Нативизм, трансцендентализм и феноменология: еще раз о нерасположении источника опыта в мире
Диана Гаспарян
Аннотация
Нативизм как теория, толкующая определенные способности и идеи как врожденные, рассматривается некоторыми современными философами как отголосок устаревших философских подходов. Критики по большей части упрекают его в ненаучности и метафизичности. В одной из своих наиболее крайних форм нативизм и вовсе обвиняют в мистицизме и отсутствии доказательств. Вместе с тем целый ряд весьма авторитетных мыслителей открыто называют себя нативистами и всячески отстаивают это направление в философии, когнитивных науках, лингвистике и других областях знания (Хомский, Макгинн, Лоуренс и Марголис). Главной целью настоящей статьи является анализ современной полемики между эмпириками и нативистами. Будет показано, что главный полемический узел, вокруг которого разворачивается дискуссия, может быть легко развязан посредством трансценденталистской интерпретации нативизма. В частности, обращение к феноменологии может помочь заметить важность идеи неприсущности источника опыта опыту. Феноменология, сохраняющая идею данной неприсущности, имеет в виду радикальный разрыв с онтологией природных объектов, и не станет, в частности, выводить врожденное знание из эволюционных механизмов, равно как помещать в состав биологического устройства организмов (например, мозга или протекающих в нем нейронных процессов). Предстоит показать, что большинство положений и опровержений современного нативизма основаны на непонимании классического «преодоления» диспута между эмпиризмом и рационализмом со стороны трансцендентализма и трансцендентальной феноменологии, а также требования трансцендентализма и трансцендентальной феноменологии не помещать источник опыт в тот же мир, в котором мы располагаем сам опыт. В исследовании предстоит рассмотреть, как должен выглядеть современный нативистский взгляд в своей трансценденталистской интерпретации для того, чтобы быть достойным противником современному эмпиризму.
Ключевые слова: нативизм, эмпиризм, врожденное знание, натурализм, трансцендентализм, аргумент от бедности стимула, аргумент от уверенности, генеративная лингвистика, врожденная грамматика.
Abstract
NATIVISM, TRANSCENDENTALISM AND PHENOMENOLOGY: REVISITING THE NON-PLACEMENT OF THE SOURCE OF PHENOMENAL EXPERIENCE IN THE WORLD DIANA GASPARYAN
Nativism as a theory that interprets certain abilities and ideas as innate [The contexts we will consider prefer to speak precisely of innateness in the sense of New European philosophical discussions and avoid the notion of “a priori”/“a posteriori”, respectively, and we will stick to this terminological pair.], is considered by some contemporary philosophers as an echo of outdated philosophical approaches. Critics for the most part reproach it for being unscientific and metaphysical. In one of its most extreme forms, nativism is accused of mysticism and lack of evidence. At the same time, a number of very authoritative thinkers openly call themselves nativists and defend this trend in philosophy, cognitive sciences, linguistics and other fields of knowledge (Chomsky, McGinn, Lawrence and Margolis). The main aim of this paper is to analyse the contemporary polemic between empiricists and nativists. It will be shown that the main polemical knot around which the debate unfolds can be easily untied through a transcendentalist interpretation of nativism. In particular, an appeal to phenomenology can help to notice the importance of the idea of the non-essentiality of the source of experience to experience. Phenomenology, which preserves the idea of this non-essentiality, has in mind a radical break with the ontology of natural objects, and will not, in particular, deduce innate knowledge from evolutionary mechanisms, nor will it place it within the biological structure of organisms (e.g., the brain or the neural processes in it). It remains to be shown that most of the positions and refutations of modern nativism are based on a misunderstanding of the classical “overcoming” of the dispute between empiricism and rationalism by transcendentalism and transcendental phenomenology, as well as the requirement of transcendentalism and transcendental phenomenology not to place the source of experience in the same world in which we locate experience itself. The study is to consider what the modern nativist view must look like in its transcendentalist interpretation in order to be a worthy opponent to modern empiricism.
Keywords: nativism, empiricism, innate knowledge, naturalism, transcendentalism, argument from poverty of stimulus, argument from certainty, generative linguistics, innate grammar.
