интеллектуалов, которые обращаются к данной проблематике. Представления жителей колониальных государств (Запада) о Востоке формируют особую - воображаемую (термин Э. Саида) - географию. Исследование воображаемой географии позволяет лучше понять некоторые явления и тенденции в искусстве как доминирующих (dominant), так и угнетённых (subaltern) стран. Но не всегда можно однозначно ответить на вопрос, какое положение занимает та или иная страна в ориенталистском дискурсе. Представления доминирующих держав о том или ином регионе могут, во-первых, меняться в результате изменения политической ситуации, а во-вторых, не совпадать с тем, что думают жители самого этого региона о самих себе. Так, Испанская империя после потери своего могущества (с XVI в.) стала восприниматься более сильными государствами (Англия, Франция, немецкие княжества), как часть ориентального мира (Anderson, Benbow, 2009). Востоком была для этих государств и Российская империя, однако её жители считали себя частью Запада и относили к «своему» Востоку как, например, территории Кавказа (где вели успешные военные действия) (Taruskin, 1992), так и Испанию, следуя тенденции.
В русской культуре XIX в. сформировался образ Испании как ориентальной страны. В данной работе мы исследуем, как этот образ сконструирован в русской классической музыке - в сочинениях М. И. Глинки, А. С. Даргомыжского, М. А. Балакирева, П. А. Бородина, Н. А. Римского-Корсакова и П. И. Чайковского. О музыке русских композиторов об Испании (что является объектом нашего исследования) написано достаточно много, однако в ориенталистском дискурсе образ Испании в русской классической музыке (что является предметом нашего исследования) почти не исследован. Чаще всего обращение художников (в широком смысле слова) к Испании связывают с романтизмом (как проявление интереса к культурам других стран) (Cañibano, 1996, 20), ориенталистское прочтение этой традиции, в дискурсе постколониальной теории, встречается в исследованиях редко. Оно и является целью данной работы. Для её достижения потребовалось ответить на следующие вопросы: 1. почему стало возможным говорить об Испании как об ориентальной стране? 2. каким образом эта тенденция стала актуальной для русских композиторов XIX в.? 3. с помощью каких приёмов создаётся ориентальный образ Испании в русской классической музыке? Если ответы на первые два вопроса можно найти в исследованиях, то ответ на третий вопрос предполагает анализ музыкального текста с помощью определённой методологии. Прежде, чем перейти к её описанию, рассмотрим, какие исследования актуальны для проблематики данной работы.
Отправным пунктом в настоящем исследовании служит книга Э. Саида «Ориентализм» (Said, 1978). Концепция автора остаётся основой для любой работы в этом исследовательском поле, хотя она подвергалась критике и уточнениям: например, в статье Е. Шапинской указано, что модели исследования культуры Другого, основанные на бинарных оппозициях - в случае с ориентализмом это Запад и Восток - сейчас являются менее актуальными, чем модели, где эти оппозиции исчезают (Шапинская, 2006, 79). Кроме того, в книге Э. Саида содержится терминологический аппарат, который необходимо освоить для работы с ориенталистским дискурсом. В другой своей книге - «Культура и империализм» (Said, 1993) - Э. Саид демонстрирует, как ориентализм воплощается в европейской литературе и музыке. Это исследование легитимирует возможность ориенталистского прочтения текстов (в широком смысле слова) деятелей культуры Запада. Концепция музыкального ориентализма также подверглась критике.
Дж. Беллман сравнивает музыкальный ориентализм с исследованиями транскультурной музыки - той, которая отсылает более, чем к одной культуре, и использует для этого средства, взятые из воображаемой культуры (культуры Другого) - и делает вывод о том, что эти исследования более перспективны, чем парадигма музыкального ориентализма, так как в них отсутствует вопрос об отношениях силы (Bellman, 2011, 438). В музыкальном ориентализме отношения силы являются ограничивающим фактором. Принимая это во внимание, мы, всё же, будем работать в данной исследовательской традиции.
