Однако о некоторых переводах Мандельштама его супруга отзывалась иначе. «Почему-то все эти якобы старофранцузские переводы - все связаны очень лично с ним. Это не переводы по-настоящему» Нерлер П. «Посмотрим, кто кого переупрямит…». С. 483., - так Надежда Мандельштам говорила о переводах поэмы «Алисканс» и «Жизни святого Алексея». Кроме того, Мандельштам считала эти тексты не собственно переводами, а «свободными переложениями»: «Это не переводы в такой же степени, как Лоуэлл, это свободные переложения. Одно - обет нищеты, а другое - борьба, несмотря на все неприятности, которые будут в жизни» Нерлер П. «Посмотрим, кто кого переупрямит…». С. 483.. Кроме того, она настаивала на том, что переводы «Алисканса» и «Жизни святого Алексея» должны были «входить в основной текст» Мандельштам Н.Я. Вторая книга. С. 123. (как и перевод «Сыновей Аймона», единственный текст, который Мандельштам успел напечатать самостоятельно). По словам Надежды Мандельштам, ее муж хотел напечатать все три произведения в одной из из книг 1922 года, но «воспротивился редактор - или цензура, что одно и то же» Там же..
Интересно отметить, что Надежда Мандельштам не только говорила о том, что в переводах «Алисканса» и «Жизни святого Алексея» Мандельштам как бы переносил на себя сюжеты обоих произведений («И право же, судьба Алексея казалась ему куда более завидной, чем любого банкира, чиновника или советского спеца, тем более литературного» Мандельштам Н.Я. Вторая книга. С. 80.), но и сама сопоставляла себя с героями средневековых текстов («<…> в "Алискансе" - боль при виде толпы пленников, щемящее чувство, которое мучит меня уже больше полувека, но ни я, ни "наши дамы" не требовали от мужчин ничего, кроме осторожности» Мандельштам Н.Я. Вторая книга. С. 124., «Ему хотелось, чтобы я всегда ждала его, и только его одного, как невеста Алексея: "А я думала, ты вернешься, приласкаешь меня немножко..." И ему не хватало во мне "важной замужней прелести", как он выразился потом про армянских крестьянок» Мандельштам Н.Я. Вторая книга. С. 144.).
Впрочем, и сам Мандельштам отзывался о работе переводчика двойственно. В статье «Потоки Халтуры» Мандельштам О.Э. Потоки Халтуры // Мандельштам О. Собрание сочинений: в 4 т. Т. 2. Стихи и проза 1921-1929. С. 509 - 516. поэт отмечал, что современные издательства нагружают переводчиков работой, при этом крайне низко оплачивая этот изнурительный труд. В то же время в другой статье «О переводах» Мандельштам О.Э. О переводах. // Мандельштам О. Собрание сочинений: в 4 т. Т. 2. Стихи и проза 1921-1929. С. 516 - 522. 1929 года Мандельштам высоко отзывался о работе переводчиков, при этом отмечая, что перевод художественных текстов - это не просто механическая деятельность, а настоящее творчество. «Переводчик - могучий толкователь автора: по существу, он - бесконтролен. Его невольный комментарий просачивается в книгу сквозь тысячу щелей» Там же. .
Исходя из важности этих переводов для самого Мандельштама, как кажется, стоит провести параллели между выполненными поэтом переложениями и некоторыми стихотворениями, написанными Мандельштамом в этот период.
Фраза «Дети, вы обнищали, до рубища дошли» из перевода «Сыновей Аймона» отзывается впоследствии в нескольких стихотворениях Мандельштама 30-х годов. В своих воспоминаниях о поэте Надежда Мандельштам отмечала, что ее муж «боялся стихов, в которых заглядывал в будущее» Нерлер П. «Посмотрим, кто кого переупрямит…». С. 482. («Вот предсказал сам будущее и потом… вылезай из него» Там же.). Возможно, что переводами своих старофранцузских поэм, он тоже в каком-то смысле заглянул на несколько лет вперед в историю.