Введение
Нативизм означает учение о врожденности идей или способностей и имеет давние философские корни (рационализм Декарта, трансцендентализм Канта) (Descartes, 1951; Leibniz, 1996). Различные версии нативизма сохраняют свое значение далеко не только в когнитивных науках, но активно рассматриваются многими современными философами как альтернатива натурализму и различным версиям редукционизма -- редукционизма сознания, языка, этики и пр. «Нативизм» чаще используется как антоним «эмпиризма», согласно которому любое знание, равно как способности к этому знанию, приходит к нам из внешнего опыта. Спор при этом главным образом вращается вокруг происхождения определенных типов знания и навыков. Например, в случае спора между нативизмом и эмпиризмом в области лингвистики речь идет о способах освоения языка, а именно извлекается ли он особым образом из присущих человеку от рождения особых лингвистических структур или ретранслируется как воспринятое в опыте и воспроизводимое в новых условиях. Согласно противникам нативизма его недостатками являются «ненаучность» и теоретическая «лень», обусловленная отсутствием намерения находить генеалогические объяснения (например, наличию особой речевой компетенции или способности к абстрактному мышлению) (Prinz, 2004). Также нативизм критикуют за так называемые «интеллектуализм», «мистериальность» и «спекулятивность» (Barsalou, 1999). Наконец, еще один упрек заключается в том, что нативизм представляет собой скорее историко-архивную ценность и мало релевантен для современных исследований, ориентированных на успехи научного знания (Cowie, 1999). Однако сами нативисты полагают, что современный нативизм вовсе не находится в ущемленном состоянии, как полагают многие его критики.
Напротив, нативизм -- это надежная и мощная объяснительная основа для понимания разума. Нативистские исследования были чрезвычайно продуктивными в последние годы, проливая свет на такие разрозненные когнитивные явления, как способность иметь языковые компетенции, обладать и пользоваться абстрактным мышлением, равно как логикой, представлять время и пространство, причинную связь, а также формировать и реализовывать нормативное поведение, осведомленное о моральных (этических) требованиях (Carey, 2000; Laurence & Margolis, 2001; Laurence & Margolis, 2013). Надо отметить, что споры между нативизмом и эмпиризмом зачастую происходят в области теоретической психологии или когнитивных наук и попадают на территорию философии, в частности, территорию философии сознания и феноменологии реже, чем этого можно было ожидать. Однако можно утверждать, что данная ситуация не совсем справедлива и стоит прибегнуть к анализу того, чем является нативизм в современных дискуссиях натурализма и феноменологии (Varela F. J., Thompson E., Rosch E., Zahavi D., Gallagher S., Petitot J., Pachoud B., & Roy J.-M.) и каков его философский потенциал.
Дебаты между нативизмом и эмпиризмом о том, есть ли врожденные когнитивные механизмы или что такое «врожденное», ведутся с некоторыми упущениями более глубоких различий между эмпирической и феноменологической трактовками сознания. Мы бы хотели показать, что с точки зрения кантовского трансцендентализма, равно как трансцендентальной феноменологии, у современного нативизма и эмпиризма гораздо больше общего, чем принято думать. Неявное и неотрефлексированное сходство их позиций в фундаментальных основах при расхождениях на гораздо более поверхностном уровне не позволяет обозначить проблему спора во всей полноте, равно как отчетливо представить возможные пути ее решения. Композиционно мы сначала рассмотрим чуть подробнее, что такое нативизм, затем рассмотрим главные аргументы самого нативизма в защиту собственной правомочности, равно как рассмотрим наиболее расхожие возражения против нативизма. Далее мы покажем, как нативизм последовательно не замечает присущей ему натуралистичности, а значит определенной эмпиричности и каким он мог бы быть (в качестве реальной альтернативы эмпиризму), если бы принимал во внимание ключевые тезисы трансцендентальной феноменологии.
