И возникает абсолютно ожидаемый вопрос. А какой количественный показатель различия достаточен для того, чтобы использовать такие методы, предоставляющие преимущества для выживания, чтобы ущемлять это преимущество у тех, кто за этот показатель выходит? Существует показатель отличия по ДНК между людьми, он чуть меньше процента по разным оценкам. Можно поставить эту планку там и сказать, что можно допускать к использованию те методы, которые предоставляют преимущество человеку как виду и ущемляют преимущества всех остальных видов. Но можно сдвинуть эту планку на уровень различия рас. И тогда можно будет использовать методы, ущемляющие преимущества других рас. Иначе говоря, получается система расизма. Можно планку сдвинуть на больший показатель, и тогда нельзя будет использовать методы, ущемляющие преимущества приматов. И при этом, с точки зрения ДНК, эта планка в процентном отношении двигается на небольшие показатели, которые сами по себе не дают оснований для качественных различий. То есть, на основании только теории эволюции и генетики нельзя полностью объяснить, почему неправилен расизм. И как следствие существует очень много текстов, которые стали опираться на генетику для оправдания неорасизма и неонационализма, что является ожидаемым следствием возможности двигать эту планку по количественным показателям ДНК, не имеющих в самих себе оснований для качественных различий между живыми организмами.[1]
Как промежуточный вывод, можно сказать, что попытка обоснования морали через биологические теории сталкивается с теми же трудностями, что и попытка обоснования морали через физические теории. Нельзя объяснить на основании физики, почему нельзя просто так стрелять в других людей, так какс точки зрения физики стрелять в других людей можно, мало того, эффективное использование законов физики позволяет лучше стрелять в других людей. Также и с биологией. Нельзя с точки зрения биологии опровергнуть расизм, мало того, знание генетики может дать новые методы расизма, и, опираясь только на эволюционные теории, нельзя заранее оценить эффективность этих методов с точки зрения эволюционного процесса.
Но теорию эволюционного происхождения морали можно рассмотреть и под другим углом, например, под углом проекта просвещения. Проект просвещения в вопросах определения добра и зла придерживался конкретной и ясной позиции. С точки зрения проекта просвещения, все, что порождено разумом - это благо, а все что порождено чувствами, суеверием, религиозными и иными предрассудками - это приводит ко злу в обществе. Поэтому, с точки зрения просвещения, все виды рациональной деятельности и, в особенности наука, приносят добро и порядок в этот мир. Отношение ко злу проекта просвещения имеет общие черты с негационным злом в отрицании реальности зла и редукции зла к отсутствию чего-либо хорошего. Но существует принципиальное отличие. В негационной трактовке зла Августина и Платона добро было изначально, а потом по разным причинам появился его недостаток, который увеличивается с течением времени, и задача человека, с точки зрения негационных теорий зла, вернуться в изначальное состояние полного и абсолютного добра. Отсюда чувство Декартовской тоски и уважение к традиции. В проекте просвещения добро находится не в прошлом и изначальном, а в будущем. Его нужно достигать активными действиями. Проект просвещения предлагает следующую схему расположения добра и зла во времени. Начинается с полного отсутствия разума, с общества, построенного на суевериях и предрассудках, потом постепенно человечество двигается в общество, где все будет организовано разумом, и вообще не будет суеверий, предрассудков и аффектов, и, следовательно, не будет всех проблем, связанных со злом, в том числе всех типов судебных несправедливостей и ситуаций преступлений. Только в отличие от негационной теории, проект полного добра достижим в этой жизни и находится в будущем. Как и во всех других своих постулатах, проект просвещения предлагает идею прогресса, и не только в науке и технике и социальном развитии, но и в вопросах преодоления зла. Какие точки соприкосновения существуют у проекта просвещения с эволюционной теорией происхождения зла? Если экстраполировать теорию эволюции за пределы только биологических дисциплин, то можно заметить, что рассмотрение истории идей можно осуществлять эволюционным способом, то есть как движение от менее продуктивных и мало дающих преимущества выживания идей к более продуктивным и дающим преимущества в выживании идеям. Экстраполированная теория эволюции имеет в себе ту же идею прогресса, что и проект просвещения. И поскольку и в той и в другой системе вершиной развития идей являются науки и, в первую очередь, естественные науки, то в некотором смысле добром и окончательной целью прогресса и в проекте просвещения и в экстраполированной теории эволюционного происхождения морали является полное научное знание и общество, построенное на таком знании. При этом и та и другая теория считает, что это достижимо, и что нужно прилагать максимальные усилия для достижения такого проекта в будущем. [24]
В практическом аспекте и та и другая теория предлагают вкладывать все силы и средства в развитие наук и в развитие сознательности человека, так как исходят из постулата, что все преступления - это результат плохой социальной системы, плохого воспитания сознательности или результат заболеваний психических или даже биологических. Ситуации преступления второго и третьего типа, то есть, когда преступник пользуется интеллектом для осуществления своих целей, в такой системе понимания зла просто отрицаются. Такие ситуации трактуются в проекте просвещения как ситуации психических заболеваний, многие из которых еще не изучены, но отстаивается проект, что в тот момент, когда будут изучены все психические заболевания и отклонения, то настанет эпоха, в которой на основании научного знания будут разработаны методы лечения и профилактики таких людей, которых можно было бы отнести к совершающим преступления второго и третьего типа. Как правило, представители этих направлений отрицательно относятся к религии и традиции, поскольку видят в них помеху научным разработкам и прогрессу, а также просвещению и развитию сознательности.
