161
связано с осмыслением масштабных технологических и экономических трансформаций современности и получило развитие в концеп-
циях постиндустриального и информационного общества. Ученые,
принадлежащие к этому направлению (Д. Белл, Э. Тоффлер, М. Кастельс, А. Турен, Т. Сакайя, Р. Инглехарт, Э. Гидденс, Дж. Ритцер и др.) рассматривают культурные трансформации и их институциональные последствия с позиций релятивно-эволюционного подхода (признание неизбежности исторических трансформаций, появления новых и отмирание прежних культурных идей, ценностей и символов) и концентрируют внимание на позитивных тенденциях культурного развития.
Второе направление, в большей степени культурологическое и продолжающее критическую линию в отношении массовой культуры, связано с постмодернизмом. Особый интерес для данного исследования представляют идеи У. Эко и Ж. Бодрийяра.
Сточки зрения У. Эко, основная опасность влияния массовой культуры на процессы социализации личности заключается в том, что сформированный ею человек под воздействием масс-медиа утрачивает способность критически мыслить. В будущем это может привести
кпоявлению новых классов, разделенных «собственностью на интеллект» – читающего меньшинства и «смотрящей» массы. Кроме того, указывает У. Эко, современность кладет конец привычным идентичностям и унифицированным стилям жизни. Современный человек, опираясь на множественность идентичностей рассматривает их как маски или игровые роли, которые оказываются не более чем способами самовыражения эмансипированного «Я» (У. Эко, 1994).
Сточки зрения Ж. Бодрийяра, главной характеристикой современной культуры, поддерживаемой и распространяемой с помощью масс-медиа, является ее высокая семиотическая нагруженность. В информационном пространстве сама реальность исчезает, превращается в чистый знак – симулякр, замещающий реальность. Благодаря замене реального знаками реального происходит утверждение иллюзии реальности. Таким образом, фундаментальным свойством современности является тотальная симуляция (Ж. Бодрийяр, 1995). Это «виртуализирует» деятельность процессов социализации и социального контроля, уводя их из сферы реальных социальных практик в сферу иллюзий и представлений, распространяемых масс-медиа.
162
В целом негативные оценки учеными содержания и последствий влияния массовой культуры на процессы социализации личности связаны с такими аспектами, как:
-упрощение и примитивизация ценностно-смысловой сферы личности;
-распространение идеологии пассивности, вседозволенности, пошлости, китча;
-распространение в массовых масштабах установок безвольности, пассивного гедонизма, пассивно-рекреационных жизненных практик.
Второй параграф «Деформация институтов социализации и
социального контроля под влиянием потребительских ценностей массовой культуры: содержание, характер, последствия» посвя-
щен эмпирическому анализу деформаций институтов социализации и социального контроля в контексте влияния ценностей, символов и нормативных установок массовой культуры,
Распространение массовой культуры сопровождается утверждением определенного набора ценностей – культа наслаждения, свободного времени, комфорта, достатка, личного эгоизма и потребления. Указанные ценности определяют большую часть содержания информационных потоков, создавая символический универсум комфорта и потребления. Когда процесс потребления захватывает человека целиком, становится центром его жизни, возникает «явление потребительства, связанное с односторонней зависимостью от вещей и безудержным стремлением их приобрести» (Граф Джон Де, Ванн Дэвид, Нэйлор Томас Х., 2003). Это явление провоцирует несколько тревожных психологических эффектов. Прежде всего это эффект постоянной неудовлетворенности своим уровнем жизни,
ставшей бичом потребительского общества. Неудовлетворенность сопровождается неуклонным ростом социальной изоляции. Люди все реже выходят на уровень личных отношений, предпочитая заменять их формально-ролевыми отношениями обменного типа – на работе, с соседями и даже внутри семьи. Однако главный симптом психологи-
ческого неблагополучия – утрата подлинного смысла существования
(В. Франкл, 1990).
Распространяясь на такие сферы жизни, как семья, образование, мораль, потребительские установки массовой культуры вызывают глубокую деформацию этих социальных институтов.
163
Первый симптом кризиса семьи – сокращение рождаемости. В процветающих обществах США и Европы уровень рождаемости ниже порога простого воспроизводства населения. В качестве одной из главных причин ученые указывают на распространение потребительских установок на сферу семейных отношений, в результате чего из практики семейных отношений исчезло понятие обязанности: родителей по отношению к детям, детей – к родителям и супругов – друг к другу (П. Дж. Бьюкенен, 2003). Другим фактором, способствовавшим деформации традиционной семьи, стало быстрое расширение женской занятости со второй половины ХХ века по мере становления постиндустриальной экономики. Одним из последствий этого стало неуклонное увеличение числа двукарьерных бездетных или однодетных пар, живущих вместе на принципах контракта, а не принадлежности, как в случае с традиционной семьей. Сегодня ученые указывают на еще один фактор деформации семейных отношений – «потребительская изоляция членов семьи друг от друга», когда каждый из родителей и детей, пребывая в одном физическом пространстве, находятся в разных «пространствах потребления» (напр.: папа в Интернете, мама смотрит видео, дети играют в компьютерные игры) (Граф Джон Де, Ванн Дэвид, Нэйлор Томас Х., 2003).
