Наконец, УК РСФСР, утвержденный 24 мая 1922 г. на пленарном заседании ВЦИК, в своей финальной редакции был опубликован и вступил в силу с 1 июня 1922 г. Постановление ВЦИК от 01.06.1922 «О введении в действие Уголовного Кодекса Р.С.Ф.С.Р. (вместе с Уголовным Кодексом Р.С.Ф.С.Р.)» // Собрание узаконений РСФСР. 1922. №15. Ст. 153. Уголовный кодекс: практический комментарий / под ред. М.Н. Гернета и А.Н. Трайнина. С дополнениями и изменениями по 1 июня 1925 г. М., 1925.
Политико-юридическая оценка институтов Общей части УК 1922 г.
Уголовный кодекс был построен по пандектной системе и состоял из Общей и Особенной частей, объединявших 227 статей. По верному замечанию Н.Ф. Кузнецовой, это был один из самых коротких уголовных кодексов во всей мировой истории (Kuznetsova & Tyazhkova, 2002:32). По прошествии трех лет его применения был издан авторитетный научно-практический комментарий с поистине звездным составом авторов -- советских криминологов и пеналистов -- М.Н. Гернет, М.М. Гродзинский, А.А. Жижиленко, Б.Н. Змиева, М.М. Исаев, П.И. Люблинский, С.П. Ордынский, Н.В. Рабинович, Н.А. Тарновский, А.Н. Трайнин (Gernet, 1914; Isaev, 1925; Isaev, 1927; Lyublinsky, 1915; Nabokov, 1910; Nemirovsky, 1916; Ordynsky, 1912; Polyansky, 1922), с приложением текста «Основных начал уголовного законодательства Союза ССР и Союзных республик» и комментированного «Положения о воинских преступлениях», а также постатейного указателя юридической литературы и хронологического указателя всех изменений и дополнений .
Вошедшие в этот авторский коллектив комментария к УК видные ученые-криминологи, получившие юридическое образование еще в дореволюционной России, а затем призванные создавать доктринальные и практические основы молодого советского права, были в основной своей массе приверженцами популярной с начала ХХ в. социологической школы уголовного права. Напомним, что весной 1904 г. на собрании центрального бюро Международного союза криминалистов А. Принс (Adolphe Prins) ввел в оборот ключевое понятие данной школы -- «опасное состояние преступника», требующее специальных мер принуждения для лиц в этом состоянии (Safronova & Loba, 2014:12). Другой теоретик этой школы, а также уголовно-антропологического направления, итальянский барон Р. Гарофало предложил понимать под «опасным состоянием» перманентную (постоянную) и имманентную (внутренне присущую) склонность человека к совершению преступлений (Garofalo, 1880). Отечественный юрист-криминолог А.А. Жижиленко, развивая позиции социологической школы, типологизировал «опасное состояние», разделив его на три категории: 1) лица, неоднократно учинившие определенные преступления, особенно важные; 2) невменяемые и не вполне вменяемые лица, учинившие важные посягательства; 3) лица, учинившие преступления, вызванные их тунеядством, распутством или склонностью к опьянению (Zhizhilenko, 1912:35--44).
Разработка проекта УК РСФСР в 1920--1922 гг. основывалась на доктринальных идеях социологической школы уголовного права (Berman, 1919; Trainin, 1914) и набравшего популярность среди большевиков учения о «социально опасной» личности (Stankevich, 1914). Из этой теории «опасного состояния» были впоследствии сконструированы такие известные советской доктрине и уголовному закону институты, как рецидив преступлений, судимость лица, принудительные меры медицинского характера, меры воспитательного воздействия и др. (Safronova & Loba, 2014:15).
Общая часть УК РСФСР 1922 г., охватывавшая почти четверть всех статей кодекса (главы I--V; ст. 1--56), в концентрированном виде отражала результаты пятилетней судебно-следственной практики и основы советской уголовной политики, со всей спецификой ее задач, методов и средств осуществления, а также новой системы охраняемых ценностей.
В Общей части были обозначены пространственно-временные пределы действий уголовного закона, в числе которых противоречивой была норма о действии обратной силы уголовного закона (ст. 23). Впервые в истории советского уголовного права было дано материальное понятие по своему содержанию и классовое по своей сути определение преступления: общественная опасность деяния, вина и наказуемость (ст. 6) (Piontkovsky, 1923). Признак противоправности (запрещенности уголовным законом) в конструкции понятия преступления отсутствовал, так как это Кодекс также впервые официально закрепил аналогию уголовного закона (ст. 10). Дело в том, что несмотря на все юридические риски и практические нюансы, аналогию допускали в условиях Гражданской войны и неопределенности в части возникающих новых видов преступлений в беспрецедентной ситуации существования социалистического государства (Lysenkov, 2016:29--36). Таким образом, санкционирование применения аналогии было направлено на возможности «классового толкования» Уголовного кодекса судьями на основе социалистического (пролетарского) правосознания в качестве мотивировочной основы назначаемого наказания, достаточно вольно трактуя кодекс с позиций мягкости или жесткости наказания в зависимости от классовой принадлежности.