С точки зрения мироощущения при столкновении с тем, что можно бы назвать злом, то есть с тем, что приносит вред, последователи просвещенческой и эволюционной теории зла испытывают раздражение от того, что светлое будущее, к сожалению, до сих пор только будущее. Для представителей этих теорий свойственна мечтательность и фантазирование о том, что должно наступить. Многие произведения фантастической литературы написаны под влиянием этого проекта. Как и представители негационного зла, в этой системе не занимаются активным изучением и поддержкой систем правосудия и наказания. Поддерживается тезис, что эти системы должны быть минимизированы и заменены, по возможности, на системы образования и лечения. В крайнем проявлении предлагаются проекты полной отмены институтов борьбы с преступностью, то есть полиции, судов и системы исполнения наказаний, и замены иx исключительно на институты образования и лечения.
Итог главы: теория эволюции как биологическая теория не может дать полностью обоснованного ответа о добре и зле, как и любая естественно-научная дисциплина, поскольку знания и навыки, полученные по результатам этих наук, можно использовать для реализации любого вида проектов. Если же экстраполировать эволюционную теорию, то получается система взглядов на добро и зло, идентичная системе взглядов проекта просвещения. Зло в этой системе - это недостаток развития интеллекта человека. Как только этот недостаток через науки и просвещение будет ликвидирован, то зло как таковое исчезнет. В такой системе взглядов отрицается сознательная преступность, которая редуцируется до недостатков образовательной и социальной систем общества или психических отклонений\заболеваний. Такая позиция предполагает понятие прогресса и оптимизма насчет будущего. Практически такая система взглядов предлагает производить максимальные вложения ресурсов и времени в науку, образование и медицину. Как и негационное зло, такое представление отрицательно относится к институтам суда, полиции и системам исполнения наказаний и предполагает, что сознательность личности исключает преступное поведение. С точки зрения аспектов мироощущения такая система взглядов предполагает оптимизм будущего и создание светлых образов этого будущего, при этом, как правило, происходит раздражение от зла в настоящем, которое нередко объясняется отсутствием интеллекта или психическим отклонением.
4. Концепция онтологического зла
Итак, проблемной зоной для негационного зла и для проекта просвещения и теории эволюции остаются как ситуации преступления второго и третьего типов, так и институты правосудия, которые борются с этими преступлениями. Проблема состоит в том, что «преступник», термин, которым в данном тексте обозначается как отдельный преступник, так и все соучастники преступления, использует разум, иначе говоря, придумывает проект и воплощает его в жизнь. Проблема предыдущих двух теорий состоит в том, что представления тех теорий о разуме и об идеях не вмещают в себя проекты преступников, что дает основание отрицать в принципе существование таких проектов.
И тогда встает вопрос: а к какому виду идеальных спекулятивных объектов можно отнести проекты преступников? Уже было показано, что эти проекты не являются идеальными объектами по типу научных теорий, также они не являются идеальными объектами по типу Платоновских идей. Какими же тогда могут быть эти проекты преступников, если допустить, что они есть?