Кризис семьи, утрачивающей свои социализирующие функции,
связан с системным моральным кризисом общества, в котором полу-
чает распространение потребительская культура. Первый симптом этого кризиса – неуклонный рост преступности. Число учтенных преступлений на 100 тыс. населения в 90-е годы составило в США (с учетом всех преступлений) около 15 тыс., в Швеции – 14, в Дании – 10,5, в Англии и Уэльсе – 9, в Германии – 8,3, во Франции – 6,7, в Австрии – 6,3 тыс. В США – родине потребительской культуры – 2 млн заключенных, т.е. 25 % от числа заключенных во всем мире, хотя население этой страны составляет 5 % всего населения Земли (А. И. Кравченко, 2003).
Отечественные социологи приводят данные социологического обследования студентов 24 вузов в 6 крупных городах России (N= 2200). Согласно этим данным «…в студенческой среде распространены следующие формы делинквентного поведения: 32 % – спекуляция, фарцовка; 26 % – обман, авантюризм; 25 % – вымогательство, стяжательство; 28 % – воровство, грабеж; 33 % – участие в драках, дебошах; 27 % – склонность к терроризму, насилию; 22 % – изнасилование
164
(в том числе склонность к нему); 28 % – затяжное пьянство; 24 % – торговля наркотиками; 28 % – потребление наркотиков; 11 % – гомосексуализм; 28 % – проституция; 20 % – склонность к самоубийству» (В. И. Добреньков, А. И. Кравченко, 2004).
Институты общественной морали глубоко деформируются под влиянием популярных книг и фильмов, пропагандирующих отклоняющиеся и патологические формы поведения. Порнография и насилие становятся в обществе потребления обычным товаром. Здесь действуют две группы причин. Во-первых, «закон адаптации к стимулу», заставляющий потребителя хотеть все больше возбуждающих пресыщенное внимание зрелищ и образов. Вторая причина кроется в закономерностях маркетинга. Самый эффективный способ создать новую рыночную нишу в любом сегменте индустрии развлечений – отказаться от ограничений, накладываемых обществом. Это позволяет создать громкую рекламу: ведь любое нарушение устойчивых моральных норм создает скандал, представляющий собой бесплатную рекламу. И эта реклама будет тем эффективней, чем более шокирующим будет это нарушение.
Вцелом можно видеть, что под действием потребительской идеологии происходит глубокая деформация институтов семьи, общественной морали и образования, которые утрачивают свою нормирующую и социализирующую функции. Основным последствием этого становится воспроизводство в массовом масштабе специфического социального типа – «человека потребляющего».
Вглаве 3 «Человек потребляющий» в системе дисфункций процессов социализации и социального контроля» анализируется феномен «человека-потребителя», формируемого в условиях дисфункций процессов социализации и социального контроля.
Впервом параграфе «Новый антропологический тип» (основные концепции и подходы к осмыслению)» осуществляется экскурс
висторию представлений о социально-антропологических последствиях деформации институтов социализации и социального контроля под влиянием массовой культуры. Цель данного анализа – показать, что научное представление о «потребителе» как антропологическом результате дисфункций социализирующих и нормирующих институтов опирается на обширную и авторитетную научную традицию.
Говоря о человеке-потребителе, необходимо помнить, что речь идет о модели, позволяющей описать и объяснить ряд особенностей
165
поведения, мышления и сознания людей в рамках определенных про- странственно-временных ограничений. Описываемая этой моделью
реальность по определению является более сложной и разнообраз-
ной – часть ее свойств и качеств просто «отсекаются» моделью. Истоки теоретического описания «нового человека», формируе-
мого обществом потребления, можно видеть в работах Ф. Ницше. Он указывает на такие черты «последнего человека», как гедонистическая мораль, инструментально-доброжелательное (а на глубинном уровне – отчужденное) отношение к ближнему (т.е. утрата глубоких социальных связей), типично потребительское отношение к правам и обязанностям («слишком хлопотно»), привычка к стимуляции сознания («немножко яду»), духовно-нравственный нигилизм («глумление и насмешки»), поведенческие отклонения («страстишки на день и грешки на ночь») (Ф. Ницше, 1990). В данной интерпретации «последний человек» Ницше оказывается практически идентичным тому пониманию «потребителя», как он представляется в рамках гипотезы, выдвинутой в настоящей работе.
Размышления Д. С. Мережковского сконцентрированы вокруг философских проблем культурной антропологии. Главную опасность для культуры и человека он видел в распространении «мещанства» – успокоенно-потребительского образа жизни, знаменующего собой отказ от великих порывов духа. В его понимании, «мещанство» предстает как точный синоним «потребительства» – сосредоточение жизненной энергии индивидов на своих узко-частных интересах, отказ от дерзаний духа, ценностей Служения и Долга (Д. Мережковс-
кий, 2004).
Во многом в оценках и выводах относительно «нового человека», формируемого обществом потребления, перекликаются идеи В. Зомбарта и Т. Веблена, отмечавших такие черты психологии этого типа, как инфантильность, склонность к импульсивным, а не к рациональным формам поведения, повышенная внушаемость и отсутствие ясного мировоззрения (В. Зомбарт, 1998; Т. Веблен, 1984).
Глубоко исследует анатомию массового человека Х. Ортега-и- Гассет, который указывает, что психология избалованного ребенка, вкупе с неумением подчиняться долгу, обусловливают специфическую поведенческую черту «потребителя» – «игровой» стиль поведения, связанный с потребительским отношением к жизненным благам и ценностям, отказом от ответственности, связанной с ними (Х. Ортега-и-Гассет, 2001).