Общины траура: погребальные плачи горских евреев в селе Красная Слобода (Азербайджан) и в интернете
Sasha Goluboff
Annotation
Communities of Mourning: Mountain Jewish Laments in Azerbaijan and on the Internet
Sasha Goluboff -- Department of Sociology and Anthropology, Washington and Lee University in Lexington (Virginia, USA).
This article explores two sites of Mountain Jewish mourning -- Krasnaia Sloboda, the more traditional location of Mountain Jewish customs -- and the Mountain Jewish Online Center. Investigating how lamentations expressed in both spaces create Mountain Jewish community, the paper argues that the development of alternative places of lamentation ultimately challenges gender expectations of emotionality and grief work, as well as the texts of mourning themselves.
Keywords: Mountain Jews, Azerbaijan, mourning, gender, emotion.
Введение
Я вне себя, Без тебя я умру, умру! Мое сердце разобьется, Разорвется, как золотое кольцо.
Не знаю, как мне жить, Как облегчить это горе.
Я беззащитна. И вот я потянулась к стихам.
Какие гнетущие стихи! И все же они так нужны мне Абрамов Х. Горские евреи Кубы. Хайфа, 2003. Все переводы с русского и еврейско-татского принадлежат мне. -- С.Г..
Описывая траурные обряды своего родного горско-еврейского поселка Красная Слобода (Азербайджан), Ха- нанил Абрамов замечает, что, согласно еврейскому религиозному закону, смерть «близких» -- «отца и матери, брата и сестры, сына и дочери, мужа и жены» -- пережить труднее всего Там же. С. 218.. Абрамов подчеркивает, что евреи, и горские евреи в частности, так тяжело переживают это горе потому, что «в течение более двух тысячелетий» евреи подвергались ...незаслуженным унижениям и притеснениям -- вечно гонимые жертвы, презираемые и проклинаемые окружающими народами. В труднейших обстоятельствах они [евреи] добывают средства для пропитания своих больших семей и воспитания детей, все время пребывая в тревоге о своей судьбе. И, конечно, после этого смерть близкого родственника слишком тяжело пережить Там же. С. 219..
Абрамов приводит стихотворение Фриды Юсуфовой как пример этого феномена: «Перед нами горско-еврейская женщина, выражающая в стихах свою скорбь о безвременной кончине любимого супруга» Там же.. Я рассматриваю русскоязычное стихотворение Юсуфовой как литературную форму горско-еврейских женских плачей: устной традиции, именуемой дщэ на еврейско-татском языке. В Красной Слободе горско-еврейские мужчины выполняют погребальные обряды и читают молитву кадиш, а женщины собираются, чтобы публично оплакать усопшего. Абрамов описывает, как эти плакальщицы поминают своих ушедших близких:
Они взывают к имени усопших, перечисляя все их добродетели и упоминая их жажду жизни, и это вызывает боль, стенания и слезы, сопровождаемые «возгласами из души» всех присутствующих женщин: hei voi azar, что означает: «О горе!». Долг женщин -- припомнить добрые дела всех умерших, а также то, что они не смогли исполнить. Женщины даже припоминают то зло, которое те претерпели в жизни Абрамов Х. Горские евреи Кубы. Хайфа, 2003. С. 223..
Согласно Абрамову, этот плач составляет сердцевину траурного ритуала; его текст порожден опытом еврейской диаспоры и отвечает этому опыту, увиденному через призму истории горских евреев. Горские евреи считают себя потомками десяти колен, изгнанных из Царства Израиль Altshuler, Mordechai (2002) “A History of the Mountain Jews”, in Mountain Jews: Customs and Daily Life in the Caucasus, p. 17. Jerusalem: Israel Museum. Для информации по спорной истории горских евреев, см. Goluboff, Sash L. (2004) “Are They Jews or Asians? A Cautionary Tale about Mountain Jews”, Slavic Review 63(1): 113-140.. Они живут на Кавказе как минимум с V в. до н.э., как в дружеском, так и во враждебном взаимодействии с местным мусульманским населением. Именуемые по-русски горскими евреями, а по-азербайджански yehuditer, сами они называют себя guhuro (джухуро) -- евреями на своем собственном языке -- диалекте еврейско-персидского, именуемом еврейско-татским языком. Многие горские евреи ныне проживают в Израиле, России, Европе и Соединенных Штатах. Выживание Красной Слободы, еврейское население которой начитывает 3 600 человек, имеет особое значение, так как 65 процентов горских евреев эмигрировали из Азербайджана, что привело к запустению всех остальных еврейских поселений в стране Более подробные сведения о населении см. Агарунов М. Еврейская община Азербайджана, октябрь 2010 .