В мае 37 года, когда Мандельштамы вернулись в Москву, поэт уже был болен, а вокруг бушевал террор. На Мандельштама писались ложные доносы, денег у семьи не было. «Свою нищету мы приняли добровольно. В этом ее сила» Мандельштам Н.Я. Об Ахматовой / Сост. и вступ. статья П. Нерлера. М.: Три квадрата, 2008. С. 147., - вспоминала Надежда Мандельштам. Вероятно, именно в этот период поэт говорил своей жене: «Надо уметь менять профессию. Теперь мы - нищие» Ахматова А.А. Четки. Anno Domini. Поэма без героя / Вступ. ст. Л. Гинзбург. М.: Олма-Пресс, 2005. С. 432. и «Нищим всегда легче» Там же.. Надежда Мандельштам также отмечала, что поэт «принимал жизнь, какая она есть, отвергал все виды теодицеи, а уж бедности бы никак не стыдился, потому что чувствовал себя богачом» Мандельштам Н.Я. Вторая книга. С. 80.. В это время Мандельштам пишет стихотворение «Еще не умер ты, еще ты не один…» Мандельштам О.Э. Еще не умер ты, еще ты не один // Мандельштам О. Собрание сочинений: в 4 т. Т. 3. Стихи и проза 1930-1937., которое собирает в себе все те мотивы, связанные с бедностью и нищетой, которые мы обнаруживаем в «Сыновьях Аймона» и в «Жизни святого Алексея»:
Еще не умер ты, еще ты не один,
Покуда с нищенкой-подругой
Ты наслаждаешься величием равнин
И мглой, и холодом, и вьюгой.
В роскошной бедности, в могучей нищете
Живи спокоен и утешен.
Благословенны дни и ночи те,
И сладкогласный труд безгрешен.
Несчастлив тот, кого, как тень его,
Пугает лай и ветер косит,
И беден тот, кто сам полуживой
У тени милостыню просит.
Мгла, холод и вьюга («И мглой, и холодом, и вьюгой» С. 110.
Мандельштам О.Э. Еще не умер ты, еще ты не один.) из стихотворения Мандельштама звучат в унисон со строками, когда сыновья Аймона появляются перед матерью («Плащи подбиты ветром, / Сукна висят клочки» Мандельштам О.Э. Сыновья Аймона.): уставшие, голодные, в одних лохмотьях, измученные темными и холодными лесами. При этом бедность, которую в своем стихотворении Мандельштам называет «роскошной», напоминает читателю о добровольном решении Алексея покинуть отчий дом и посвятить себя служению богу («В роскошной бедности, в могучей нищете» Мандельштам О.Э. Еще не умер ты, еще ты не один.). «Нищенка-подруга» из стихотворения 37 года в переводе «Жизни святого Алексея» преобразуется в метафору пути скитальца, которую выбирает себе главный герой («Выбрал ты себе одну дорогу в подруги» Там же.). Фраза «еще ты не один» точно также может быть соотнесена с переводами «Сыновей Аймона и «Жизни святого Алексея». Несмотря на все трудности, четыре брата знали, что у них есть дом, где их ждет любящая мать. У Алексея тоже был отчий дом, где его ждали отец, мать и убитая горем невеста («Ожидала я в слезах в горнице напрасно» Мандельштам О.Э. Жизнь святого Алексея.). Однако, в отличие от Рене и его братьев, герой переведенного Мандельштамом жития выбирает бедную жизнь в одиночестве.
Семью годами ранее, в 1930 году, Мандельштам пишет стихотворение о возвращении в отчий дом, «Ленинград» Мандельштам О.Э. Ленинград // Мандельштам О. Собрание сочинений: в 4 т. Т. 3. Стихи и проза 1930-1937., которое сюжетно перекликается с переводом «Сыновей Аймона». Как и сам поэт, четыре брата возвращаются домой, где их встречает мать, которая начинает плакать, когда наконец понимает, кто стоит перед ней («Я вернулся в мой город, знакомый до слез» С. 307.
Мандельштам О.Э. Ленинград., «Захлебывается Айя, сама не своя» Мандельштам О.Э. Сыновья Аймона.). Также, как и в старофранцузской поэме, в стихотворении 30-го года возникает мотив детства («до детских припухлых желез» Мандельштам О.Э. Ленинград., «Дети вы обнищали, до рубища дошли» Мандельштам О.Э. Сыновья Аймона.). Уставшие от долгих скитаний по лесам, братья решают найти дорогу в отчий дом, уверенные, что мать встретит их у порога, пригреет, накормит и приласкает. Точно также поэт, вернувшийся в город своего детства, уверен, что по оставшимся у него адресам он еще может найти дорогу в те места, где любил бывать, когда был еще совсем юным («Петербург! У меня еще есть адреса» Мандельштам О.Э. Ленинград.):
Я вернулся в мой город, знакомый до слез, До прожилок, до детских припухлых желез.
Ты вернулся сюда, так глотай же скорей Рыбий жир ленинградских речных фонарей,
Узнавай же скорее декабрьский денек, Где к зловещему дегтю подмешан желток.