Прежде чем попытаться дать ответ на этот общий вопрос, необходимо провести прояснение нескольких предварительных вопросов. Во-первых, содержится ли в этом проекте преступника новая материя, то есть, содержится ли в проекте преступника создание новой материи или нового вещества или новых душ, если придерживаться классических религиозных представлений? Нет, не содержится, преступник только преобразовывает то, что уже есть, в иное состояние. Что может преобразовывать преступник в новое состояние? В первую очередь вещи. Во вторую очередь символы. В третью очередь диспозиции вещей и символов. Однако, встает вопрос, на основании чего преступник создает свои альтернативные диспозиции символов и вещей, если он не может опереться на традицию общества, так как он её нарушает и не может опереться на науку, поскольку работает не с данностью, а с очевидно конструируемыми диспозициями? Он опирается на свой проект. Итак, в этом проекте на основании материи, символов и,при определенных допущениях, душ, которые формально находятся в распоряжении общества и государства, преступник реализует альтернативные противоречивые диспозиции символов и вещей, через определенные действия как физического, так и вербального характера. Выстраивание этих диспозиций преступник производит не произвольно, а на основании этого «загадочного» идеального объекта, который до этого момента в этой работе именовался альтернативным противоречивым проектом.
Для того, чтобы успешно уходить от правосудия, преступнику нужно очень строго и точно знать, когда, где, с кем и как говорить и как поступать. Преступник не сможет уйти от правосудия только делами. Поскольку тогда он будет похож на природный катаклизм, и его можно будет вычислить только методами работы с материей. Но наука сама без дополнительных судебно-розыскных мероприятий никогда не сможет поймать преступника, поскольку для защиты себя он будет использовать не только дела, но и слова. Причем, эти слова он может использовать до совершения акта преступления. Классический пример - это сбор предварительной информации преступником для обеспечения дальнейшего плана отхода. Использовать преступник может не только слова, но и все другие виды символов для обеспечения диспозиций символов и вещей, которые, по проекту преступника, должны привести к альтернативе правосудия. Этот пример относится к ситуации преступления третьего типа. Поэтому, против имеющих проект преступников наука бессильна. Наука может работать только с такими видами объектов, которые не в состоянии изменять символические данные о себе. Практикующих ученых могут вызвать в суд как экспертов по уликам или иным материальным предметам или событиям, но никогда как прокуроров или судей. Именно этим объясняется тот момент, что наука, как и основанные на ней проект просвещения и экстраполированная теория эволюции, не могут увидеть, а, следовательно, противостоять рационально организованным преступникам.
Эта система будет видеть все что угодно, только не организованного рационального преступника. Она может увидеть варианты безумия, плохой социальной структуры, в общем все, что как-то укладывается в научную структуру, но не проект преступника. То же самое и с Платонизмом, только в символических вопросах. Если бы преступник пытался уйти от правосудия, и это было бы возможно только на основании символической деятельности, то анализ его символических действий в чистом виде мог бы привести к преступлению. Но использование рациональным организованным преступником диспозиций слов и вещей, делает его невидимым для Платонизма и науки. Так как, и Платонизм и наука основаны на созерцании, хотя и объектов разной природы, то они хором заявляют, что рационального организованного преступника не существует. И, самое главное, не существует того, на что он опирается - реально присутствующего в бытии зла. И все это на основании простой мысли, а именно, если невозможно что-то созерцать в мысли или в опыте, следовательно, этого не существует.
