Статья: Микроструктуры в российском пространстве власти: архетипы и механизмы функционирования

Микроструктуры в российском пространстве власти: архетипы и механизмы функционирования

Королев Сергей Алексеевич

доктор философских наук

ведущий научный сотрудник, Институт философии Российской академии наук

Аннотация

В статье анализируются механизмы функционирования микроструктур в российском пространстве власти. Основное внимание концентрируется при этом на ряде типологических и/или архетипических структур, важнейшей из которых является двор (дом-двор). Речь идет как о нормативных параметрах функционирования данного микросоциума, изложенных в частности, в известном сочинении XVI в. “Домострой”, так и о реальных практиках отправления власти в такого рода микрокосмах власти, часто выходящих за рамки нормативности. Рассматриваются также два типа микросоциумов, существующих в глобальном пространстве власти, - “церковь” и “секта”. Они основаны на двух типах дисциплины - авторитарной дисциплине и дисциплине косвенного регулирования. Автор исследует ситуацию сосуществования авторитарной дисциплины и дисциплины самоорганизации, с одной стороны, и технологий власти и механизмов контроля, с другой, называя своеобразный баланс между ними дисциплинарным равновесием. Автор обращает внимание на универсальность принципов организации социума на микро- и макроуровне, при этом важнейшем инструментом структурирования микросоцуума властью становится иерархизация. Отмечается, что в российском пространстве на макроуровне определяющими всегда являлись жесткие, монголоморфные технологии. Но на микроуровне в течение столетий, начиная с системы, описанной в “Домострое”, доминировали автохтонные технологии.

Ключевые слова: Вебер, иерархизация, дом-двор, “Домострой”, микросоциум, контроль, дисциплина, власть, Фуко, Подорога

микроструктура церковь секта иерархизация

Abstract

The article analyzes the mechanisms of functioning of the microstructures located in the Russian space of power. The main attention is focused on a number of typological and/or archetypal structures, the most important of which is dom-dvor. The author concerns the functioning of the regulatory parameters of such a microsocium set out in well-known book of the sixteenth century called "Domostroy" and the real practice of the exercise of power, often going beyond the norms.In the article two types of microsociums existing in global space of the power, - “church” and “sect” are considered. They are based on two types of discipline - authoritative discipline and discipline of indirect regulation. The author investigates a situation of coexistence of authoritative discipline and discipline of self-organizing, on the one hand, and technologies of the power and control mechanisms, with another, naming original balance between them disciplinary balance.The author pays attention to universality of principles of the organization of society on micro- and macrolevel, at this major structurization tool of microsociums of power becomes hierarchization. It is noticed that in the Russian space at macrolevel defining always were rigid, mongolmorphic technologies. But at microlevel within centuries, since the system described in “Domostroy”, autochthonic technologies dominated.

Keywords:

Veber, hierarchization, house-yard, Domostroy, micro-society, control, discipline, power, Foucault, Podoroga

К постановке проблемы

Технологии власти действуют в пространствах, различных как по типу, так и по масштабам. Если макропространство власти создается преобразованием, “поглощением”, стратификацией естественного географического пространства, то микрокосмы власти - результат стратификации пространств социальной жизни. Иными словами, космос, макрокосмвласти - это глобальное естественно-географическое пространство, стратифицированное властью, “схваченное”, скрепленное определенной системой однородных, имеющих общий генезис технологий власти, воспроизводящих в процессе своего кумулятивного действия ряд стандартных глобальных операций.

Наблюдатель замечает действие власти прежде всего на этом уровне, на уровне институционально организованной власти потому, что функционирование этой власти представляется ему открытым, очевидным и, кроме того, по причине того, что принято отождествлять власть как таковую с властью политической, хотя политическая власть - это лишь одна из ипостасей власти.

Но власть пронизывает также определенного рода “базисные” структуры, микpокосмы власти, то есть микросоциумы, стратифицированные посредством властных технологий. Каждый из подобного рода микрокосмов находится “на пересечении” многих технологий власти. Если мы посмотрим под этим углом зрения на микросоциумы, существовавшие в пространстве российской истории в последние несколько столетий, то ясно увидим, что и дом-двор, и российская сельская община, и монастырь, и Царскосельский лицей, и кадетский корпус, и сталинские колхозы, и советские студенческие общежития, и система домового самоуправления со всем шлейфом отходящих от нее квазиинститутов (домкомы, товарищеские суды, партийные организации по месту жительства и т. п.) имеют между собой нечто общее. Все они представляют собой определенного рода микросистемы, локализующие определенные группы людей при помощи некоей совокупности технологий власти, присущих этим специфическим системам (или микрокосмам) и не всегда сводимых к более “сильным”, глобальным технологиям, формирующим общество в целом и “ответственным” за него как за макроструктуру.