В УК РСФСР были сформулированы две основные формы вины -- умысел и небрежность, выделены стадии преступления, некоторые исключающие обстоятельства, обозначены давностные сроки уголовного преследования, правила определения конкретной меры наказания среди различных родов и видов мер социальной защиты, а также порядок отбывания наказания. К слову, эта последняя глава, явно имевшая пенитенциарную природу, позднее перешла в Исправительно-трудовой кодекс РСФСР 1924 г.
Более четко и развернуто были обозначены задачи советского уголовного законодательства (Nemirovsky, 1925:1--46; 73--136). Так, важнейшей задачей УК 1922 г., в чем особо заметно влияние социологической школы уголовного права, была объявлена «правовая защита государства трудящихся от преступлений и от общественно опасных элементов», осуществляемая путем применения к «нарушителям революционного правопорядка» наказаний или других «мер социальной защиты» (ст. 5) (Piontkovsky, 1923:12--52). Далее, сообразно с позициями социологической школы, устанавливалось, что опасность лица «обнаруживается совершением действий, вредных для общества, или деятельностью, свидетельствующей о серьезной угрозе общественному правопорядку» (ст. 7).
Закрепленная в кодексе уголовно-социологическая концепция была вызвана реальностью обострившегося социального противостояния, хотя в сравнении с итальянским УК 1921 г., считавшимся «иконой социологической школы» того времени и вообще не упоминавшим наказание, используя вместо него обобщающе нейтральный термин «санкции», советский законодатель занял более умеренную позицию: было сохранено отдельно уголовное наказание как особый вид «мер социальной защиты». При этом оба кодекса, как советский 1922 г., так и итальянский 1921 г., разработанный, к слову, виднейшими криминологами Э. Ферри, Р. Гарофало, Флорманом, Гриспиньи и др., не включили в текст отдельные статьи о вменяемости и об индивидуальной вине как основании ответственности, но рассматривали уголовную репрессию со ссылкой на состояние «опасности преступника».
По мнению дореволюционного адвоката и советского криминалиста Эммануила Яковлевича Немировского, терминологические особенности в этих двух сравниваемых кодексах, в виде отсутствия самого термина вменяемости и понятия индивидуальной вины, компенсировались детальным описанием этого психического состояния, хотя и без использования его дефиниции (в ст. 17 УК РСФСР 1922 г. и в главе V О привычных преступниках» УК Италии 1921 г.) (Nemirovsky, 1924:3--13). Текстуально понятие «невменяемость» в советском УК было выражено формулировкой, «почти тожественной с биологической формулой», с описанием психического состояния таких лиц, но сам термин указан не в материальном, а в процессуальном законе -- в УПК РСФСР (ст. 200, 204, 325 и др.).
В отличие от «Руководящих начал» 1919 г. содержалась отдельная ст. 11 УК РСФСР с положениями о виновной ответственности. Так, неосторожность как форма вины предполагала действия субъекта, когда он не только мог, но и должен был предвидеть последствия своих действий, легкомысленно надеясь их предотвратить. Вероятно, законодатель частично использовал здесь формулировку ст. 48 Уголовного уложения 1903 г., различая при определении умышленной формы вины прямой и эвентуальный умысел.
В своей обзорной статье прокурор Московской губернии А.Я. Эстрин сравнивал положения института покушении на преступление и форм соучастия в Уголовном уложении 1903 г., «Руководящих началах» 1919 г. и ст. УК РСФСР 1922 г. Так, по его мнению, ст. 13 УК содержит определенные улучшения в конструкции покушения по сравнению с соответствующей ст. 18 «Руководящих начал», которая не охватывала известной «группы несомненных покушений, когда выполнение преступления было начато, но остановилось на полпути по независящим ли обстоятельствам, или по собственному побуждению покушавшегося». Редакция ст. 13 Кодекса была шире и точнее, признавая покушением как случаи, когда преступник «не выполнил всего того, что было необходимо для приведения его намерения в исполнение», так и случаи, «когда, несмотря на выполнение им всего, что он считал необходимым, преступный результат не наступил по причинам, от него не зависящим». Уголовное уложение 1903 г. признавало добровольно оставленное покушение ненаказуемым, а Кодекс 1922 г. устанавливал в ст. 14, что «покушение, не доведенное до конца по собственному побуждению покушавшегося, карается как-то преступление, которое фактически им совершено», т. е. «карается лишь в том случае, если в совершенном деянии налицо состав какого-либо иного оконченного преступления» (Estrin, 1922:2--3).
