Если сопоставить российский УК 1922 г. с принятыми в скором времени «Основными началами уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик» в редакции 1924 г., то союзный кодекс в принципе отказался от термина «наказание», заменив его полностью на «меры социальной защиты» (меры судебно-исправительного, медицинского и медико-педагогического характера), из числа которых «наказанием» в собственном уголовно-правовом смысле являлись лишь меры судебно-исправительного характера (Zhizhilenko, 1911).
Видимо, сам термин «наказание» был признан на этом этапе неприемлемым для социалистического правосознания, так как доктринально и идеологически связывался с представлением о «возмездии», а не репрессии или уголовной кары, как более понятными для уголовно-правовой идеологии советского периода (Noy, 1973:12). По словам советского юриста А. Эстрина, в этом отказе можно было увидеть окончательный отрыв советского уголовно-правовой доктрины и практики от прежних, дореволюционных, проникнутых фетишизмом юридических категорий и построений, с содержащимися в них критериями применения уголовной репрессии (Estrin, 1927:83).
Под идеологическим и нормативным влиянием союзных «Основных начал» 1924 г. была проведена частичная рекодификации и новеллизация УК РСФСР, и в своей обновленной редакции 1926 г. он уже проводил более четкое разграничение между собственно «наказанием» и иными «мерами социальной защиты» (медицинского и медико-педагогического характера). Так, согласно обновленной ст. 7 УК, в качестве основания их применения указывалось не только совершение преступления как общественно опасного деяния, но и состояние «опасности лица», связанное с преступной средой или в силу его прошлой деятельности. Еще в 1924 г. УК был дополнен двумя новыми мерами социальной защиты: 1) лишение родительских прав, и 2) отдача несовершеннолетнего на поруки родителям, родственникам или другим лицам при условии всестороннего ознакомления суда с образом жизни и личностью поручителя (ст. 46) (Bagriy-Shakhmatov, 1969:18).
Относительно обновления самого перечня наказаний в УК РСФСР, которых в ст. 32 было перечислено ровно 10 видов, отметим, что из него были исключены три санкции, практиковавшихся в судебно-карательной политике периода Гражданской войны, а именно: объявление врагом революции или народа, объявление вне закона и объявление под бойкотом. Вместе с тем УК был дополнен такими новыми видами наказаний, как изгнание из пределов страны и денежный штраф. Кроме того, в отличие от «Руководящих начал» 1919 г., предусматривавших в общем перечне наказаний также расстрел, здесь смертная казнь не была включена в этот перечень, получив закрепление в отдельной статье 33 Кодекса как временная мера, которая будет вскоре отменена. В качестве санкции расстрел предусматривался за преступления почти в двадцати статьях УК 1922 г., более половины из которых носили контрреволюционный характер. М.Н. Гернет называл такую сложившуюся систему «одиннадцатью ступенями лестницы наказаний» (Gernet, 1922:65).
Концептуальным недостатком Общей части УК РСФСР 1922 г. можно считать политико-идеологическое влияние принципов классовой борьбы и целесообразности репрессии, а также противоречивое сочетание идей нормативистский, социологической и антропологической школ уголовного права. Законодателю так и не удалось логически последовательно объединить в Кодексе противоположные походы к основанию уголовной ответственности, наказанию и мерам социальной защиты. Спустя несколько лет применения УК РСФСР и союзных «Основных начал» станет очевидным тот факт, что ригоричный отказ от термина «наказание» был ошибочным (Shargorodsky, 1958:19), а введение в закон расплывчатой формулировки «меры социальной защиты» вместе с понятием «опасного состояния» с его размытыми критериями и в совокупности с принципом аналогии закона привели на практике к довольно грубым нарушениям социалистической законности, судебному произволу и забвению формально-юридических оснований ответственности. Окончательно идеи социологической уголовно-правовой школы и концепции «опасного состояния» уходят из советского дискурса только в 1930-е гг. (Okuneva, 2016:120).
Юридико-техническая характеристика Особенной части УК 1922 г.
Особенная часть УК РСФСР 1922 г. объединила восемь глав (ст. 57--227), в которых были систематизированы отдельные виды преступлений по предмету посягательства и общественной опасности, четко зафиксировав приоритеты уголовно-карательной политики во главе с государственными преступлениями.
Напомним, что первоначально Особенная часть в проекте Наркомюста 1921 г. строилась по методу «родовых составов» (ориентировочных преступлений) и общих формул преступных деяний. В основе этого подхода лежало, по сути, реакционное воззрение социологической уголовно-правовой школы на Особенную часть как «устаревшую и антинаучную часть закона, нуждающуюся, как минимум, в решительном сокращении и обобщении составов» (Gertsenzon et al., 1948:259). Эти идеи противоречили принципу социалистической законности и формального определения конкретных составов преступлений, поэтому УК РСФСР был построен на основе точных и достаточно систематических положений Особенной части.
