Материал: nureev_rm_dementev_vv_red_postsovetskii_institutsionalizm

образом1). Ведь часто происходит так, что информация либо труднодоступна, либо, наоборот, ее слишком много. А нередко она чрезмерно сложна. Во всех подобных случаях возникают информационные издержки.

Сочетание всех этих аспектов приводит к тому, что люди не в состоянии использовать всю имеющуюся информацию для принятия оптимальных решений. Полностью рациональное поведение оказывается невозможным (здесь еще надо учитывать, что сама рациональность является нормой поведения, формирующейся эволюционным путем, см. 4-й раздел). Поэтому на первый план выходят такие принципы поведения, как ориентация на удовлетворительный результат и следование привычкам (а также рутинам)2. Естественно, применяя такие поведенческие принципы, люди приходят к результатам, совершенно отличным от тех, к которым приходят "оптимизаторы".

Для посткейнсианцев центральную роль играет акцент на фундаментальной неопределенности будущего. Будущее не только неопределенно, но и непознаваемо, поскольку значительная часть информации, касающейся этого-самого будущего, еще не создана3. Отсюда следует, что, в ходе принятия решений, в которых важную роль играют предположения по поводу будущего, люди онтологически не могут получить необходимую информацию. Соответственно, они никоим образом не могут вести себя как "оптимизаторы". На первый план выходят эмоции. Важнейшим поведенческим принципом для выбора в условиях фундаментальной неопределенности будущего оказывается "жизнерадостность" [animal spirits], т. е. "спонтанный оптимизм", "природное желание действовать"4. Другой принцип – ориентация на среднее мнение, смысл которой – в том, что массовое поведение оказывается заменителем знаний5.

1Имеется в виду теория поиска информации, предложенная Дж. Стиглером, и раскритикованная С. Уинтером и другими "альтернативными" экономистами.

2О следовании привычкам писали и Т.Веблен, и У.К.Митчелл, и Дж.М.Кларк, об "ограниченно рациональном" поведении, ориентированном на удовлетворительный результат, писали двое последних из названных экономистов [1; 30].

3См. работы Дж.М.Кейнса [4; 5], Дж.Шэкла [31; 32], П.Дэвидсона [17], [18], [19], Д.Дэкуэча [20], [21]. В целом посткейнсианцы говорят об историческом времени, в котором возможно только движение из прошлого в будущее: т. е. прошлое необратимо, а будущее неопределенно. Здесь между прошлым, настоящим и будущим существуют онтологические разли-

чия [13].

4Подробнее см. гл. 12 из opus magnum Дж.М.Кейнса [4].

5После Дж.М.Кейнса эти идеи развивали Э.Лоусон [24] и Дж.Кротти [16]. См. также [9].

231

Естественно, человек, который, к примеру, принимает решения по поводу инвестиций в основной капитал на основании "спонтанного оптимизма" или поведения прочих хозяйствующих субъектов, не придет к результатам, полученным тем, кто сопоставлял предельную производительность капитала со ставкой процента, перебрав при этом всю массу возможных вариантов вложения средств.

Очевидно, что при всем различии акцентов институционалистов

ипосткейнсианцев (первые фокусируют внимание на масштабности

исложности информации, вторые – на неопределенности будущего, первые подчеркивают роль привычек, вторые – роль эмоций) их объединяет неприятие неоклассического нереалистического видения человека как бесстрастной счетной машины и мира как информационной среды без недостатка, избытка или сложности данных. Иными словами, традиционные институционалисты и посткейнсианцы трактуют природу мира и природу человека реалистично (хозяйствующие субъекты, сталкиваясь со сложным миром, допускают ошибки и принимают неверные решения, и, естественно, вследствие этого сам мир проще не становится). Но также очевидно, что объединение их подходов позволит дать более богатое описание реального поведения людей в реальном мире и сделать "ответ неоклассикам" более целостным.

3.Методологический индивидуализм против методологического холизма

Что важнее: часть или целое? Это тоже фундаментальный во-

прос, хотя ответ на него отчасти связан с тем, как были решены проблемы, поставленные выше.

Как известно, неоклассики исходят из методологического индивидуализма: зная, как "ведет себя" часть, мы понимаем, как "ведет себя" целое. Закономерности поведения отдельного хозяйствующего субъекта распространяются на поведение всей экономической системы. Такой тезис отчасти обусловлен представлением о людях как об "оптимизаторах". Если два полностью рациональных индивида смогли, к примеру, выбрать такую точку на контрактной кривой, которая полностью устраивает их обоих, то почему этого не сделают все остальные, раз проблем со сбором и обработкой информации не возникает? Ведь у людей имеются безграничные познавательные способности!

Традиционные институционалисты и посткейнсианцы исходят из методологического холизма: "целое больше, чем сумма его час-

232

тей" (и здесь они даже более едины, чем в предыдущем пункте). Этот тезис во многом обусловлен пессимистичной трактовкой природы человека и природы мира (естественно, эта "пессимистичность" имеет место лишь по сравнению с неоклассическим подходом!). Дело в том, что для преодоления несовершенства природы мира и человеческой природы приходится формировать определенные социальные нормы и институты. Из-за этого каждый отдельно взятый человек не является автономным индивидом, действующим независимо от остальных индивидов и системы в целом. И на цели человека, и на средства их достижения оказывают влияние нормы и поведения других людей и общества в целом1.

В принципе, один из примеров уже был нами рассмотрен. Этот пример – ориентация на среднее мнение. Делаемый инвестором выбор варианта вложения средств оказывается побочным продуктом массового поведения. Глубинная причина этого – фундаментальная неопределенность будущего и невозможность вести себя оптимизирующим образом в таких условиях.