Ряд работ посвящён вопросу о месте Испании в ориенталистском дискурсе. В статье Т. С. Сергеевой рассматривается взаимодействие иберийской («западной»), арабской и еврейской («восточных») культур на территории южной Испании. Испанская культура испытала влияние культур, которые в ориенталистском дискурсе относятся к ориентальным (Сергеева, 2008). Л. Андерсон и Х. М. Бенбоу в своей статье по книге К. Мейнерса «История женского пола» отмечают, что этот момент стал ключевым для доминирующих держав Западной Европы в XVIII в.: присутствие в испанской культуре «восточных» элементов позволило им включить в ориентальный мир саму Испанию (Anderson, Benbow, 2009, 435). В описаниях путешественников Испания представала как часть Востока, об этом пишет А. Таразона в книге А. Канибано «Испанские заметки Глинки» (Cañibano, 1996, 20 - 25). Русский композитор был одним из таких путешественников. Подробным и качественным комментарием к заметкам М. И. Глинки является книга С. В. Тышко и Г. В. Куколь. Как из слов самого композитора, так и из комментариев видно, что для М. И. Глинки Испания была частью Востока (Тышко, Куколь, 2011). В этом случае подразумевается, что Россия в ориенталистском дискурсе занимает положение доминирующей державы. Этот тезис является основным в статье Р. Тарускина, который показывает, что у Российской империи был свой Восток, и его образ отражён в сочинениях русских композиторов (Taruskin, 1992). Опираясь на перечисленные работы, можно утверждать, что Россия в ориенталистском дискурсе определяла себя, как Запад, а Испанию - как Восток. В современных исследованиях утверждается, что традиция воплощения ориентального образа Испании в западноевропейской музыке была заложена именно в России, позже она получила развитие в музыке других стран. Эти работы, кроме того, содержат методологию, которая применяется в данном исследовании. По этой причине описание методологии является здесь продолжением обзора литературы.
Исследование музыкального ориентализма может осуществляться в нескольких перспективах. Во-первых, его можно включать в различные контексты и соотносить с другими теориями - например, с феминистской критикой, как это делают Дж. Беллман, С. МакКлэри и Р. Локк (Bellman, 2011; McClary, 1991; Locke, 1991). Во-вторых, можно концентрироваться на исследовании музыкального ориентализма в отдельных жанрах (К. Дитрих обращается к французской опере XIX в.) (Dietrich, 1997) или в творчестве того или иного композитора (П. Граденвиц пишет об ориентализме у Ф. Давида, М. Хэд - у В. А. Моцарта) (Gradenwitz, 1976; Head, 2000). В-третьих, можно обращаться к конкретным музыкальным произведениям: Н. Аль-Таи работает с «Шехерезадой» Н. А. Римского-Корсакова, П. Кристиансен - с ре-минорным струнным квартетом Й. Гайдна, Р. Локк - с «Самсоном и Далидой» К. Сен-Санса (Al-Taee, 2009; Christiansen, 2008; Locke, 1991). Наконец, можно исследовать ориенталистские музыкальные стили. Данное исследование выполнено в этой перспективе. Д. Скотт рассматривает ориенталистские стили в общем («турецкий», «венгерский цыганский», «средневосточный», «испанский», «североафриканский», «азиатский», «дальневосточный») (Scott, 1998). Работа Э. Райса посвящена «турецкому» стилю (Rice, 1999).
А. Пиотровска пишет о «цыганской музыке» - важном элементе «венгерского» и «испанского» стилей (Piotrowska, 2013). Так как статья Д. Скотта носит обзорный характер, в ней содержится мало сведений о каждом из ориенталистских стилей. Цыганский элемент является важной, но не единственной составляющей «испанского» стиля, поэтому в статье А. Пиотровски картина остаётся неполной. Дж. Беллман упоминает о том, что сложность политической и культурной истории Испании отпугивает исследователей от обращения к этой стране в своих работах (Bellman, 2011, 433). В данном исследовании сделана попытка разобраться в этих трудностях и показать, что «испанский» стиль может стать предметом исследования.
