Таким образом, судебная практика неединообразна: суды понимают, что законодательная база, посвященная суррогатному материнству, требует доработки. Так, необходимо внести законодательные изменения в порядок регистрации детей и признать первостепенное значение биологических родителей ребенка. Оставить ребенка суррогатная мать сможет только в случае отказа биологических родителей от ребенка. Это позволит соблюсти баланс интересов сторон, обеспечить благоприятные условия жизни для ребенка, позволить биологическим родителям и суррогатной матери получить то, что они намеревались получить, заключая договор об оказании услуг по суррогатному материнству: рождение ребенка и получение определенной компенсации и платы за оказание услуг соответственно.
2.6 Регистрация детей, рожденных в результате оказания услуг по суррогатному материнству
Проблема регистрации детей, рожденных от суррогатной матери, широко обсуждалась в кругах ученых. Согласно ст. 55 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации», право на использование вспомогательных репродуктивных технологий имеют супруги, мужчина и женщина, не состоящие в браке, а также одинокие женщины. Таким образом, очевидным является то, что из данного перечня исключены одинокие мужчины.
Тем не менее, не только одинокие мужчины, как было рассмотрено выше, страдали от того, что медицинские организации отказывались проводить в отношении них вспомогательные репродуктивные процедуры, а органы ЗАГС отказывались регистрировать их детей. В похожих ситуациях также оказывались одинокие женщины. Однако суды часто встают на их защиту и соглашаются с идеей, что замужние и незамужние женщины имеют равные права на реализацию материнской функции. Так, в решении от 06.10.2010 года по гражданскому делу № 2-3927/10 Смольнинский районный суд Санкт-Петербурга рассматривал действительно экстраординарное дело. Мать умершего молодого человека, оставившего после своей смерти по договору с медицинским учреждением достаточно криоконсервированных половых клеток, заключила договор с девушкой, выразившей желание стать суррогатной матерью для ее ребенка. Таким образом бабушка ребенка стала одновременно его матерью. Однако она была одинокой женщиной, в связи с чем органы ЗАГСа отказали ей в регистрации ребенка, сославшись на нормы о том, что подать заявление о регистрации ребенка от суррогатной матери могут только супруги-родители ребенка с согласия суррогатной матери. Тогда она обжаловала отказ в судебном порядке. Суд вынес решение в пользу истицы и указал на то, что отсутствие законодательного закрепления права одинокой женщины на регистрацию рождения ребенка во внесудебном порядке не должно нарушать ни права матери, ни права новорожденного: «все действия должны быть направлены на охрану законных интересов и право ребенка воспитываться родителями».
Таким образом, необходимо руководствоваться принципом защиты интересов ребенка в случае принятия решений о его судьбе, в том числе о его регистрации. Ребенок, согласно Семейному кодексу, должен расти в семье, которая будет заботиться о нем. Кроме того, что касается регистрации рождения ребенка одинокими матерями, то необходимо помнить о равенстве прав субъектов вспомогательных репродуктивных технологий и граждан в целом, вне зависимости от их пола или семейного статуса.
Глава 3. Объекты вспомогательных репродуктивных технологий
3.1 Правовой статус эмбриона и биоматериала
Под объектом правоотношения понимается то, на что направлено данное правоотношение. Чаще всего это объекты материального мира. В соответствии с п. 40 Приказа Минздрава России от 30.08.2012 № 107н «О порядке использования вспомогательных репродуктивных технологий, противопоказаниях и ограничениях к их применению», к объектам правоотношений, возникающих в сфере применения вспомогательных репродуктивных технологий, относятся биоматериалы, то есть половые клетки, ткани репродуктивных органов и эмбрионы. Вне организма биоматериалы, благодаря современным технологиям, могут достаточно долго храниться и использоваться преимущественно в медицинских целях.
Больше всего правовых вопросов касается правового статуса эмбриона человека, поэтому настоящая глава будет посвящена в основном анализу и оценке существующих доктринальных позиций и судебной практики, которая так или иначе затрагивает вопросы правового статуса эмбриона человека. Кроме того, будет проанализирована судебная практика, в которой суды затрагивают вопросы правового статуса объекта правоотношения в сфере применения вспомогательных репродуктивных технологий.