При составлении этой специальной части Уголовного кодекса был творчески переработано все накопленное за пять лет советской власти уголовное законодательство и судебно-следственный опыт по борьбе с преступностью. Специфическим примером отражения в кодексе «социалистической законности» и «духа советского закона» был политически ангажированный подход к самой систематике Особенной части и конструирование политических составов. Идея «революционной целесообразности» проявилась в установлении санкций непосредственно против политических противников советской власти, что нашло закрепление в ст. 27 УК, выделившей две категории преступлений: «а) направленные против установленных рабоче-крестьянской властью основ нового правопорядка или признаваемые ею наиболее опасными, по которым определенный Кодексом низший предел наказания не подлежит понижению судом; и б) все остальные преступления, по которым установлен высший предел определяемого суду наказания».
Однако это двучленное деление преступлений в Общей части УК не нашло затем прямого отражения в структуре его Особенной части. Хотя этот подход контекстно подразумевался, поскольку был связан с характером строения санкции, производной от степени опасности преступного деяния. На практике такое деление преступлений по признаку санкции «не ниже определенного размера» нередко приводило к тому, что квалифицированный состав преступления относился к одной категории преступлений, а его же простой вид (основной состав) уже к другой группе, в которой санкция была установлена по формуле «до такого-то предела». Например, санкцию с указанием «низшего предела лишения свободы» содержали нормы, криминализирующие повторный или упорный неплатеж налогов либо уклонение от повинностей (ст 79), сопротивление власти без отягчающих обстоятельств (ч. 2 ст. 86), оскорбление представителей власти (ст. 88), самовольное присвоение власти должностного лица (ст. 91), похищение документов (ст. 92), освобождение и побег арестованного (ст. 94 и 95). С учетом этой проблемы Верховный суд РСФСР в директивном письме № 1 1925 г. решил уточнить по сравнению со ст. 27 УК эту двухчленную классификацию преступлений, избегая расплывчатой формулировки по тексту уголовного закона о посягательствах на «новый правовой порядок» и предписав всем судам на местах различать две основные группы деяний следующим образом: те преступления, которые угрожают самим основам советского строя (прежде всего контрреволюционные преступления, шпионаж, бандитизм, корсетные хозяйственные и должностные преступления с тяжкими для государства последствиями); и все остальные преступления (Gertsenzon et al., 1948:253--254).
Глава I. Особенной части УК, посвященная ответственности за государственные преступления, распадается на два подраздела о контрреволюционных преступлениях (ст. 57--73) и преступлениях против порядка управления (ст. 74--104). Отметим, что центральная норма этой подгруппы в статье 57 УК содержала норму-дефиницию «контрреволюционного преступления», выступая вспомогательным средством при применении судами аналогии закона в случаях деяний, прямо не охватываемых статьями кодекса, а также при истолковании в судебной практике самого термина «контрреволюционный». Дефиниция в ст. 57 почти дословно воспроизводила ленинскую формулировку этого состава, заимствованную из его переписки с наркомом юстиции Д.В. Курским (письмо В.И. Ленина от 17 мая 1922 г.) (Lenin, 1970b:190--191). В соответствии с этим определением не требовалось действительного наступления указанных в нем последствий (так называемый усеченный состав), а достаточно было лишь умышленной направленности таких действий на результаты в виде: «свержения завоеванной пролетарской революцией власти рабоче-крестьянских советов и существующего на основании Конституции РСФСР. рабоче-крестьянского правительства», либо же оказания «помощи той части международной буржуазии, которая не признает равноправия приходящей на смену капитализма коммунистической системы собственности и стремится к ее свержению путем интервенции или блокады, шпионажа, финансирования прессы и т.п. средствами»). Новелла в ч. 2 ст. 57 закрепляла состав покушения на «на основные политические или хозяйственные завоевания пролетарской революции», при котором достаточным считалось не прямое намерение, а всего лишь эвентуальный умысел, т.е. заведомое осознание лицом контрреволюционности своего деяния, хотя бы изначально у него была сугубо личная или иная цель.
В последующих статьях УК разграничивались три категории государственных преступлений в виде политической, экономической и изменнической контрреволюции (Zhizhilenko, 1925:61--72). Так, статьи 58 и 59 УК криминализовали мятеж (или бунт) и измену, а статьи 60, 61 и 62 наказывали за участие в контрреволюционных сообществах как действующих преступных организациях. В ст. 64 предусматривалась санкция за приготовительные действия в контрреволюционных целях, а также участие в выполнении террористических актов, направленных против представителей советской власти или деятелей революционных организаций (компартии, профсоюзов и др.). Еще более широкое определение контрреволюционного преступления, с выделением из него 14 различных составов, было дано в «Положении о государственных (контрреволюционных) и особо опасных преступлениях против порядка управления», принятом постановлением ЦИК СССР в феврале 1927 г. Из всех дополнивших основной состав в ст. 58 УК с индексом контрреволюционных деяний только одно из них (ст. 58--12) не влекло «высшей меры социальной защиты». Ряд положений обновленной статьи 58 УК были направлены на подавление и пресечение любых форм «антисоветизма», например, ст. 58--10 о пропаганде и агитации с призывами к свержению, подрыву или ослаблению советской власти. Недонесение о достоверно известных предстоящих и совершенных контрреволюционных преступлениях влекло наказание по отдельной ст. 89 УК, как преступление против порядка управления (Trainin, 1927:36--46).
