В этом контексте едва ли не знаковым актом можно считать попытку администрации ФДС сократить объем деятельности ОКО, отобрав одно из отведенных ему помещений и наказать виновных в нарушении порядка членов оперотряда[55]. Что, очевидно, и было сделано; однако через некоторый промежуток времени руководству ОКО удалось восстановить статус-кво, вернув потерянное.
На этом очень простом, даже элементарном примере мы видим, как технологии власти, вступая в конфликт с механизмами контроля, оказываются сильнее их, более того, трансформируют сами эти механизмы, в полной мере подтверждая тем самым правоту В.А.Подороги, видящего в подавлении технологиями власти механизмов контроля одну из универсальных характеристик российского пространства власти. Ценность технологического принципа иерархизации как такового (в том числе и внутри микросоциумов) и значение техноструктур, обеспечивающих его реализацию, оказывается для власти несравненно выше, нежели мизерные с ее точки зрения негативные побочные эффекты, проистекающие от инерционных и порой выходящих из-под контроля действий этого механизма. Видимо, поэтому механизмы власти в микросоциуме “типа общежития” остаются неизменными на протяжении десятилетий, да и вообще в организации микрокосмов, функционирующих в различные эпохи и в различных социальных и политических контекстах, наблюдается весьма много общего.
4. Принцип дублирования
Выше уже не раз говорилось о стремлении власти локализовать индивида, сузить возможности его самовыражения рамками строго определенного сегментированного пространства. При этом власть создает технологическую систему, которая стремится к тотальному контролю над индивидом, а в ряде случаев реально обеспечивает подобный контроль. Кроме того, метавласть осуществляет целостность стратифицируемого ею пространства и обеспечивает - в той мере, в какой это необходимо с точки зрения властной нормализации - взаимосвязь и взаимодействие микроструктур. Идеальной, с этой точки зрения, является ситуация, когда микрокосмы власти связаны между собой, как сообщающиеся сосуды, и изменение положения индивида в рамках одного из них потенциально влечет за собой изменения статуса, места в иерархии, дистанции по отношению к власти и т. д. в рамках другого. Власть пытается контролировать индивида во всех сегментах общества, где он пребывает, и в случае нарушения индивидом установленных властью правил поведения в одном из микросоциумов власть готова глобализовать его вину, экстраполировать ситуацию его виновности на все локальное пространство власти и даже на макропространство.
Индивид, в свою очередь, стремится ограничить свою ответственность или свою вину перед властью рамками одного из микрокосмов, а именно того, где было совершено гипотетическое преступление против власти. Так, скажем, студент, затеявший на лестнице общежития драку с другим студентом, просит администрацию общежития не сообщать о происшествии на факультет, поскольку для него как для студента “последствия могут быть губительны”. Иными словами, индивид, нарушивший установленные в пределах определенного микрокосма власти правила поведения, просит локализовать его проступок в рамках данного микрокосма, не глобализуя его, не расширяя сферу его виновности, не распространяя ее на другие микрокосмы, в которые он “встроен”, т. е. на все локальное пространство, в рамках которой проходит его жизнь. Таким образом, как это ни парадоксально, сам индивид становится участником и в каком-то смысле инициатором акта технологической локализации, объектом которой он сам же и является, и в этом своеобразно проявляется эффективность и непрерывность действия техноструктуры. Но сам принцип распространения вины индивида на все пространство власти (которое одновременно является пространством его жизнедеятельности, но далеко не всегда - пространством частной жизни) остается универсальным. Известно немало случаев, когда за нарушение правил общежития студент исключался (“отчислялся”) из университета, причем решение принималось безотносительно его показателям в учебе. Равным образом, индивид, допустивший криминальные с точки зрения власти высказывания, теряет работу, даже если он является образцовым профессионалом и его деятельность никоим образом не связана со сферой идеологии и политики.