Понятие «эмбрион» дается в Федеральном законе от 20 мая 2002 г. № 54-ФЗ «О временном запрете на клонирование человека»: это зародыш человека на стадии развития до восьми недель.
Ученые-этики М. Клопфер и А. Кольбе выделяют два подхода к пониманию природы эмбрионов. Во-первых, по их мнению, эмбрион может быть субъектом правоотношений, его права должны защищаться законом, а во-вторых, он может быть объектом правоотношений, то есть вещью, по поводу которой возникают имущественные правоотношения, или же он может быть частью организма матери, приравненной к клеткам и тканям. В то же время Н. Клык и В. Соловьев предлагают признать то, что эмбрион обладает правоспособностью и что его права необходимо защищать. Однако ученые не поясняют, в чем именно выражается правоспособность эмбрионов.
Российское законодательство и судебная практика редко упоминают то, какой правовой статус могут иметь биоматериалы человека, а если и качаются данного вопроса, то очень кратко. В правовой доктрине существует две противоположные точки зрения на данную проблему: одни ученые считают, что репродуктивные клетки и ткани человека должны участвовать в гражданском обороте, пусть и ограниченно, а другие придерживаются идеи их изъятия из оборота. Так, Г.Б. Романовский считает, что признание, например, эмбриона объектом вещного права приведет к потере статуса человека как субъекта права.
А.М. Авакян и А.А. Морозова, анализируя доктринальные положения относительно статуса эмбриона, приходят к выводу, что эмбрион является особым, ограниченным в обороте объектом права. Он не может быть объектом права в полном объеме, поскольку, по мнению авторов, не подходит под перечень перечисленных в ст. 128 Гражданского кодекса Российской Федерации объектов права.
Чтобы понять, какая точка зрения оказывается ближе к истине, следует проанализировать судебную практику, но поскольку российский суды чаще всего обходят вопрос определения правового статуса эмбрионов, следует начать с зарубежной и международной судебной практики.
Согласно судебной практике в государствах общего права, например, в Англии, Соединенных Штатах Америки и Австралии, биоматериалы признаются объектом права, в отношении которых возможно заключение возмездных сделок (например, хранение), односторонних сделок (передача по наследству) и с которыми могут быть связаны деликтные обязательства.
Одним из дел, затрагивающих непосредственно репродуктивные биоматериалы, является английский прецедент Yearworth and others v. North Bristol NHS Trust [2009]. Его рассматривал Апелляционный суд Англии и Уэльса. Согласно фабуле дела, у ответчика, медицинского учреждения North Bristol NHS Trust, произошла поломка камер для криоконсервации и хранения мужских половых клеток, в результате чего сперма нескольких мужчин, переданная в соответствие с договором на хранение медицинскому учреждению, была утрачена. Суд установил, что после отделения биоматериала от человека, у человека возникает право собственности на его биоматериал, то есть биоматериал становится объектом права, с которым могут совершаться юридически значимые действия, в том числе передача на хранение. Следовательно, у медицинского учреждения была обязанность проявить заботу по отношению к хранящемуся биоматериалу.
Схожую позицию относительно права собственности на биоматериал еще раньше высказывал Европейский суд по правам человека в решении по делу Bruggemann and Scheuten v. Federal Republic of Germany [1975]. Тогда суд постановил, частично высказавшись о правовом статусе эмбриона, что «жизнь эмбриона неразрывно связана с жизнью беременной женщины и не может рассматриваться в отрыве от нее». Суд постановил, что эмбрион является объектом, вещью, принадлежащей женщине.
Что касается судебной практики Соединенных Штатов Америки, то тут не всё так однозначно. Верховный суд штата Теннеси в деле Davis v. Davis [1992] рассмотрел спор о разделе имущества после расторжения брака. В ходе рассмотрения дела поднимался вопрос: какой статус имеют криоконсервированные эмбрионы - имеет ли один из супругов исключительное право собственности ни них или они входят в состав совместно нажитого имущества. Суд постановил, что поскольку до определенного срока мать может прервать беременность, то эмбрионы не обязательно должны рождаться. Суд счел правильным учет мнений сторон спора. Интересы стороны, которая хочет уничтожить эмбрионы, должны превалировать. Исключением суд признал ситуацию, когда у другой стороны нет в будущем возможности иметь детей.