Во всех работах об ориенталистских музыкальных стилях применяется методология, которая объединяет семиотический и музыковедческий подходы. Стиль в данном случае предстаёт как совокупность специальных приёмов, которые применяют композиторы в своих сочинениях, чтобы репрезентировать Других. Ключевым вопросом в данной методологии является означивание. Исследователи исходят из того, что композиторы Запада обращаются к музыкальным традициям жителей ориентального мира, и это обращение осуществляется либо в форме подражания ориентальной традиции, либо в форме намеренной её намеренной деформации, упрощения. Цели композиторов могут быть различными - и даже прямо противоположными. В первом случае обращение к Востоку может подразумевать социальную критику собственного общества, здесь Восток предстаёт как мир, где можно освободиться от различных табу, актуальных для жителей Запада (Шапинская, 2006, 80). Во втором случае интенцией является выстраивание иерархии, где доминирующее положение занимает Запад, а Восток оказывается подчинённым, потому что его культура (в нашем случае - его музыкальные традиции) менее совершенна, чем культура жителей Запада (Rice, 1999, 42 - 44). Так или иначе, в музыкальном тексте чаще всего содержатся отсылки к музыкальной традиции ориентального Другого. Задача исследователя состоит в том, чтобы определить, какими приёмами пользуется композитор для репрезентации Востока в своём сочинении. Речь здесь идёт о параметрах, которые наделяются значением. Поясним этот тезис на примере. В турецкой музыке большинство ритмических разновидностей имеют более сложную структуру, чем в музыке западноевропейской. Для того, чтобы репрезентировать «турецкое» в своих сочинениях, композиторы использовали большое количество синкоп и пунктирных ритмов (Rice, 1999, 53). Соответственно, синкопы и пунктирные ритмы становятся в данном сочинении означающими «турецкого стиля». Мы наделяем определённым значением параметры, которые сами по себе не означают ничего (очевидно, нелогичным будет утверждение, что все сочинения, где есть синкопы и пунктирные ритмы, написаны в «турецком стиле»). Для того, чтобы говорить о существовании того или иного ориенталистского стиля, необходимо соблюдение двух условий. Во-первых, в музыкальный текст сочинения должен содержать большое количество специальных приёмов. Во-вторых, одни и те же приёмы должны встречаться в разных сочинениях. Только в этом случае можно определить, из каких составляющих складывается стиль, и говорить о том, что этот стиль актуален.
В сборнике эссе «Мифологии» Р. Барт применяет семиотический подход к анализу продуктов массовой культуры (Барт, 2008). Исследователь исходит из того, что каждый такой продукт представляет собой многоуровневую семиотическую систему, где на первом уровне коннотат и денотат образуют знак, а на следующем уровне сам этот знак становится коннотатом более сложного знака, денотатом которого является идеология. Таким же образом выглядит модель сочинения, к анализу которого применяется подход музыкальной семиотики: параметры есть знаки стиля, стиль есть идеология ориентализма. Только в этом случае объектами исследования становятся произведения высокой культуры (классическая музыка). Однако данную методологию можно подвергнуть критике с тех же позиций, с которых критиковали семиотику Р. Барта. Во-первых, возникает вопрос о том, почему интерпретация исследователя является более верной, чем интерпретация другого исследователя или потребителя, которые придают параметрам иное значение. Во-вторых, всегда есть вероятность того, что исследователь наделяет параметры определённым значением, исходя из своих целей, в то время как у композитора этих целей могло не быть, и потому вопрос означивания для него не был актуальным. В-третьих, Р. Барта обвиняли в редукционизме - в том, что он не учитывает контекст, необходимый для понимания того, как функционирует знак (Strinati, 2005, 115 - 117).
Положительной стороной данной методологии является то, что она позволяет «освободиться» от содержания, которое дано музыке. Вопрос о том, что музыке необходимо содержание (например, литературный текст), стал актуальным для романтиков, отсюда возникла программная музыка. Однако содержание - будь то название сочинения или программа - всегда является только дополнительным элементом по отношению к музыкальному тексту, и оно часто отвлекает внимание от самой музыки. Этим недостатком характеризуются работы, посвящённые традиции обращения русских композиторов к Испании: исследователи берут за отправную точку путешествие М. И. Глинки в Испанию (и, соответственно, называют его основоположником традиции) и ограничиваются простым перечислением сочинений, созданных русскими композиторами в XIX в., где название отсылает к Испании. Дальнейшей аналитической работы - работы с музыкальным текстом - не проводится. Отсюда возникают следующие проблемы: во-первых, остаётся неясным, что именно подразумевается под «испанским» в музыке; во-вторых, учитываются не все сочинения - ещё до путешествия (в конце 1830-х - начале 1840-х гг.) М. И. Глинка обращался в своём творчестве к Испании, в это же время Испания стала актуальной темой в сочинениях А. С. Даргомыжского. Эти сочинения чаще всего не являются предметом внимания для исследователей. Данное исследование охватывает всю традицию обращения русских композиторов XIX в. к Испании. Кроме того, эта традиция рассмотрена в ориенталистском дискурсе - мы исходим из того, что Испания предстаёт в русской классической музыке, как ориентальная страна. Итогом данного исследования станет ответ на вопросы о том, что подразумевается под «испанским» в музыке русских композиторов XIX в. об Испании, и почему «испанский» стиль является частью русского музыкального ориентализма.