Нативизм vs эмпиризм
Ключевые проблематизации, составляющие главную интригу дебатов между эмпиризмом и нативизмом, начинаются уже в отсутствии единодушия в понимании того, что есть «врожденное». Сторонники доктрины «врожденности» обычно считают, что само по себе это понятие беспроблемно. Чаще всего они объясняют его как эффект «необученности», или знание того, что не могло быть получено из опыта. По сути, это положение восходит к классикам философского «рационализма» и может быть принято за рабочую версию. Между тем противники нативистской доктрины упрекают ее сторонников в том, что «врожденность» есть метафора, или аллегория, которая никак не поясняется и не раскрывается (Stich, 1975). эмпиризм рационализм трансцендентализм
Обычно современный нативизм активно опирается на материал естественно-научных исследований и в целом апеллирует либо к биологии, либо к экспериментальной психологии. Сегодня наиболее авторитетными представителями нативизма являются не только философы, но работающие ученые -- лингвисты, психологи, когнитивисты, антропологи, нейропсихологи и др. специалисты, полагающие, что при формировании опыта сами принципы формирования не взяты из опыта.
Разумеется, самым влиятельным вкладом в нативизм являются достижения лингвистики, в первую очередь генеративной (Chomsky, 1967; Fodor, 1983), которая далека от буквального натурализма, однако часто поясняет «врожденное» как отсылающее к ситуации, в которой, как сказал однажды Хомский, домашний котенок слышит то же самое, что полугодовалый младенец человека, но через пару лет младенец начинает говорить на человеческом языке, а подросший котенок так и продолжает мяукать. В связи с этим может возникнуть ощущение, что нативизм в значении преформизма -- это развернутая теория инстинктов. Между тем это не так, поскольку нативизм является теоретиче- ски-концептуальной доктриной, прибегающей к философской аргументации и спекулятивным рассуждениям (несмотря на обилие примеров из прикладных дисциплин), а также нативизм обращается к тем аспектам человеческой активности, которая не находится в прямом ведении биологических наук.
Нативизм отталкивается от наблюдений за развитием, в частности указывает на факт того, что, несмотря на решающую роль опыта в освоении каким-либо навыком, живые существа демонстрирует неожиданно быстрый прирост информированности. Например, ребенку требуется совершить минимальное число повторов для воспроизведения того или иного действия -- иногда достаточно однократного наблюдения за действием взрослого, и, что существеннее, ребенок способен к действию или знанию, которому его никто не учил. Ребенок демонстрирует осведомленность, которой было попросту неоткуда взяться, если предполагать опыт1. Ребенок распознает объекты существенно креативнее, чем мы могли бы от него ожидать. В частности, познакомившись всего с несколькими версиями образа зайца в своем визуальном опыте, он самостоятельно идентифицирует «еще одного зайца» в виде новой картинки или игрушки. Уже к полугоду ребенок отчетливо демонстрирует удивление от исчезновения предметов и переносит опыт прошлых наблюдений на будущие события -- то есть, по сути, демонстрирует ожидания там, где они еще вполне могли бы не появиться Примеров подобной осведомленности может быть и из области психологии, нейропсихологии, эволюционной эпистемологии и пр. В частности, речь идет о таких когнитивных способностях, как способность перцептивно воспринимать объемные фигуры, величину объектов, способность к ритуальному поведению и т.д., которые не предполагают научения, но запускаются автономно. Бауэр (Bauer, 1979) одним из первых показал, что младенцы имеют представление о том, что объект продолжает существовать. Он продемонстрировал следующее: младенцы трех месяцев «удивляются», когда движущийся объект не появляется из-за ширмы (показателем удивления служили изменения сердечного ритма). При внезапном исчезновении объекта младенцы переставали сосать соску, что было также показателем «удивления». В другом эксперименте Бауэр выключал свет до того, как ребенок мог дотянуться до желаемого объекта. Младенцы тянулись за невидимым объектом даже при значительной продолжительности темного периода.. С началом овладения речью начинается наиболее богатый на чудеса развития период -- ребенок овладевает речью по скоростям и объемам, существенно превышающим те пределы, в которых происходит научение или воспроизведение услышанного.