1. Идеал “Домостроя”. Архаика отношений власти

Механизм функционирования микрокосмов власти в российском пространстве целесообразно было бы проанализировать, сконцентрировав внимание на ряде типологических или архетипических структур, затем, исходя из такого анализа, попытаться показать действие технологической структуры и механизмов контроля в микросоциуме - лишь такой подход позволяет сделать сколько-нибудь серьезные и обоснованные выводы общего характера.

Дом-двор

Двор, дом-двор начинает выступать как микросоциум власти с того времени, когда родовой строй древних славян начинает трансформироваться в общинный. “Общая родовая собственность переставала существовать, когда расходились семьи, составлявшие род. Она заменялась собственностью семейной. Точно так же переставала действовать и власть родовладыки: он не мог управлять сразу всеми хозяйствами родичей, потому что эти хозяйства были разбросаны на больших расстояниях. Власть родовладыки переходила к отцу каждой отдельной семьи, к домовладыке”^[1].

После монгольского нашествия и проведенных завоевателями переписей населения на Руси подомное, подворное обложение стало одной из основных составляющих податной системы, установленной в находящихся в зависимости от Золотой Орды (а, точнее, - просто от Орды^[2]) русских землях. В основе своей эта была китайская система администрирования, управления и налогообложения, насчитывающая порядка двух тысяч лет, и именно ее завоеватели-кочевники распространили на все пространство империи Чингисидов^[3]. С.М. Соловьев приводит свидетельство летописца о том, что в Новгороде “татары переписали дома христианские и что богатым было легко, а бедным тяжело”. Иными словами, первоначально дань с дворов взималась недифференцированно, была одинаковой для всех жителей города, т.е. была наложена “без соображения со средствами плательщика”^[4]. Параллельно с подворным практикуется поземельное обложение (поземельная подать существовала на Руси еще до монгольского завоевания). Дальше, уже в послемонгольский период, вектор развития податной системы был направлен от поземельного налога, от “сохи”, через учет площади пашни к подворовому обложению, к замене прямых налогов подворной и стрелецкой податью.

Введенная монголами система имела множество нюансов, о которых историки продолжают спорить, в частности, нет единства мнений относительно того, что такое “соха” как единица обложения, сколько людей и сколько сох, уже в буквальном смысле слова, она в себя включает^[5]. Во всяком случае, ясно, что “соха” в этом контексте - не пахотное орудие в буквальном смысле слова, а некая податная единица^[6]. Кроме того, есть отличия в обложении по домам, “дымам”, и подворным обложениям. В источниках мы можем найти упоминания не только о том, как жители домов уходили из них, чтобы не быть переписанными и впоследствии не нести тягла, но и описание случаев, когда ломали плетень между двумя домами (и, соответственно, дворами), создавая, в интересах минимизации обложения, один двор. Предполагались и наказания за уклонения от уплаты своей доли дани: “Кто, покинув свой двор, вбежит на двор боярский или кто утаит соху и будет изобличен, тот платит за вину свою вдвое за соху”^[7]. Однако очевидно, что система была по сути своей подворной и радикально отличалась от другой фискальной модели, связанной с подушной переписью и подушным налогом.

Рассмотрим некоторые аспекты функционирования типичного для Руси/России микрокосма власти, именуемого дом-двор, и его взаимоотношения с окружающим миром, опираясь на одно из самых знаменитых сочинений XVI века, “Домострой”.

При этом не следует забывать, что “Домострой”, тот микросоциум, который детально описан в соответствующем тексте XVI века, - это, используя веберовский термин, некий “идеальный тип”, и многие реальные противоречия и проблемы могут быть обнаружены на стыке (или “нестыке”) этой модели и действительности, регулировать и нормализовать которую призвана эта совокупность технологий власти. И, чтобы обозначить некий пласт реальности, временами расходящийся с нормотворчеством “Домостроя”, обратимся к известной и весьма тщательно фундированной работе историка Н.И.Костомарова “Очерк домашней жизни и нравов русского народа в XVI и XVII столетиях”.

Дом-двор, один из архетипических микрокосмов власти, - структура, адекватная тому типу власти, который принято называть традиционной властью . “Домострой” - это своего рода наставление, регламент жизни для “всякого человека домовитого”, “богатого или бедного” (хотя по контексту прежде всего богатого или хотя бы состоятельного), то есть как для человека, у которого есть поместья, пашни, деревни, собственные доходы, так и для не имеющего поместий “приказного человека”, живущего на государево жалование. Соответственно, как явствует из текста, материальной основой такого микрокосма может быть или сельский двор , изба с необходимыми для ведения хозяйства постройками, или городское подворье с клетями, амбарами, скотиной и, возможно, с лавкой, или господский дом - центр поместья с соответствующей инфраструктурой. Все это так или иначе тяготеет к тому, что в русской исторической традиции принято было связывать с понятием дом-двор ^[8].