Власть, выросшая и сформировавшаяся в огромном целостном пространстве, естественно, стремится распространить вину индивида на все властное пространство, но подобная универсализация становится возможной исключительно в силу того, что наряду с технологиями, специфическими для того или иного микрокосма, в обществе в целом действуют мощные универсальные макротехнологии, в которые “вписываются” совокупности специфических, типичных для микропространств власти, дисциплинарных практик.
Между прочим, “Домострой” еще не фиксирует жесткого давления макропространства власти на микросоциум. В XVI веке, в момент написания, а точнее, момент сведения множества текстов в единый свод норм жизнеустроения, макропространство в России еще не сложилось как целостность; более того, как раз во второй половине XVI века его целостность становится проблематичной. Поэтому в “Домострое” отразилась определенная степень свободы, незакрепленности индивидов в пространстве власти: служка в доме - не обязательно крепостной, дворовый, холоп. Макропространство, сформированное под воздействием “больших технологий”, обретшее свою архетипическую форму, начинает воздействовать определяющим образом на микрокосмы позже. Оно или формирует их по своему образу и подобию (дублируя и мультиплицируя элементы как технологической, так и институциональной структуры общества) или же обустраивает их таким образом, чтобы они существовали и функционировали в качестве его, российского пространства власти, функционального придатка.
Весьма отчетливо это обнаруживается в постреволюционном, тоталитарном, советском пространстве власти. Действительно, если внимательно посмотреть, как организован хотя бы такой элементарный, всем знакомый микрокосм власти, как школьный класс (даже не школа как микросоциум, а именно класс как его клеточка), мы увидим, что здесь, на микроуровне, как бы продублирована институциональная структура общества. В частности, в структуре “классного самоуправления” зеркально отражается дуализм “политико-идеологических” и “административных” органов, двух основных составляющих управленческих структур тоталитарного и посттоталитарного общества. Так, староста класса, звеньевые, физорг, санитары - это как бы аналог административной, чисто управленческой иерархии; совет отряда, председатель совета отряда, - это структура “политическая”, редколлегия вывешиваемой три раза в год, по большим праздникам, стенгазеты - это уже ведомство пропагандистское, “идеологическое”. Аналогичным образом организуются и микроструктуры в вузе: староста (воплощающий административное начало) - комсорг, комсомольское бюро (где есть ответственные за “сектора”: идеологический, организационный, культурный и т. д.).
Универсальность принципов организации социума на микро- и макроуровне имеет любопытную особенность: чем глубже проникает власть в поры общества, чем активнее она структурирует микропространство, тем менее она заинтересована в обращении к политическим и идеологическим аргументам. Пространство микросоциума в значительной степени деидеологизировано, это проявляется даже в советские времена, когда идеологии придавалось совершенно гипертрофированное значение.
Однако давление макротехнологий на микросоциум, стратификация его в качестве микрокосма власти не является единственным вектором взаимоотношений технологий власти на микро-, локальном и макроуровнях. Другой тип технологического взаимодействия (в общем и целом исторически более ранний, соответствующий той эпохе, когда на Руси еще не сложилось в полной мере целостное пространство власти и мощное централизованное государство) - экспансия микрокосма власти в окружающее локальное пространство. Типична в этом отношении экспансия монастырей, относившихся в эпоху Московской Руси к числу наиболее четко структурированных социумов. Эта экспансия осуществлялась не только посредством приращения земельных (сельских) и городских владений за счет духовных завещаний богатых людей, но путем прямого захвата, прежде всего захвата так называемых черносошных, то есть принадлежащих государству земель.
Обратимся теперь к феномену технологического дублирования макроструктур власти на микроуровне. Существует ряд основных технологических макрооперациий, на осуществление которых так или иначе ориентированы практически все технологии власти, - стигматизация (выделение), локализация, унификация, иерархизация , депортация(перемещение) и т. д. Аналогичный набор технологий составляет основу техноструктуры микрокосма. Скажем, функционирование такого микрокосма власти, как студенческое общежитие “эпохи застоя”, является достаточно характерным примером локализации объекта властных технологий в пределах микропространства власти: здесь локализация достигается за счет жесткого ограничения свободы передвижения во времени и пространстве и создания интенсивно проявляющих себя контрольных механизмов, обеспечивающих функционирование технологического поля[56].