Как правило, взрослые отмечают необъяснимое приращение языковых компетенций -- с родным языком ребенок может делать нечто такое, что сделает не всякий взрослый, изучающий этот же язык продолжительное время, но не являющийся носителем другого. Ребенок, который еще только начинает говорить, не имея большого языкового опыта, говорит по большей части правильно. Интересно также, что ошибки, к примеру, русскоязычного ребенка будут отличаться от тех, которые сделает взрослый носитель английского языка, изучающий русский. Ребенок не будет делать тех ошибок, которые делает взрослый, и наоборот. При этом эта асимметрия по большому счету будет в пользу ребенка, проявляющего, несмотря на недостаточную развитость речи, признаки экспертного знания -- каким-то образом он чувствует возможности языка и, даже ошибаясь, их учитывает. При этом никакой гарантии того, что язык в свой бессознательной («детской») стадии осваивается именно так, как учит впоследствии языкознание или лингвистика, у нас нет. Напротив, есть серьезные аргументы в пользу того, что он так не усваивается. В противном случае обучение иностранным языкам взрослых людей по лингвистическим правилам приводило бы к столь же быстрому освоению языка, как мы это видим у детей. Если бы были правы сторонники бихевиористских гипотез, языковые возможности ребенка не должны простираться далее того, что он мог воспринять от своего окружения. Но результаты многих экспериментов отчетливо подтвердили наличие спонтанных механизмов речи. Уже трех- или четырехлетний свободно пользуется естественным языком с его зубодробительно сложной системой манипуляций знаками. Этот удивительный феномен позволяет предположить наличие глубинных самозапускающихся программ, не сводимых только к освоению языка, но имеющих отношение и к другим мыслительным процессам.
Всему этому должно быть какое-то объяснение и нативизм указывает на присущность ряда компетенций определенным существам от рождения. Это наиболее сильный довод нативистов, который они обычно используют для демонстрации бесперспективности обучения в значении получения внешнего опыта. Однако мало кто из эмпириков возьмется отрицать этот очевидный факт. Поэтому сам факт наличия неодинаковости в системах восприятия различных существ еще не может служить критерием разночтения между нативизмом и эмпиризмом. Кроме того, и сама врожденность толкуется сторонниками одного и другого направления не как наличие или отсутствие определенного биологического аппарата, а как определенная логика, по которой этот аппарат функционирует. Речь идет о характере получения самого опыта, в основе которого лежат определенные принципы. Опыт формируется на протяжении всей жизни, расширяется и трансформируется, следовательно, требуется понять, происходит ли это согласно внутренней организации самого опыта или исключительно за счет воспроизводства полученных извне данных.
Современный спор нативизма против эмпиризма в основном вращается вокруг обнаружения тех механизмов, которые отвечают за приобретение опыта. Эмпиризм объясняет богатство и разнообразие когнитивных компетенций ссылкой на условия окружающей среды, в которых происходит формирование и развитие навыков. Важно понимать, что даже эмпиризм не готов напрямую соотносить получаемый опыт с непосредственным обращением к действительности, но, скорее, исходит из базовых систем, которые зависят от внешнего окружения, но после своего формирования начинают функционировать как посредник между средой и опытом.
Совокупность данных систем является своего рода базой эмпирических приобретений и определенным ключом к пониманию того, чем они являются, служит любая органная система, которая сначала формируется в ходе эволюционных процессов, а в дальнейшем определяет работу организма. Расхожим объяснением когнитивной спонтанности, будь то способности к освоению языка или оперированию абстрактным мышлением, равно как способности к интуиции числа и счета, представлению пространства и времени является т. н. отсылка к формированию эмпирического приобретения в апостериорной перспективе и, как правило, коллективными сообществами.
Эмпирический инструмент формируется коллективно, в обозримой и понятной прагматической форме, а проявляется и используется индивидуально в виде, кажущимся «врожденным». Иными словами, из-за того, что навыки и компетенции приобретаются не индивидами, а родами и коллективами, но сохраняются и манифестируются в видах, может возникать иллюзия врожденности. Еще одним важным принципом эмпиристской аргументации является ограниченный характер базы приобретений. Различные компетенции управляются не различными модулями, а зачастую сводятся к единому основанию. Нативизм, напротив, предполагает, что разные системы приобретения действуют в разных когнитивных областях (например, когнитивные механизмы изучения естественного языка отличаются от механизмов освоения счета). Нативисты объясняют богатство и разнообразие когнитивных результатов дифференцированной и разветвленной системой внутренних структур и предпочитают не проводить прямых отсылок к сформированному в прошлом усилиями коллектива (рода) эмпирическому приобретению.