Материал: nureev_rm_dementev_vv_red_postsovetskii_institutsionalizm

Неоинституционализм является гносеологическим ответом неоклассики на "бунт" "старого" институционализма и небезосновательно рассматривается как обобщенный неоклассический подход [там же]. На мой взгляд, его (неоинституционализма) становление и развитие является, в том числе, результатом двуединого процесса: неоклассического империализма как ключевой составляющей империализма экономического и неэкономического ответа на его вызовы. Последний проявляется, в частности, в прорыве "защитной оболочки" неоклассики и коррозии ее "жесткого" ядра. Соответственно неоинституционализм может быть представлен в качестве формы и результата движения противоречия между узко экономической методологией неоклассики и неадекватными ее эвристическому потенциалу объектами. Пытаясь освоить последние, подчинить их своему "уставу", она постепенно теряет собственную идентичность, вполне вероятно – незаметно для себя самой.

Разумеется, серьезного перерождения не произошло. Ей пока удается удерживать институты на службе homo oeconomicus, предпочитающему спонтанный порядок организованному. В чем это выражается? Прежде всего, само определение институтов как "правил игры", набора неформальных и формальных норм и механизмов принуждения к их исполнению подчеркнуто операционально и функционально. В таком виде они значимы лишь для объяснения поведения экономических субъектов и влияния на принимаемые ими решения относительно эффективности использования ресурсов. Поэтому практически исчерпывающими выглядят информационная и коорди- национно-распределительная функции институтов.

Во-вторых, весь набор норм и правил выстраивается по камертону рациональности как "супернормы". Поэтому те или иные институты выступают и предпосылкой рационального поведения экономического субъекта, и результатом выбора последним из наличного набора опять же по критерию рациональности. В-третьих, альтруистическое или жертвенное поведение [9, с.40] остается вне поля зрения неоинституционалистов. Следовательно, неформальные нормы изучаются преимущественно как формальные, точнее – в формализованном виде, а последние оцениваются в координатах экономических издержек и выгод.

И все же. Несмотря на приверженность "жесткому" ядру неоклассики, неоинституционализм ей не тождественен. Не без влияния "старого" институционализма ему удается наблюдение за эконо-

36

мическим субъектом не только через неоклассическую призму. В результате у последнего обнаруживаются некоторые новые – системные качества: он обретает определенную систему прав собственности, а вместо статуса "единого и неделимого" "черного ящика" осваивает статус системно устроенной организации со своими рутинами, обменами, контрактами; жизненно важными для него становятся не только обычные показатели – цена, издержки, прибыль, но и целый набор непривычных – качество, штрафные санкции, соблюдение контракта и т.д. [11, с.33]. Небеспроблемными оказываются и взаимодействия экономических субъектов, – изучаются содержание и различные аспекты трансакционных издержек. Хотя эволюция институтов рассматривается преимущественно в виде процесса формализации неформальных норм, это – шаг вперед в сравнении с ортодоксальной равновесностью.

Время покажет, каковы пределы самоотрицания ортодоксальной неоклассики в столкновении с несвойственным ей объектом. Пока же можно констатировать, что сила и слабость "старого" и нового институционализма проистекает из отсутствия у него достаточно строгой и завершенной методологии и теории в не меньшей мере, чем сила и слабость неоинституционализма – из наличия таковых (неоклассических). Вопрос об адекватной базовой теории и методологии остается открытым.

Предположения и гипотезы

Очевидно, искомая теория и методология должна соответствовать постигаемому объекту, каковым, на мой взгляд, является не homo oeconomicus в традиционной экономической системе, а homo universumicus (универсумный человек) и человеческий универсум в институциональном контексте.

Всамом деле. Акцент неоинституционализма на нормах и правилах как институтах и их содержательная характеристика рождают предположения об институциональной природе нетождественных им, но сходных и/или однопорядковых с ними феноменов. Собственно норма суть "предписание определенного поведения, обязательное для выполнения и имеющее своей функцией поддержание порядка" [5, с.17] в системе взаимодействий. Ее обязательные структурные элементы – атрибут, фактор долженствования, цель и условие. Наряду с ними правило сопровождается реальными или символическими санкциями и вознаграждениями [10, с.17].

Втрадициях менее определенно выражены фактор долженство-

37

вания, цель и санкции, а ее обязательный трансгенерационный характер вовсе не обязателен для норм и правил. Традиции гораздо труднее поддаются формализации, поскольку историчнее, богаче, личностнее. Традиция не всегда становится нормой или правилом, а нормы и правила – не всегда традиционны.

Обычай, как "общепринятый порядок, традиционно установившиеся правила общественного поведения" [4, с.402], менее сложен и более конкретен, чем традиция, а потому более операционален и легче формализуем. Для него характерна не "железная необходимость", а лишь частая встречаемость, типичность, но он может быть менее динамичным, чем традиция. Обычай традиционен, традиция же может проявлять себя не только в обычаях, но и в принципах, рутинах, образцах поведения. Обычаем устанавливается тот или иной обряд как совокупность определенных действий и ритуал как их определенный порядок, последовательность [4, с.398, 627]. Обряд и ритуал жестко регламентируют действия группы и каждого индивида.