Горские евреи Красной Слободы демонстрируют пример связанных со смертью и погребением еврейских традиций, разделяющих обязанности на мужские и женские. Мужчины отвечают за выполнение официальных функций, требующих знания еврейских религиозных текстов. Оплакивание составляет женскую «малую традицию» внутри и/или параллельно этой «большой традиции» Starr Sered, Susan (1992) Women as Ritual Experts: The Religious Lives of Elderly Jewish Women in Jerusalem, p. 6. New York: Oxford University Press. Такое гендерное разграничение в религиозных предписаниях, относящихся к выполнению погребальных и поминальных ритуалов, распространено в иудаизме. См. Goldberg, Harvey (2003) Jewish Passages: Cycles of Jewish Life. Berkley: University of California Press..
Способ, каким Абрамов концептуализирует траурные практики горских евреев, внутренне связывая их с понесенными в диаспоре утратами, соединяет горских евреев с еврейской историей. Хачик Тололян пишет, что жизнь в еврейской диаспоре «отзывалась скорбью» об утраченной родине и «была хрупка политически и экономически» Tololyan, Khachig (1996) “Rethinking Diaspora(s): Stateless Power in the Transnational Movement”, Diaspora 5(1): 12.. Дэниел и Джонатан Боярин отмечают, что евреи переживают «процесс повторяющегося переселения и укоренения», и как таковая «еврейская культура выработала ряд абсолютно необходимых технологий культурной трансформации (таких, как создание моделей поминания новых коллективных утрат, оплакивание потери Храма...)» Boyarin, Jonathan and Boyarin, Daniel (2002) Powers of Diaspora: Two Essays on the Relevance of Jewish Culture, p. 11. Minneapolis: University of Minnesota Press.. Этот дискурс определяет надлежащие отношения между «я» и обществом в современном мире Пример кардинального значения утраты для актуального опыта см. в: Freud, Sigmund (1953) “Mourning and Melancholia”, in Freud, Sigmund Collected Papers, Volume IV. London: Hogarth Press Ltd and Institute of Psycho-Analysis; см. также Kristeva, Julia (1991) Strangers to Ourselves, translated by Leon S. Roudiez. New York: Columbia University Press.. Подобно тому, как это отмечает Марк Штейнберг в своем исследовании моральной поэтики пролетарских писателей в революционной России, идеи страдания «почти всегда связаны с понятиями Я и с морально-духовными смыслами, придаваемыми разнообразным понятиям Я» Steinberg, Mark D. (2002) Proletarian Imagination: Self, Morality, and the Sacred in Russia, 1910-1925, p. 74. Ithaca, N.Y.: Cornell University Press.. Плачи горских евреев определяют и исследуют местные представления о моральном поведении на уровне поселка и диаспоры. В этой главе я рассматриваю способ, каким траурные практики горских евреев обозначают по меньшей мере две темы: (1) принадлежность к еврейскому народу и (2) прошлые, настоящие и возможные будущие странствия горских евреев в диаспоре, грозящие разрушить еврейскую сельскую жизнь на Кавказе.