Но возможны и другие примеры. Вообще говоря, человек, имеющий ограниченные познавательные способности, и живущий в мире, характеризующемся необратимостью прошлого и неопределенностью будущего, не может не чувствовать себя беззащитным, если функционирует "сам по себе". Поэтому люди стремятся быть частью отдельных социальных групп и общества в целом. Но для этого приходится подчиняться нормам этих "коллективов". Отсюда следует большая значимость группового и массового поведения. Напрашивающийся пример – поведение в соответствии с эффектом Веблена и прочими эффектами, предполагающими "внешние воздействия на полезность"2.

Кроме того, последствия принятия решения одного человека могут сказаться не только на нем, но и на прочих субъектах и системе в целом. При этом влияния действий данного индивида на его благосостоянии и на благосостоянии общества могут оказаться со-

1Еще Б.Гильдебранд писал о том, что "человек как существо общественное, есть прежде всего продукт цивилизации и истории, и… его потребности, его образование и его отношения к вещественным ценностям, равно как и к людям, никогда не остаются одни и те же, и географически и исторически беспрерывно изменяются и развиваются вместе со всей образованностью человечества" [2, c.19]. Как известно, немецкая историческая школа, представителем которой, в частности, был Б.Гильдебранд, сильно повлияла на традиционных институционалистов.

2См. классическую работу Х.Лейбенстайна [6], а также opus magnum самого Т.Веблена [1].

233

вершенно разными. Здесь хрестоматийным примером является описанный Дж.М.Кейнсом парадокс бережливости. Впрочем, этот аспект является не следствием вышеописанной "неортодоксальной" трактовки природы мира и природы человека, а просто продуктом реализма (хотя тот же самый реализм как раз и приводит к "еретическому" пониманию мира и человека).

В целом же, отказ от идеи оптимизирующего поведения и отказ от методологического индивидуализма идут "рука об руку". И то, и другое необходимо для получения реалистичной экономической теории.

4. Роль денег

Являются ли деньги примером одного из важнейших социальных институтов? Или они, всего лишь, средство обращения, "техническое удобство", используемое для облегчения обменных операций? И вообще, различаются ли чем-либо принципы функционирования денежной и неденежной экономик?

Ответы на эти вопросы служат еще одним критерием для разграничения между экономическими теориями. И по этому аспекты традиционные институционалисты и посткейнсианцы выступают против неоклассиков, причем, опять-таки, если и не единым фронтом, то фронтом, "поддающимся объединению".

Неоклассики дают утвердительный ответ на второй из вопросов, поставленных в этом разделе, и отрицательный ответ на третий вопрос. Традиция такой трактовки идет еще от классиков, в частности от Дж.С.Милля.1 Дело в том, что если деньги – всего лишь средство обращения, то они не будут влиять на поведение людей. А значит, нет оснований рассчитывать на различия между денежной и неденежной экономиками. В любой экономике люди ведут себя полностью рационально и достигают равновесных, т. е. оптимальных для себя, результатов.2

Традиционные институционалисты и посткейнсианцы, как уже нетрудно догадаться, дают противоположную неоклассикам трактовку. Денежная и неденежная экономики функционируют по-разному, поскольку существование денег оказывает огромное влияние на че-

1Дж.С.Милль писал: "Короче говоря, вряд ли можно отыскать в общественном хозяйстве вещь более незначительную по своей важности, чем деньги, если не касаться при этом способа, которым экономятся время и труд" [7, c. 234].

2В неоклассических моделях генезиса денег появление последних выводится из логики оптимизирующего поведения хозяйствующих субъектов [11], [14], [27].

234

ловеческое поведение.

Прежде всего, с институциональной точки зрения, появление и распространение денежных форм расчета побуждает людей быть более расчетливыми, т. е. рациональными. Рациональность – это не имманентная характеристика человека, а, в значительной мере, продукт экономической и институциональной эволюции, и, в частности, формирования системы денежного обращения1. Кроме того, денежные расчеты приводят к тому, что мотив получения прибыли оказывается ведущим принципом производственной деятельности. В результате имеют место колебания прибыли, связанные с тем, что огромное количество факторов разнообразно и непредсказуемо влияют на этот показатель. А отсюда – основания для делового цикла, т. е. для макроэкономической нестабильности, присущей денежным экономикам в отличие от неденежных2.

К связи нестабильности и денег можно прийти и через посткейнсианский путь рассуждений. Посткейнсианцы уделяют гораздо более глубокое внимание причинам появления денег. Деньги возникают в экономике для снижения степени неопределенности будущего, оказываясь средством урегулирования форвардных контрактных обязательств. Без денег не может существовать контрактная система, которая призвана упорядочить отношения между людьми в мире фундаментальной неопределенности. Поэтому посткейнсианцы определяют денежную экономику как экономику, основанную на использовании форвардных контрактов3. Однако создание денег не влечет за собой увеличения реального ВВП и занятости. Поэтому, когда хозяйствующие субъекты изменяют структуру вложений своих средств, сокращая спрос на основной капитал и увеличивая спрос на деньги, и наоборот, то происходит деловой цикл (его амплитуда может увеличиться, если применяется внешнее финансирование инвестиций4). Вот почему в денежной экономике могут возникнуть такие серьезные проблемы с нестабильностью, которые не представить применительно к неденежному хозяйству.

Вцелом из вышеприведенных рассуждений следует, что пост-

1Об этом впервые написал У.К.Митчелл [30]. Мы однажды попытались создать нечто вроде "общей теории нерациональности поведения", выделив факторы, влияющие на степень рациональности [12].

2Эта идея также была выдвинута У.К.Митчеллом [8].

3См. работу Ф.Карвальо [15].

4См. "гипотезу финансовой хрупкости" [10; 25].

235