Для управления микроструктурами общества и превращения их в микрокосмы власти, как и для воспроизводства макропространства власти, оказывается совершенно необходимым и создание внутренней иерархии . Вершина иерархии может выглядеть и называться по-разному: “деды”, “актив класса”, “бойцы оперативного комсомольского отряда”, комитет комсомола вуза или курса, члены совета этажа, правление жилищного кооператива и т. д. Внизу могут быть “звери”, “салаги” и т. д. Однако говорить о “вершине” иерархии можно лишь метафорически: микрокосм организуется как бы в двух измерениях: это одновременно и пирамида, где есть вершина и основание, и некое неопределенной формы коллективное тело, пронизанное векторами власти, цементирующими его, стягивающими его воедино. Если искать некий метафорический, образный аналог этой фигуры, то сразу вспоминается знаменитый “Атомиум”, ставший символом Всемирной выставки 1958 г. в Брюсселе и представляющий собой как бы структуру, скелет власти в чистом виде: социальное тело, пронизанное каркасом власти, само как бы не существует или становится невидимым.
Чрезвычайно важно понять антиплюралистический пафос актов иерархизации: иерархия власти должна быть единственной - параллельные иерархии, выстроенные даже по второстепенным критериям не поощряются, а порой откровенно табуируются. Не случайно в таком учреждении, как аппарат ЦК КПСС, на протяжении долгого времени ответственным сотрудникам было запрещено выдвигаться на выборах в академики или члены-корреспонденты Академии наук СССР (санкция на это давалась или не давалась на уровне секретаря ЦК по идеологии, причем запрет часто камуфлировался ссылками на некие высокие моральные принципы). Равным образом долгое время для защиты кандидатской, не говоря уже о докторской, диссертации сотрудникам аппарата ЦК КПСС требовалось согласие начальства (в подобных случаях согласие давалось на уровне руководителей отделов).
Многие глобальные технологические операции осуществляются посредством одновременного действия различных, несводимых друг к другу, технологий власти. Так, наказание в виде тюремного заключения представляет собой сочетание всех основных названных выше базовых макротехнологий: выделения (в норме - донос, начало следствия и возбуждение уголовного дела); локализации (изоляция на время следствия, если мерой пресечения является заключение под стражу, и тюремное заключение после приговора); перемещение (перемещение из мира частной жизни в тюрьму как предельно жестко организованное микропространство власти и пространственное перемещение, поскольку заключение обычно отбывается “в местах не столь отдаленных”). Наконец, поскольку определенная, порой значительная часть заключаемых в тюрьмы и тем более в лагеря, обречена, речь может идти о технологиях уничтожения , нормализации через смерть, представляющей собой предельный случай воздействия технологической машины на индивида.
Одной из основных целей технологий локализации на макро уровне была фиксация индивида в определенном микрокосме власти, прикрепление его именно к этому микрокосму или включение его в определенный локус. Очевидно, что и ограничения возможности выезда за рубеж и, в конечном счете, эмиграции из СССР являлись способом осуществления локализации, причем двухуровневой: в определенной точке макропространства власти и в микропространстве, ибо предотвращение перемещения индивида за рамки глобального пространства власти гарантирует только его включенность в определенный макрокосм, поддержание статус-кво в отношениях индивида с властью на микроуровне.
Кстати, именно обращение к анализу микропространств и выявление принципиального сходства между технологиями, проявляющими себя на этом уровне, и технологиями, пронизывающими сферы, близко лежащие к политике (будь то, например, иерархизация по признаку партийной принадлежности или запрещение эмиграции) показывают изначально неполитический характер основных властных технологий и операций, в частности, таких как локализация или иерархизация. Это, в свою очередь, подтверждает то, что политическая власть - лишь один из ликов власти, и объясняет отчасти, почему контроль за функционированием технологий власти как в рамках глобального пространства власти, так и внутри микрокосма может осуществлять в принципе любая политическая группа, установившая контроль над властными институтами.