Также я рассматриваю, каким образом «дискурс утраты и страдания формирует религиозную и этническую идентичность сегодняшних горских евреев» Levi, Andrey (2011) “Center and Diaspora: Jews in Late-Twentieth-Century Morocco”, City and Society 13(2): 249.. Понимая диаспору, вслед за Брайаном Экселом, как «глобально мобильную категорию идентификации, которая порождает формы принадлежности, глобальные по широте и одновременно четко локализованные практически» Axel, Brian Keith (2004) “The Context of Diaspora”, Cultural Anthropology 19(1): 46., я рассматриваю две «площадки» траура. В Красной Слободе, более «традиционном» месте локализации горско-еврейских обычаев, я в 2003 и 2004 гг. изучала д1г]э -- женские плачи в доме и на кладбище. На веб-сайте горско-еврейского онлайн-центра созданном в 2001 г., выложены статьи, посвященные памяти некоторых представителей горских евреев. Я исследовала, как плачи, представленные в этих двух пространствах, формируют горско-еврейскую общину. При этом каждая из площадок формирует разные отношения между религией и культурой. Наконец, возникновение альтернативных мест для оплакивания бросает вызов гендерным ожиданиям переживания и скорби, а также отражается на самих траурных текстах. горский еврей религиозный этнический
Место и агентность
Исследуя плачи горских евреев в поселке и в Сети, я следовала за Акилом Гупта и Джеймсом Фергюсоном: они подвергли сомнению представление о «культуре» как природном свойстве некоего народа, локализованного в пространстве, и о том, что способ изучения культуры состоит в том, чтобы «отправиться на место» Gupta, Akhil and Ferguson, James (1992) “Beyond `Culture': Space, Identity, and the Politics of Difference”, Cultural Anthropology 7(1): 3.. Вместо изучения «заранее данных культурно-территориальных сущностей» они предложили изучать «распределения культуры по территориям... как сложные и отнюдь непредсказуемые результаты динамичных историко-политических процессов» Там же. С. 4.. Питер Меткалф предлагает видеть в местах полевых исследований «возникающие культурные спайки», которые «всегда частичны и неустойчивы», будучи помещены в транснациональные и глобальные обстоятельства Metcalf, Peter (2001) “Global Disjuncture and the `Sites' of Anthropology”, Cultural Anthropology 16(2): 180, 168.. Таким образом, отправной точкой для меня стало изучение способов, какими горские евреи «конструируют свои собственные миры в культурных терминах», онлайн и оффлайн Ibid., p. 167.. Уилсон и Петерсон замечают, что нет смысла рассматривать «реальное» и «виртуальное» сообщества как полностью различные формы социальной жизни; вместо этого мы можем «исследовать континуум сообществ, идентичностей и сетей, которые существуют в разных формах, от самых сплоченных до самых рыхлых, и независимо от способов взаимодействия между членами сообщества» Wilson, Samuel M. and Peterson, Leighton C. (2002) “The Anthropology of Online Communities”, Annual Review of Anthropology 31: 6..
Рассмотрим, каким образом люди создают сообщество Красной Слободы и горско-еврейского онлайн-центра через исполнение обязанностей, связанных со смертью и трауром. Хотя горские евреи говорят о поселке как о месте, где они развивают и «сохраняют» свои обычаи, они, возможно, сегодня усматривают другие смыслы в этих практиках, в связи с распространившимися в последнее время циклическими, а порой и постоянными отъездами жителей поселка в поисках лучших экономических возможно- стей О похожем опыте диаспор в постсоветском контексте см. Anthropology and Archeology of Eurasia 41 (№ 1 и 2) за 2002 год.. В еврейский праздник Тишаа бе-ав (известный здесь как Суруни) горские евреи возвращаются в Красную Слободу, чтобы посетить могилы предков в память об историческом разрушении Первого и Второго храмов в Иерусалиме, соединяя таким образом личные потери с общей бедой Werlbowsky, R. J. Zwi and Wigoder, Geoffrey (1965) The Encyclopedia of Jewish Religion, p. 273. New York: Holt, Rinehart & Winston.. Три недели спустя они в трауре посещают дома родственников или друзей и принимают участие в обрядах поминовения усопших. После Суруни в поселке празднуются свадьбы Согласно еврейской традиции, играть свадьбы запрещено на протяжении времени, которое ассоциируется с трагедией, -- например, на протяжении трех недель, составляющих кульминацию Девятого ава. Горские евреи считают эти три недели временем траура, и их свадьбы празднуются сразу после Девятого ава..