Костомаров прежде всего акцентирует внимание на обширности дворов, принадлежащих представителям княжеского/царского рода и вообще богатым и знатным людям: “В XVII веке царская усадьба в Измайлове простиралась на четыре десятины. В Александровской слободе конюшенный двор занимал более девяти десятин. <…> Как велики бывали в Москве дворы бояр и знатных особ, можно видеть из следующих примеров XVII века: боярский двор в длину тридцать семь сажен без трети и поперек в одном конце - переднем - девять, а в заднем тридцать три сажени; другой двор (стольника) в длину двадцать пять сажен с половиною, поперек в одном конце девятнадцать сажен с половиною, а в другом двенадцать без чети. При сдаче земли под постройки загородных домов считалось достаточным на двор двадцать сажен в длину, а десять в ширину. Встречались примеры усадеб гораздо меньшего пространства, как-то: четырнадцать сажен в длину, а поперек в одном конце тринадцать, а в другом десять”^[9].

То же историк говорит и о дворах высшего духовенства. “Велики были дворы архиереев и монастырские подворья в городах и посадах; напр., в Хлынове двор владыки имел 85 сажен в длину, а поперек в переднем конце сорок четыре и в заднем пятьдесят четыре сажени, да сверх того отведен был двор для его церковных детей боярских в 61 сажен в длину и 12 в ширину. Торговый двор Печенского монастыря в Вологде имел в длину 60 саж., а поперек восемь”^[10]. Но и “простые” люди, в частности, посадские, жили не тесно: “Иногда дворы посадских, если в посаде было много места, простирались до пятидесяти и до шестидесяти сажен в длину”. В посадах, свидетельствует историк, обыкновенная средняя величина усадеб была от 10 до 20 сажен в длину; встречались даже и менее, напр. в 7 саж(ен) в длину и в три сажени поперек. При этом форма дворов была неправильная, и поперечник не только не равнялся длине, но в переднем конце был иной меры, чем в заднем. Всего чаще, заключает историк, он подходил к равной мере с длиною собственно в городах, где ограниченность пространства не дозволяла слишком широко располагаться.

Княжеские дворы, на которых можно было обнаружить сотни слуг и холопов и разного рода челяди, тысячи лошадей, огромные складские помещения, забитые съестными припасами^[11], вынесем здесь за скобки. Но бояре и другие представители верхушки древнерусского общества немногим уступали князьям. Григорий Котошихин в известном сочинении “О России в царствование Алексея Михайловича” (написанном в 60-е годы XVII века) отмечает: “бояре ж и думные и ближние люди в домех своих держат людей мужского полу и женского человек по 100, и по 200, и по 300, и по 500, и по 1000, сколко кому мочно, смотря по своей чести и животам”^[12]. Купцы, ремесленники, священники жили скромнее. Знаменитый протопоп Аввакум Петров замечает между делом, что в бытность его протопопом в Юрьевец-Повольском у него имелось около двадцати человек домочадцев, включая жену и детей^[13]. В то же время деревенский двор - это одна, реже две избы, некоторый набор хозяйственных построек и в среднем, во всяком случае, в европейской России в последние полвека существования крепостного права - 7-9 человек домочадцев^[14].

О “социальной сущности” “Домостроя” высказывались самые различные, порой противоположные суждения; “Домострой” воспринимался и как “учение о всепоглощающей силе государства” (А.А.Кизеветтер), и как квинтэссенция идей теократизма (А.С.Орлов), и как изложение “основ мировоззрения русского купца XVI века”, оттеняющее “первые проблески буржуазности в нем” (Д.Е.Григоров) и, в более широком смысле, отражающее идеологию имущих слоев города (О.В.Трахтенберг и А.И.Пашков), и даже как произведение, содержащее мысль об ограниченности царской власти (И.У.Будовниц)^[15]. А.А.Зимин писал даже, что “Домострой” имеет в виду ““домовитого” бюргера “^[16]; думается, что появление в тексте известного советского историка таких чужеродных русской языковой традиции слов, как бюргер , лишний раз свидетельствует о недостаточности интерпретации “Домостроя” с позиций социально-классового анализа, заставляя нас реинтерпретировать текст одного из самых известных в истории России литературных памятников прежде всего с точки зрения той универсальной техноструктуры, которая получила в нем отражение, легитимацию и тщательную регламентацию.