Курсовая работа: Оппозиция свой-чужой в любительском политическом дискурсе на материале публикаций Яндекс.дзена

Дуальность и противоречивость политического языка отмечает и австрийский лингвист Рут Водак: она постулирует, что язык политики стремится выполнить сразу две функции -- являться доступным для понимания в соответствии с заданными пропагандистскими установками, а также быть ориентированным на определенную группу (Водак, 2007). Так или иначе, для манипулятивной маркировки политических акторов в рамках оппозиции «свой- чужой» в политическом дискурсе используются различные языковые средства, описание которых необходимо для практического анализа собранного текстового материала.

Так, например, однозначно считываемым маркером, используемым для обозначения «своих», является инклюзивное местоимение мы (1).

Мы с вами сегодня наблюдаем постепенное возрождение национальной идеи. [Петр Скоробогатый, Валерий Федоров. Украина на российских кухнях // «Эксперт», 2014]

Еще одна стратегия, используемая для маркировки «своих» -- употребление лексем совместности, таких как вместе, совместно, едино и др., а также употребление лексики, содержащей в себе компонент совместности (такого рода лексемы часто употребляются в функции вокатива). Это, например, друзья, сограждане и др. (2)

Одним чудятся ежовые рукавицы Лубянки, другим напрасно мнится, что наконец и на олигархов отыскалась управа, и все вместе мы, соотечественники, можем проморгать куда более грозные перемены в мире, угрозу нашей беззащитной экономике извне и вероятную утрату в экономике всего, на что ещё теплится надежда. [Владимир Попов. Страсти по «черному золоту». России прочат лидерство в мировой нефтяном экспорте. Но ценой утраты перспектив развития отечественной экономики // «Завтра», 2003.08.13]

Конструкция с союзом как также является одной из стратегий обозначения категории «своих», при этом адресант включает себя в эту категорию. Такие конструкции причастности строятся по формуле «Я, как X», где X -- любое множество, которое порождающий дискурс актор планирует обозначить «своим» (3).

Признаюсь, мне, как питерцу и министру финансов, крайне важно, чтобы город и театр получили самое лучшее и красивое здание. [Александр Чудодеев. Расписание на завтра // «Итоги», 2003.02.04]

Последней явно определяемой тактикой маркирования «своих» можно назвать императивные конструкции 1Plс частицами давай(те), как в (4) (Шейгал, 2005).

Давайте забудем об этом законе и перестанем «противостоять экстремизму». [Алексей Симонов. Борьба с крайностями // «Известия», 2003.02.25]

Одним из самых распространенных вариантов обозначения «своих» и «чужих» можно считать номинативную стратегию. Номинация социальных акторов может осуществляться с помощью эвфемизмов и дисфемизмов, метонимий и метафор, неологизмов и окказионализмов. Наряду с номинативной практикой используется и предикация. В примере (5) сочетаются обе упомянутые стратегии: номинация актора происходит с помощью ИГ «этот гражданин», предикативная часть -- «из ненавистной породы олигархов». Становится очевидно, что с помощью предикации автор обозначает описанного актора «чужим» -- на это однозначно указывает семантика прилагательного ненавистный, т.е. вызывающий ненависть, отвращение.

Даже если этот гражданин -- из ненавистной породы олигархов. [Марк Дейч. Черный передел, или Даешь национализацию! // «Московский комсомолец», 2003.01.15]

Довольно частотной стратегией маркирования «чужих» является использование так называемого пейоративного множественного числа.

Н.В. Перцов называет эту категорию «множественное пейоративного отчуждения» (Перцов, 2001). В настоящем исследовании рассматривается

подзначение такого множественного, а именно формы, образованные от имен собственных с явной отрицательной окраской, как в (6). Такие формы имеют промежуточный характер -- особенности их семантики ставят их в положение между именами собственными и именами нарицательными.

Путинизм отвратителен: все эти путины, сечины, миллеры -- это нелюди. [Twitter, запрос от 18.05.2020]

Использование пейоративного множественного косвенно связано с дефокусацией -- в этом случае совершенные поступки конкретного индивида трактуются как поступок всей группы, с которой соотносит его говорящий.

Последняя рассматриваемая в данном разделе конструкция имеет общий вид «Я не Х, но...». Во второй части конструкций такого типа адресант, как правило, противоречит высказыванию из первой части, как в (7).

Сам я не расист, но, мне кажется, пусть мы и дальше останемся без чернокожих игроков.[https://paperpaper.ru/photos/deystvitelno-li-fanaty-zenita- nazionalisty/]

В таких случаях отчуждение происходит по тому признаку, от которого «отказался» адресант в первой части своего высказывания: так, в (7) очевидно, что определение категории «чужих» игроков происходит по принципу цвета кожи -- это, безусловно, является расизмом, однако предварительно говорящий называет себя не расистом. Это то, что можно назвать скрытой дискриминативной отчуждающей практикой. Говорящему необходимо обозначить себя как человека без предубеждений, чтобы часть конструкции, следующая после но, выглядела объективной аргументацией, а он сам -- прогрессивным и политкорректным. Существует и другой вид таких конструкций (8).

Я конечно не певец, но щас спою[Twitter, запрос от 18.05.2020]

Конструкции такого типа несколько отличны от обозначенных в (7), поскольку в (8) первая часть высказывания является истинной; используется для сознательного отчуждения себя из определенной (чаще всего -- профессиональной) группы; подтверждает свою любительскую причастность к ситуации, описанной в высказывании; посредством использования конструкции «Я не X, но» в этом случае имплицитно выражается желание смягченной оценки выполняемого действия или высказывания.