Горско-еврейский онлайн-центр, тексты которого в основном написаны на русском языке, служит примером интернет-группы, объединенной вокруг реальной этнической идентичности Wilson, Samuel M. and Peterson, Leighton C. “The Anthropology of Online Communities”, p. 6.. Сайт основал Вадим Алхазов, проживающий в США. Хотя его поддерживают горские евреи со всего мира, основные участники -- из Соединенных Штатов, России, Азербайджана и Израиля. Сайт отражает историю горских евреев, их музыку, культуру и общинные новости, а также галереи семейных фотографий. Сайт также выкладывает информацию о еврейских праздниках и комментарии к Торе. Раздел, озаглавленный «Актуально», посвящен почитанию усопших. Траур в интернете, несмотря на упоминание мест захоронения конкретных людей на конкретных кладбищах, разорвал ту связь между местом и обрядом, которая прослеживается в поселке. Подобно стихотворению Юсуфовой, выложенные онлайн статьи существуют отдельно от событий. Но сетевая природа этих композиций girjd позволяет обращаться к ним неоднократно. Я воспринимаю эти тексты как новые формы плачей, которые опираются на основные тропы и гендерные эмоции выражения траура.
Концентрируя внимание на смерти и трауре как факторах, побуждающих людей к вовлечению в мир, я использую понятие агентности (agency): горе потери понимается «как объект страдания -- но и объект действия» Asad, Talal (2003) Formations of the Secular: Christianity, Islam and Modernity, p. 79. Stanford, Calif.: Stanford University Press.. Талал Асад описывает горе как личный опыт и общественное отношение. Люди испытывают потребность в том, чтобы поделиться своим физическим и эмоциональным страданием, и нуждаются в ответе, исполненном адекватного культурного понимания и эмпатии. Горе как таковое есть социальный акт. Оно порождает и поддерживает человеческие отношения. Проявляя интерес к тому, каким образом «определенные традиции используют горе, чтобы создать пространство для морального действия, соединяющего этот мир и мир иной» Ibid., p. 91., Асад принимает социально-конструктивистскую точку зрения на эмоции как на «прагматические действия и коммуникативные действия» (pragmatic acts and communicative performances) Cm. Lutz, Catherine A. and Abu-Lughod, Lila (eds) (1990) Language and the Politics of Emotion, p. 11. Cambridge: Cambridge University Press.. Подобно телесной боли, плач по умершему заключает в себе эмоции, которые «прочувствованы в телесном опыте, а не просто познаются, мыслятся или оцениваются» Leavitt, John (1996) “Meaning and Feeling in the Anthropology of Emotions”, American Ethnologist 15(3): 486-500..
Если приложить асадовское понятие горя как действия к горско-еврейскому контексту, мы можем исследовать местную «этнопсихологию» с точки зрения того, как скорбь воздействует на личность Wellenkamp, Jane C. (1996) “Notions of Grief and Catharsis among the Toraja”, American Ethnologist 15(3): 526.. Оплакивание как тип религиозной практики формирует эмоциональную жизнь индивидов как в реальной жизни, так и в Сети. Ниже я рассмотрю, каким образом горско-еврейские женщины пытаются претворить свое горе в плачи, «украшенные» слезами и бурными эмоциями. Они ожидают, что и другие члены общины ответят тем же и будут чувствовать нечто похожее во время погребального обряда. В Сети тексты дщэ существуют вне ритуальной практики. Однако в обоих случаях мы можем исследовать отношения между скорбящим и предполагаемой аудиторией, а также формой, которую принимает горе. Женские плачи в поселке, как и поминальные записи на сайте, -- это действия, конституирующие горско-еврейские «общины скорби», морально сплоченные общей утратой. Эти плачи отсылают к социальной несправедливости, причиненной в прошлом, и взывают к должному воздаянию. Они очерчивают роли мужчин и женщин, а также надлежащие родственные отношения.
Тем не менее эмоции, подобно любой дискурсивной практике, представляют собой социальные феномены и как таковые обладают «множественным, подвижным и спорным значением» Lutz, Catherine A. and Abu-Lughod, Lila (eds) Language and the Politics of Emotion, pp. 10-11.. Поэтому скорбь неоднозначна и открывает перед индивидами возможность находить поэзию даже в мрачной конечности смерти. Посредством дщэ люди соединяют вместе прошлое, настоящее и будущее, проецируя собственное горе на более широкую канву (горско-)еврейской истории. Богатая символами область скорби предоставляет людям в трауре возможность понять свое горе и, быть может, порой действовать иначе, чем можно было бы ожидать исходя из культурной традиции.