Привычка – обычный, постоянный образ действий [4, с.540] – менее заорганизована и преимущественно более индивидуальна. Она действительно предполагает более или менее самоподдерживающуюся склонность или тенденцию к следованию предустановленной или благоприобретенной норме поведения (Ч. Кеймик) [9, с.40], но это не мешает ей быть необязательной, неили анормативной. Традиции, обычаи, ритуалы, как правило, привычны и, вероятно, являются "предками" многих привычек. Однако далеко не все привычки традиционны или ритуальны.

В традициях, обычаях, обрядах, ритуалах и привычках изначально доминируют бессознательные и подсознательные начала человеческого духа. Нормы, правила, принципы, образцы (паттерны) и рутины гораздо более осознанны, хотя не всегда рациональны. Принципы задают исходные установки, параметры, а также границы и пределы для указанных осознанных феноменов. Точное следование принципам, как правило, формирует образцы (паттерны) действий или состояний, хотя нередко встречаются и образцы непринципиальности. Применительно к организациям и фирмам нормальные и предсказуемые образцы поведения называются рутинами [3, с.110]. По Р. Нельсону и С. Винтеру, они предполагают "запоминание действия через его регулярное повторение" [5, с.277] и поэтому могут утверждать отнюдь не рациональный консервативный распорядок и методы действий.

38

Вероятно, перечень указанных феноменов может быть продолжен (разумеется, здесь представлена одна из современных версий их содержания). Но, на мой взгляд, уже перечисленного достаточно для вывода об их универсумном происхождении и содержании. Оказывая воздействие на каждую сферу универсума, органически вплетаясь в экономическую, экологическую, социальную, духовную и политическую жизнь, по своей сути они не могут быть определены как собственно экономические, экологические, социальные, духовные или политические. Таким образом, если указанные феномены суть институты, то институты универсумны, а универсум институционален.

Следовательно, в поисках описывающих и объясняющих их теорий необходим выход за пределы фундаментальной экономической науки. Вероятно, это тот случай, когда особая экономическая роль институтов не может быть достаточно адекватно отражена без понимания их общей универсумной природы. Разумеется, нельзя отрицать наличия институтов собственно экономических, но и они не существуют иначе, как в универсумном контексте. Поэтому искомая базовая теория должна быть максимально и сомасштабной универсуму, и приложимой к его отдельным сферам, прежде всего экономической. На мой взгляд, к указанным требованиям близка творческая составляющая теории человеческой жизнедеятельности, как один из результатов активно развиваемого отечественной общественной наукой 70 – 80-х годов прошлого столетия деятельностного подхода. В отличие от отечественной науки в западной социологии указанный подход изначально более функционален и операционален. Так, в "редакции" Э. Гидденса он вполне применим для попыток соединения господствующих и конкурирующих структуралистской и феноменологической парадигм общественной динамики. По справедливому замечанию В.Тамбовцева, это позволяет существенно приблизить социологический подход к позициям неоинституциональной экономической теории [7, с.115-116].

Несмотря на неизбежный "налет" советской официальной идеологии, деятельностный подход потенциально достаточно адаптивен к постнеклассическим стандартам саморазвития и самоорганизации, открытости, неустойчивости и нелинейности, междисциплинарности, органицизма и элевационности. Как известно, именно эти стандарты позволяют постнеклассической науке изучать сверхсложные человекоразмерные системы универсумного типа. Если же учесть, что жизнедеятельность является способом бытия и движения человека в

39

универсуме, способом упорядочения последнего, то вполне правомерной представляется гипотеза о жизнедеятельности как субстанции, основании и среде институтообразования, а следовательно, и о принципиальном соответствии универсумики и архитектоники институтов универсумике и архитектонике жизнедеятельности. Разумеется, такая постановка проблемы не исключает изучения институциональной среды и оснований самой жизнедеятельности.

Разработка указанной гипотезы предполагает опору на некоторые исходные понятия и постулаты. В жизнедеятельности как способе существования человека с известной долей условности можно выделить две ключевые взаимосвязанные и взаимоисключающие составляющие: поведение и деятельность (см. рисунок 1). В экономической науке, в особенности в behavioral economics, психологии, социологии и политологии нередко отождествление поведения и жизнедеятельности, поведения и деятельности, жизнедеятельности и деятельности. Проистекающая отсюда подмена понятий и нечеткость формулировок, конечно, не на пользу делу.

Вероятно, необходимо различать собственно поведение (поведение в узком смысле) и поведение человека (поведение в широком смысле). Собственно поведение – это цепь реакций биологического организма на внешние и внутренние раздражители, причем каждое последующее действие определяется предыдущим и наступает с его окончанием. Такое поведение досознательно и бессознательно, а потому представляет собой совокупность инстинктов, безусловных и условных рефлексов, реакций, стереотипов, установок и иных врожденных и генетически наследуемых психофизических образований.

Поведение человека – это, разумеется, прежде всего его активность как биологического вида, и в этом смысле отвечает стандартам собственно поведения. Но оно неизбежно несет на себе печать многотысячелетней трансформации в деятельность и соответствующей социализации человека. Поэтому человеческое поведение включает не только усложненное бессознательное, но и чувственно-созна- тельное, а также адекватное ему подсознательное начала человеческого духа. Порождая деятельность и оставаясь самим собой, поведение под влиянием своего детища становится иным.

В философско-экономическом смысле деятельность – это существление сущего человеком, а более конкретно – сознательное и целенаправленное изменение, преобразование человеком универсума (природы и общества) и самого себя. "Классическая наука и ее мето-

40