В подгруппу ординарных «преступлений против порядка управления» были включены массовые беспорядки (погромы, подоги, разрушение путей и средств сообщения, освобождение арестованных), в которых приняло участие неопределенно большое число лиц с использованием вооружения; публичное оскорбление представителя власти; похищение, повреждение или уничтожение документов из госучреждений в целях препятствования их функционированию; самовольное присвоение власти; подделка денег, мандатов, удостоверений; посягательство на доходы и имущественные интересы казны; контрабанда; самоуправство и др. (Ordynsky, 1924).
Глава II УК о должностных (служебных) преступлениях (ст. 105--118) закрепляла третью по значимости и степени опасности категорию деяний с особым субъектом их совершения -- «должностным лицом» (ст. 109), в качестве какого выступали постоянные или временные работники советского аппарата, занимающие свои должности по назначению или выборам (Estrin, 1928:32--33). Они могли быть привлечены как за взяточничество, растрату казенных денег или служебный подлог, так и за дискредитацию власти, злоупотребление или превышение власти, бездействие власти или халатное отношение к власти. К слову, за квалифицированные виды взяточничества предусматривалось лишение свободы на срок не ниже трех лет, а при особо отягчающих обстоятельствах -- расстрел с конфискацией имущества (ст. 114 и 114-а УК). К категории должностных преступлений примыкали две специальные нормы об ответственности сотрудников правоохранительной системы в случае совершения ими незаконного задержания, привода, принуждения к даче показаний, а также вынесения судьями и народными заседателями из корыстных или иных личных побуждений неправосудного приговора. Это последнее преступление, повлекшее за собой особо тяжкие последствия, могло быть наказано вплоть до смертной казни (Krakovsky, 2020:158--159).
В отдельной Главе III УК были систематизированы все уголовно-правовые нормы за нарушение правил об отделении церкви от государства (ст. 119--125), включая преподавание несовершеннолетним религиозных вероучений в учебных заведениях и школах, совершение религиозных обрядов, принудительное взимание сборов в пользу церковных и религиозных организаций. Помимо этого, только на Украине дополнительно были введены составы по статьям 125-3 и 125-4 УК о непредставлении сведений или отчетов об имуществе, предназначенном для религиозного культа или религиозных целей, либо сокрытие церковного имущества, сданного по договору верующим.
Разнообразные составы хозяйственных преступлений, кодифицированные в нормах Главы IV УК (ст. 126--141), различались в зависимости от степени причинения вреда государственному хозяйству неправильным или корыстным ведением дел (например, бесхозяйственность как особый состав, заключение убыточных договоров), либо в связи с нарушением повинностей граждан (например, трудовое дезертирство), правил внешней и внутренней торговли, государственных монополий, акцизных сборов, норм об охране труда и др. Особо был выделен состав спекуляции с иностранной валютой и искусственное повышение цен на товары (ст. 137 и 138 УК). Квалифицирующим признаком состава «спекуляция» признавался сговор с целью повышения цен, злостный невыпуск товаров на рынок, скупка или сбыт запрещенных товаров. Из основного состава спекуляции выделились такие новые составы, как контрабанда, нарушение торговых монополий, фальсификация товаров, ростовщичество.
Новая редакция УК РСФСР 1926 г., принятая в связи с введением в действие «Основных начал уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик» 1924 г. и в целях исправления выявленных на практике уголовно-правовых пробелов и конструктивных недостатков в редакции 1922 г., наибольшие изменения претерпевают главы о государственных и воинских преступлениях, а также глава о преступлениях против порядка управления. По подсчетам О.И. Чердакова, если эти «управленческие преступления» в УК 1922 г. занимали всего 30 статей, то в УК редакции 1926 г. их число возросло до 60 статей (ст. 59--108), из которых 14 были перенесены из главы о хозяйственных преступлениях (Cherdakov, 2002:201).
Важное место в Особенной части занимала Глава V УК «Преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности» (ст. 142--179). Все эти составы были поделены на десять видов, в число которых не вошло несколько составов, ранее предложенных к криминализации в проекте УК Наркомюста 1921 г. (содействие самоубийству, незаконное лишение свободы, ложный донос, угрозы и лжесвидетельство, преступлениями в области половой нравственности) (Gertsenzon et al., 1948:293--294).