Аналогичное решение принимает суд в Ирландии по делу Roche v. Roche [2009].
Годом позже Верховным судом Квинсленда, Австралия, было рассмотрено дело Bazley v. Wesley Monash IVF Pty Ltd [2010]. Перед смертью Уоррен Бэзли (Warren Bazley) заключил договор хранения в медицинском учреждении своих репродуктивных клеток. В завещании он распределил имущество между своей женой и их детьми, но при этом не дал оставил распоряжений относительно спермы. После открытия завещания жена умершего потребовала продления срока хранения клеток, на что медицинское учреждение ей возразило, что в соответствии с австралийским законом хранение гамет больного человека (а супруг истицы умер от онкологии) возможно только по его прямому письменному согласию. Суд вынес решение, что право собственности на биоматериал сохраняется за поклажедателем по договору хранения и может переходить по наследству. В случае требования вернуть биоматериал наследнику он должен быть передан в том качестве, которое позволит использовать его по назначению.
В то же время, зарубежная практика не всегда становится на сторону потенциального родителя. И Европейский суд по правам человека, и некоторые национальные суды придерживаются позиции о том, что невозможно понудить кого-либо стать родителем. Так, Верховный Суд штата Массачусетс высказал данную позицию в решении по делу A.Z. v. B. Z. [2009]: по договору с медицинской организацией в случае расторжения брака право определения судьбы эмбрионов переходит супруге. Она захотела продолжить программу вспомогательных репродуктивных процедур, в том время как её бывший муж был против. Суд счел, что в случае, если женщине будет позволено продолжить репродуктивную программу, то тем самым будет нарушено право на свободу частной жизни её бывшего мужа. ЕСПЧ в деле Evans v. United Kingdom [2006] выразил мнение о том, что желание женщины стать матерью не должно быть более юридически весомо и значимо, чем желание её мужа не иметь детей.
Федеральное законодательство Канады (Assisted Human Reproduction Act) криминализирует торговлю половыми клетками и тканями. Тем не менее, допускается их оборот на рынке, а право собственности на ткани, клетки и эмбрионы не признается.
Таким образом, зарубежная практика и законодательство относительно определения статуса эмбриона как субъекта права не является единообразной, а отечественная судебная практика по данному вопросу еще не сформировалась. Полагаем, что в целях соблюдения и учета конституционных прав и свобод граждан необходимо учитывать желание одного из супругов не иметь детей от второго супруга вне зависимости от определенности судьбы эмбрионов в информированном добровольном согласии на применение вспомогательных репродуктивных процедур. Самого пристального внимания в данном вопросе требует обязательство об уплате алиментов, которое можно устранить только путем оспаривания отцовства. Наиболее удачным выглядит подход законодательства Австралии, где после развода ни один из бывших супругов не имеет права пользоваться эмбрионами, поэтому эмбрионы подлежат уничтожению. Такое решение, ставшее прецедентом, вынес Семейный суд Западной Австралии по делу G and G [2007], указав, что «Эмбрионы хранились для того, чтобы госпожа G. могла забеременеть позднее… Эмбрионы должны быть уничтожены, поскольку стороны теперь не состоят в браке и больше не могут достичь совместной цели, ради которой они дали согласие на хранение и использование эмбрионов».
Что же касается российского законодательства, то действующий Приказ Минздрава России от 30.08.2012 № 107н «О порядке использования вспомогательных репродуктивных технологий, противопоказаниях и ограничениях к их применению» устанавливает возможность хранения биоматериала человека в медицинской организации (п. 42), при этом медицинское учреждение «несет ответственность за их хранение и соблюдение условий криоконсервации». Пункт 54, посвященный донорству ооцитов, предусматривает, что женщина должна дать добровольное согласие на использование своих репродуктивных клеток для других женщин. Если предположить, что в российском праве биоматериалы являются объектами права, то отчуждение ооцитов будет возможно исключительно в пользу медицинской организации. Аналогично этот вопрос решен и для донорства спермы.
3.2 Право собственности на объекты вспомогательных репродуктивных технологий
Итак, если принять за аксиому то, что репродуктивные биоматериалы являются объектами права и собственностью человека, то на них должны распространяться все возможные имущественные права собственника, то есть правомочия владения, пользования и распоряжения.