Критический дискурс-анализ оппозиции «свой-чужой»

Для настоящего исследования оказалось недостаточно дескриптивного описания: помимо анализа используемых языковых средств, необходимым являлось выявление набора характеристик, на основе которых возникала изучаемая оппозиция, а также определение иерархической структуры у этих характеристик. Для осуществления этой задачи необходимо обратиться к методу критического дискурс-анализа.

Критический анализ дискурса строится на аксиоматическом утверждении о том, что дискурс неразрывно связан с властью -- именно поэтому на него накладывают ограничения (Фуко, 2007). Таким образом, изучая оппозицию «свой-чужой», необходимо тщательно рассматривать вопросы власти: как в вопросе доступа к дискурсу, так и в вопросе распределения власти внутри дискурса. В первом случае это относится к институциональному включению/исключению -- важно понимать, у кого есть доступ к дискурсу, к каким жанрам, контекстам и в какой роли; во втором -- как происходит взаимодействие внутри дискурса: через знание, институциональные роли, язык, гендер, этническую принадлежность, социальный класс или комбинацию сразу нескольких факторов.

Ван Дейк в своих работах детально фокусируется на рационализации дискриминаторных отчуждающих практик в языке для разного рода меньшинств. Он называет это «7 “Д” дискриминации» (the7 D'sofDiscrimination) (ван Дейк, 1984). В список этих практик входят доминирование, дифференциация, дистанция, диффузия, диверсия, деперсонализация и ежедневная дискриминация. Эти стратегии по-разному легитимизируют и вводят различие между доминантными «своими» и маргинализованными «другими», причем как в языковом поле, так и в поле публичном, доминируя над группами меньшинств, исключая их из социальной деятельности, тем самым их уничтожая.

Так, любой источник категории отчуждения начинается с определения проблематики -- наличие проблемы является условием для порождения такого типа дискурса. Выделяются шесть стадий проблематизации какой-либо социальной группы или явления (Schrover, 2013). Первая из них -- определение проблемного объекта, который маркируется, категоризуется и классифицируется. При определении проблемы нередко возникает явление ее переоткрывания -- стратегия, при которой проблема представляется новой, никогда до этого не возникавшей, а значит, требующей новой (чаще всего -- ограничительной) политики. Вторая стадия -- утверждение проблемы. На этом шаге происходит заявление проблемы как «своей», происходящей внутри социума, к которому непосредственно относится заявитель. Это требуется для того, чтобы аргументировать необходимость решить эту проблему. Третий шаг -- легитимизация. Так, политические деятели, лоббируя спорную политику, делают это, утверждая, что их действия не только законны, но и приносят пользу «народу», а потому обоснованы (ван Дейк, 1997). Они используют консенсусную стратегию «Мы все согласны с тем, что есть проблема», а также стратегию сравнения: делается ссылка на аналогичные вопросы или политику. Четвертая стадия -- расширение. В этот шаг входит соотнесение проблематики дискурсивного поля с проблемами, которые затрагивают проблематичные субъекты. Расширение использует «тактическую связь», которая объединяет проблемы на переговорах в качестве «областей совместной выгоды», таких как, например, связь социальной сплоченности, безопасности, преступности и терроризма с миграцией (Rhodes1997; Betts 2006). Пятая стадия включает в себя сенсационализацию. На этом шаге возможна дефокусация: определение действий одного человека как иллюстрацию к институциональной проблеме. Помимо этого, используются псевдо-важные происшествия и моменты паники, во время которых создаются раздутые представления об угрозе через чрезмерное внимание к событиям. Последний шаг в процессе проблематизации можно назвать предложением -- на этом этапе в дискурсе появляются разного рода метафоры и другие риторические средства.

После установления процесса проблематизации, проходящего в шесть этапов, критический дискурс-анализ предлагает исследовать пять дискурсивных стратегий, непосредственно используемых для положительной репрезентации «своих» и отрицательной репрезентации «чужих» (таблица 1).

Таблица 1. Дискурсивные стратегии обозначения оппозиции «свой-чужой» (Wodak, 2003)

Если источник дискурса является властным, чаще всего стратегии исключения социальных акторов, как в приведенной выше таблице, являются актом создания социального разделения между теми, кто живет в соответствии с социально согласованными нормами, и теми, кто считается социально неприспособленных (sociallymaladjusted) .

Конфликты являются мощными инструментами для некоторых, но приводят к падению других. Имеющие власть, как правило, процветают в конфликтах, которые могут открыть новые возможности для эксплуатации и бизнеса. На уровне общества области возникновения конфликтных дихотомий в связи с делением «свой-чужой» относятся к разным источникам (таблица 2).

Стоит отметить, что такая дихотомическая лексика, как выше/ниже, привилегированный/непривилегированный, господствующий/подчиняющийся являются применимыми во всех сферах, приведенных в таблице 2, поскольку являются универсальными и не привязаны к конкретной дискриминаторной сфере, а вписаны во все сразу. Важно понимать, что оппозиция «свой-чужой» и язык включения/исключения соответственно являются фундаментальными конструкциями, которые действуют в различных общественных пространствах как дискурсивная основа для принятия сторон в конфликтах, дискриминации других или, напротив, их интеграции.