Работа состоит из введения, трёх глав, заключения, библиографии и приложений. В первой главе рассмотрены статьи Д. Скотта, Э. Райса, А. Пиотровски об ориенталистских музыкальных стилях, а также статьи Р. Тарускина и Л. Рапацкой, которые посвящены репрезентации ориентальных Других в русской классической музыке. Во второй главе мы обращаемся к вопросу о том, каким образом Испания заняла в ориенталистском дискурсе положение ориентальной страны. Третья глава содержит анализ сочинений М. И. Глинки, А. С. Даргомыжского, М. А. Балакирева, А. П. Бородина, Н. А. Римского-Корсакова и П. И. Чайковского об Испании на предмет того, как в музыкальном тексте обозначается «испанское». Тезисы в главе подтверждены примерами (в приложениях) - фрагментами нотных текстов сочинений, где отмечены означающие «испанского» стиля, а также таблицей, где представлена полная картина того, как складывался и развивался этот стиль.
Таким образом, мы применяем в исследовании одновременно синхронический (в фрагментах нотных текстов) и диахронический (в таблице) подходы. Кроме того, мы принимаем во внимание исторический контекст, что позволяет нам избежать редукционизма - одного из недостатков семиотики Р. Барта.
Данная работа продолжает традицию исследований
музыкального ориентализма в контексте постколониальной теории. Возможно, обращение
к «испанскому» стилю - наименее изученному из ориенталистских стилей - позволит
заполнить пробел в исследовательском поле и пересмотреть традицию обращения
русских композиторов XIX в. к Испании.
Глава 1. Ориенталистские стили в
западноевропейской музыке
В настоящем исследовании мы исходим из того, что «испанский» стиль представляет собой один из ориенталистских музыкальных стилей. Этим стилям посвящён ряд работ, которые являются предметом рассмотрения в данной главе. В статье «Ориентализм и музыкальный стиль» Д. Скотт выдвигает тезис о том, что, с одной стороны, существуют различные ориенталистские стили со своими означающими, но с другой стороны в сочинениях часто происходит смешение маркеров разных стилей. Такое положение дел было особенно характерно для XIX в., так как композиторы Запада стремились одновременно и осуществить разделение между Западным и Восточным (Другим), и осознать, что сама ориентальная культура не является однородной (Scott, 1998, 309).
Первым в статье рассмотрен «турецкий» стиль. Он получил наибольшее развитие в XVIII в. Музыкальные произведения, написанные в этом стиле, чаще всего представляют собой марш в две четверти с повторяющимися трелями в басу, мелодия украшена форшлагами, характерно частое повторение тоники (но иногда с повышенной четвёртой ступенью) и октавное удвоение мелодии. Однако эти же маркеры содержатся и в «Волшебной флейте», репрезентируя Египет, и в «Похищении из Сераля» В. А. Моцарта, репрезентируя Турцию - таким образом, имеет место взаимозаменяемость экзотических означающих (Scott, 1998, 310 - 312).
Затем в статье речь идёт о «венгерском» стиле. Его черты - синкопы, пунктирные ритмы, виртуозные скрипичные пассажи, повышенная четвёртая ступень (используется более часто, чем в «турецком» стиле) и увеличенная секунда. Увеличенная секунда всё чаще использовалась для обозначения ещё одних ориентальных Других - цыган (Scott, 1998, 312).