Далее, в конструкции института соучастия в преступлении заметно сокращение содержания дефиниции «пособничество» в ч. 3 ст. 16 УК РССР по сравнению со ст. 24 «Руководящих начал». Попуститель как особый соучастник совершенно неизвестен Общей части УК, но в отношении важнейших контрреволюционных преступлений этот пробел восполняла ст. 89 УК: «недонесение о достоверно известных предстоящих совершенных преступлениях, предусмотренных статьями 58--66 УК, карается лишением свободы на срок до одного года». В других случаях характер попустительства могло быть признано за случаями бездействия со стороны должностного лица, что приравнивалось к бездействию власти, предусмотренному в ст. 107 УК.
Институт «необходимой обороны» в ст. 19 УК РСФСР был сформулирован шире, чем в ст. 15 «Руководящих начал», так как допускал такое обстоятельство против «незаконного посягательства на личность или права» не только обороняющегося, но и других лиц. Понятие «крайней необходимости» в ст. 20 Кодекса оказалось новеллой, по сравнению с отсутствием этого обстоятельства в «Руководящих началах».
Советский УК, следуя за сложившейся типологией в уголовно-правовой доктрине и в итальянском УК 1921 г., различал два вида «опасного состояния» личности -- патологическое и непатологического характера. Так, итальянский кодекс обозначал их как «врожденную дефективность» и «приобретенную склонность к преступлению». К тому же итальянцы (проект 1921 г.), как и отдельные страны Британской империи, практиковали категорию «неопределенных приговоров» для случаев наиболее тяжких преступлений при «закоренелой привычке к преступлению». Советский же УК 1922 г. отказался от неопределенных приговоров и установил максимум меры наказания в зависимости от опасности личности и самого совершенного деяния. В частности, был закреплен максимальный 10-летний срок лишения свободы за неквалифицированное умышленное убийство или 2-летний срок наказания за оставление без помощи лица, находящегося в опасном для жизни положении, при наличии обязанности заботы о нем.
Институт наказания отличался от других «мер социальной защиты» своим специфическим характером, объединяя известные уже к тому времени в уголовно-правовой доктрине и зарубежном законодательстве меры противодействия преступности, начиная от внушения и общественного порицания и вплоть до тюремного заключения со строгой изоляцией и смертной казни (расстрел). Новеллой, позаимствованной, вероятно, из итальянского УК 1921 г., стал такой вид наказания, как «принудительные работы без содержания под стражей». Выстроенная в УК 1922 г. иерархическая система наказаний, включавшая помимо вышеуказанных также изгнание из пределов РСФСР, запрет на занятие должности, денежный штраф и необычный вид наказания -- «принудительное изучение курса политграмоты», учитывала при их распределении на «лестнице наказаний» как степень тяжести и характер совершенного преступления, так и степень «социальной опасности» самого преступника (Estrin, 1927).
Очевидно, что разработчики советского УК пошли по пути дореволюционной системы наказаний в Уголовном уложении 1903 г., где содержалась «нисходящая лестница» от более строгого к менее строгому наказанию. По сравнению с «Руководящими началами» 1919 г., где законодатель посчитал более предпочтительным при построении системы наказаний применить восходящий принцип, чтобы при назначении наказания суд мог руководствоваться кодифицированной системой, рассматривая сначала возможность назначения наименее строгой санкции и далее при невозможности ее применения последовательно переходя к более строгим видам. Сложившаяся в советском законодательстве система наказаний, по мнению А.А. Жижиленко, отличалась следующими признаками: экономия карательных средств, индивидуализация наказания и привлечение общества к делу борьбы с преступностью (Zhizhilenko, 1923:63--71).
В УК 1922 г. был более точно отражен принцип формально-юридической определенности при описании системы наказаний, тогда как ранее в «Руководящих началах» содержался лишь примерный (по сути, открытый для усмотрения судей) перечень. Как пояснял этот момент М.Н. Гернет, кодекс придерживался системы относительно определенных наказаний, указывая точный род наказания и устанавливая «тот максимум, который судьи не должны превышать, или тот минимум, который они не должны понижать» (Gemet, 1922:69).
Новаторской для всех предшествующих актов советской власти стала ст. 49 УК РСФСР, которая позволяла наказывать «социально опасных элементов», хотя бы даже не совершавших на данный момент никаких преступных деяний, но которые были в прошлом преступниками или поддерживают связь с преступниками или преступными сообществами.