Петербург! я еще не хочу умирать: У тебя телефонов моих номера.
Петербург! У меня еще есть адреса, По которым найду мертвецов голоса.
Я на лестнице черной живу, и в висок Ударяет мне вырванный с мясом звонок,
И всю ночь напролет жду гостей дорогих, Шевеля кандалами цепочек дверных.
Отсылки к мандельштамовскому переводу «Алисканса», который Надежда Мандельштам называла обетом «борьбы, несмотря на все неприятности, которые будут в жизни» Нерлер П. «Посмотрим, кто кого переупрямит…». С.483., можно найти в стихотворении поэта 1937 года «Если б меня наши враги взяли» Мандельштам О.Э. Если б меня наши враги взяли // Мандельштам О. Собрание сочинений: в 4 т. Т. 3. Стихи и проза 1930-1937. С. 348.. «Если б лишили меня всего в мире: / Права дышать и открывать двери» Там же., - говорит лирический герой стихотворений. Точно также жена Гильома отказывается открывать двери перед своим супругом, тем самым лишая его не только крова и защиты, но и своего доверия и поддержки «(Ни одной скважины, ни одной щели вам /Не открою, пока домой не вернется Вильгельм» Мандельштам О.Э. Алисканс). Гильом, как и лирический герой стихотворения Мандельштама, должен сдержать свою клятву («Сжатостью всей рвущейся вдаль клятвы» Мандельштам О.Э. Если б меня наши враги взяли., «Но клянусь Всемогущим, на ком держится мир» Мандельштам О.Э. Алисканс.) и несмотря на возможную гибель («Если б меня наши враги взяли» Мандельштам О.Э. Если б меня наши враги взяли., «Пусть меня собираются живым четвертовать» Мандельштам О.Э. Алисканс.) показать свое настоящее «я», не сдаться в бою, даже если он окажется неравным («Я не смолчу, не заглушу боли, / Но начерчу то, что чертить волен» Мандельштам О.Э. Если б меня наши враги взяли., «На глазах у ней буду сражаться, покажу, каков я в бою» Мандельштам О.Э. Алисканс.):
Если б меня наши враги взяли И перестали со мной говорить люди, Если б лишили меня всего в мире: Права дышать и открывать двери И утверждать, что бытие будет И что народ, как судия, судит, -- Если б меня смели держать зверем, Пищу мою на пол кидать стали б, -- Я не смолчу, не заглушу боли, Но начерчу то, что чертить волен, И, раскачав колокол стен голый И разбудив вражеской тьмы угол, Я запрягу десять волов в голос И поведу руку во тьме плугом -- И в глубине сторожевой ночи Чернорабочей вспыхнут земле очи, И -- в легион братских очей сжатый -- Я упаду тяжестью всей жатвы, Сжатостью всей рвущейся вдаль клятвы -- И налетит пламенных лет стая, Прошелестит спелой грозой Ленин, И на земле, что избежит тленья, Будет будить разум и жизнь Сталин.
Как кажется, строки «Если б меня смели держать зверем, / Пищу мою на пол кидать стали б» могут быть аллюзией на строки из «Жития», в которых описывается жизнь Алексея в комнатушке под лестницей: «Soz le degret ou il gist sur sa nate iluec paist l'um/ del relef de la tabla» La Vie de saint Alexis. Poиme du XIe siиcle / text critique йtabli par G. Paris. Paris: F. Vieweg, Libraire-йditeur, 1885. URL: teImage" («Под лестницей, где он лежит на ковре, там, где его кормили остатками со стола»).
Немаловажно, как кажется, подробнее поговорить о том, как именно Мандельштам работал над самыми важными из своих текстов. Рассмотреть историю работы над переводом и публикации можно на примере поэмы «Сыновья Аймона». Мандельштам успел трижды напечатать перевод поэмы: первый раз - в журнале «Россия» за январь 1923 года (с подзаголовком «Баллада», второй раз - в том же году в альманахе «Наши дни» (с подзаголовком «Стихи») и, наконец, в третий раз - книге «Камень» 1923 года (с пометкой «По старофранцузскому эпосу). Мандельштам планировал опубликовать переведенный текст еще раз, однако самые значимые изменения с текстом произошли уже после перечисленных публикаций. Так, например, в своей статье «Сыновья Аймона» А. Михайлов отмечает, что в списках имеются несколько разных вариантов начала поэмы, а также «двенадцать стихотворных строк, отсутствующих в публикации» Михайлов А.Д. Сыновья Аймона // «Сохрани мою речь…». М.: РГГУ, 2000. С. 67..