И тогда можно привести последний аргумент в защиту негационной или просвещенческой теорий зла. В обществе и государстве существует разрешенные диспозиции символов и вещей, эти сочетания воспринимаются как истинные. Тогда все иные сочетания можно трактовать как ложь, то есть, пустые, не наполненные ни смыслом ни содержанием, безумные и деструктивные поведенческие феномены. Возможность воспринимать непринятую в том или ином обществе диспозицию символов и вещей как безумную или бессмысленную дает основание для такой трактовки, ведущей опять же к отрицанию зла, как реально существующего в бытии.[8]
Однако, эта теория, как и многие другие, сталкивается со следующей сложностью. Ложь, как инструмент ухода от правосудия, достаточно распространена. Чтобы ложь была успешной, преступнику нужно помнить и представлять себе весь план прошлой, настоящей и будущей лжи, а также то, как она коррелирует с известными фактами для противоположной стороны. Для успешного осуществления лжи сам себе преступник врать не может. Более того, он должен на максимуме использовать имеющиеся в его распоряжении интеллектуальные способности, и при этом быть самим с собой честным. За качественно организованной системой преступной лжи скрывается «нечто», являющееся для преступника истиной и идеальным объектом, на базе которого строится вся последующая деятельность. Этот идеальный объект не может быть редуцирован ни к чему, в том числе и ко лжи. Ложь будет являться следствием этого идеального объекта, но не им самим. Иначе говоря, все, что может физически или символически мешать правосудию, не может быть злом, поскольку это инструменты, а инструменты могут быть редуцированы. С учетом указанного ранее во 2 главе аспекта времени, злом, дающим преступнику проекты для ухода от правосудия и основания разработки инструментов такого ухода, может быть что-то бесконечное во времени, но, тем не менее, присутствующее в каждой точке этого времени как возможность выбора для преступника. И при этом эта возможность способна порождать сначала проект, а потом само преступление. Эта возможность, как реальное присутствие выбора зла в любой точке времени, всегда предшествует ситуации реальных действий человека как разумного существа по борьбе с правосудием. Иными словами, некоторая идея, которая не редуцируется ко лжи, безумию, отсутствию чего бы то ни было благого, имеющая возможность быть познанной и выбранной, создает через человека новый альтернативный порядок символов, вещей и поступков. Действия преступника при этом могут быть настолько радикальны, что существующая система правосудия может в принципе перестать существовать. При этом эта идея может объединить группы людей и даже создавать свои символические и вещественные альтернативные системы. Например, в России преступники говорят на своем, отличном от русского, языке. То есть, выбор человека в пользу этих идей может через него, на основании его сил и возможностей, сконструировать иной, противоречащий правосудию порядок. Говоря латинским языком, имеется ситуация «Universaliaanteres» или схоластический реализм. [28]
Иначе говоря, ситуации преступления второго и третьего типов, когда преступник сознательно и с использованием разума идет против правосудия, выбирая какие-то идеальные объекты, то эти идеальные объекты - это универсалии схоластического реализма. При этом универсалии зла. И так как по схоластическому реализму универсалии существуют до вещей, и вещи - это комплексы универсалий, как и символы, которые реализуются через разумных существ, то, следовательно, есть универсалии зла, которые через выбор разумных существ способны преобразовывать существующий мир в соответствии с собой и со своими комплексами. Поскольку схоластический реализм - католическая концепция, то в этой системе соответствие преступления и зла было полным и нерелятивным. Следовательно, весь комплекс универсалий, который через свободный выбор разумных существ приводил к появлению порядков зла в этом мире, был однозначно злом. А раз универсалии реальнее вещей, то, следовательно, комплекс универсалий, который при сопричастии с вещами через разумное существо приводил к появлению порядков зла, был реальным злом, присутствовавшим в каждой точке времени и пространства, иначе говоря, в бытии. То есть, комплекс универсалий, который может быть познан разумом, и применение этого комплекса универсалий или отдельных универсалий из этого комплекса через создание на их основе символических систем, производство вещей и совершение поступков - это и есть онтологическое зло. Важно понимать, что онтологическое зло в такой трактовке отличается от субстанциального зла. Субстанциальное зло предполагает возможность существования зла, способного на акты творения чего бы то ни было на собственном основании. Иначе говоря, субстанциальное зло предполагает существование черного бога творца. Это система Альбигойцев, и в этой работе она рассмотрена не будет. Онтологическое зло всегда присутствует в мире, но оно не способно на акт творения, оно способно только на акты преобразования мира по собственным свойствам через силу разумного существа, выбравшего сторону зла. В католическом учении таких разумных существ было два типа: одни из них - люди, другие - бывшие ангелы, или демоны. [27]
И тут возникает вопрос об источниках. Средневековые философы практически не занимались описанием универсалий зла, а исключительно добра или мира. Однако, общее описание универсалий реалистами дает спекулятивную возможность отнести их в обе стороны, поскольку в отличие от Платона универсалии уже не обязаны быть совершенными и не обязаны быть вне времени. Они наоборот включены во время и образуют наблюдаемый мир, который не весь состоит из добра [26]. Далее, средневековые философы принадлежали к церковной иерархии и по долгу службы не могли писать системы, подходящие под универсалии зла, так как это было бы преступлением против церкви. [29]При этом те же богословы и философы оставили значительное количество текстов по описанию, классификации и методам борьбы с демоническим, а такие тексты не могут быть основаны на негационном или эволюционном зле[30]. Те же схоластические реалисты участвовали в судах над номиналистами как эксперты, даже не оставив крупных описаний системы онтологического зла в философских текстах, оставили его в экспертных мнениях по судебным процессам над номиналистами.