Мандельштам собирался поместить перевод «Сыновей Аймона» в книгу «Стихотворения» 1928 года, но перед этим поэма должна была быть значительно отредактирована. Подготавливая текст к очередной публикации, Мандельштам существенно сократил перевод, например, убрав «из рассказа Айи о судьбе сыновей все, что следует за упоминанием построенного ими замка на скале» Михайлов А.Д. Сыновья Аймона. С. 68.. В своей статье, посвященной анализу истории редактирования эпоса, Михайлов показывает, как Мандельштам постепенно удаляет из перевода все отрывки, которые не вносят ничего нового в развитие действия, затягивают его, делают его более медленным (например: «В серебряной? посуде большои? фазан лежит.?/ И стол уставлен дичью, так что сам чуть не летит»; «Захлебывается Аи?а, сама не своя: / “Это ничего, это сыновья, это твои сыновья”» Михайлов А.Д. Сыновья Аймона. С. 69.). Удаляя из перевода последние одиннадцать строк, Мандельштам как бы обрывает текст (в таком случае перевод заканчивается строкой «Гремя дубовой палкой, Аймон вернулся в дом / И видит у себя своих детей за столом» Мандельштам О.Э. Сыновья Аймона.), оставляя финал открытым, и при этом, за счет отсутствия развязки (текст заканчивается на кульминации), делает текст более драматичным, напряженным.
Таким образом, при чтении переводов Мандельштама необходимо всегда обращать внимание на год издания: «это два разных произведения» Михайлов А.Д. Сыновья Аймона, как пишет об этом Михайлов, у которых есть общий источник, но которые при этом имеют две абсолютно разные направленности: текст 1923 года действительно представляет собой достаточно точный и «сухой» перевод, текст 1928 года, снабженный Мандельштамом большим количеством лакун, гораздо более динамичен и драматичен. Это еще раз доказывает то, что Мандельштам очень внимательно подходил к выбору отрывков для перевода и тщательно планировал их последующую публикацию.
Стоит также отдельно остановиться на ритмике и лексике, которые Мандельштам выбирает для своих переводов. Самый древний из памятников французского эпоса, переведенный Мандельштамом, «Жизнь святого Алексея», переведен так называемым расшатанным силлабическим (7+5)-сложником Гаспаров М.Л. Стих переводов О. Мандельштама из старофранцузского эпоса. С. 117., при этом оригинал «Жития» написан тем же 10-сложным размером, что и «Песнь о Роланде» (для перевода которой Мандельштам выбирает иной стихотворный размер). Мандельштам сознательно отказывается от попытки перевести «Житие» размером оригинала и выбирает размер, который у русского читателя ассоциируется с силлабическим принципом стиха, использовавшимся для написания стихотворений в XVIII веке. Например, таким же силлабическим размером написаны сатиры Антиоха Кантемира («Гордость, леность, богатство -- мудрость одолело, / Невежество знание уж местом посело» Кантемир А.Д. Сатира I. На хулящих учение. К уму своему // А.Д. Кантемир. Собрание стихотворений. Л.: Советский писатель, 1956. С. 361 - 367. ; «Уме недозрелый, плод недолгой науки! / Покойся, не понуждай к перу мои руки» Кантемир А.Д. Сатира I. На хулящих учение. К уму своему. С. 57 - 67.). Вероятнее всего, таким образом Мандельштам стремился воссоздать архаичность, свойственную оригинальному тексту. Кроме того, как отмечает в своей работе Гаспаров, использование «перебивок» (например, несколько раз схема «7+5» меняется на схему «7+4» или «7+6») напоминает русскому читателю стиль народных песен Там же..
В переводе «Жизни святого Алексея» Мандельштам как бы «модернизирует» систему ассонансов, характерную для старофранцузских 10- и 12-сложников. Оригинальный текст написан 5-стишиями, «каждое на свой ассонанс» Гаспаров М.Л. Стих переводов О. Мандельштама из старофранцузского эпоса. С. 128.. В своем переводе Мандельштам заменяет их на парные и тройные рифмы. При этом три строки остаются незарифмованными, а некоторые рифмы оказываются сильно «расшатанными». В 1922 году, когда Мандельштам, вероятно, занимается переводом «Жизни святого Алексея», он почти не использует подобный стиль рифмовки в своих собственных стихотворениях, из чего можно сделать вывод, что для него это становится еще одним способом передачи архаичности оригинального текста.