171
ного насилия в американских семьях. В среднем с сексуальными домогательствами со стороны близких родственников сталкиваются (по разным оценкам) от 10 до 15 % несовершеннолетних американок. Анонимный же опрос студенток Гарвардского университета (элитного учебного заведения, куда попадают выходцы только из состоятельных слоев) показал, что каждая четвертая (!) из них в детстве подвергалась эбьюзу (сексуальное насилие со стороны родителей) (Л. С. Алексеева, 2003).
Вцелом эмпирический анализ проблемы показывает, что тенденции трансформаций паттернов мышления, поведения и психики индивидов в условиях деформации важнейших институтов социализации и социального контроля подтверждают теоретические представления о человеке потребляющем как результате этих деформаций.
Глава 4 «Дисфункции процессов социализации и социального
контроля в свете современных теорий девиантности: ограничения и перспективы сложившихся подходов» дается анализ содер-
жания сложившихся методологических подходов социологии и психологии девиантного поведения на предмет выявления их потенциала
ввопросах объяснения рассматриваемых в данной работе проблем.
Впервом параграфе «Исходные методологические гипотезы»
обосновывается тезис об ограниченности гносеологического потенциала большинства существующих теорий отклоняющегося поведения в объяснении и осмыслении рассматриваемых в работе дисфункций процессов социализации и социального контроля и социальноантропологических последствий этих дисфункций. Данная гипотеза основывается на трех базовых положениях.
Первое – ключевая проблема современной девиантологии – в фак-
тическом отсутствии единого девиантологического дискурса, логи-
ческое начало которого в дискуссии о сущности норм, что требует восхождения к вопросам онтологии человека и общества.
Второе – сложившиеся методологические подходы социологии и психологии отклоняющегося поведения обнаруживают ограниченность своего потенциала в объяснении дисфункциональности процессов социализации и социального контроля в условиях влияния массовой культуры, в силу присущих им релятивизма и редукционизма.
Редукционизм проявляет себя там, где в поле зрения ученого попадает не собственно проблема «норма/отклонение», а одна из проекций этой проблемы, например, «адаптация/дезадаптация» (психология) или
172
«соответствие/несоответствие распространенным в данный момент образцам» (социология). Это ограничивает эвристический и прагматический потенциал теории вследствие игнорирования части процессов, явлений и связей, имеющих отношение к предмету. В некоторых случаях это может даже приводить к подмене предметной области.
Релятивизм проявляет себя как отказ от ценностных суждений, что ограничивает возможности концептуальных обобщений относительно патологичности или нормальности социальной практики. При этом автор настаивает на аксиологическом подходе к пониманию природы норм. Идеалы – отвергаем мы их, или нет – задают тенденции поведения и мышления людей. Если предположить, что идеалы имеют хотя бы черты содержательной универсальности, поддаю-
щейся эмпирической валидизации, то девиантологическая теория вынуждена использовать ценностные суждения просто в целях адекватного описания действительности.
Третье – девиантологическое знание, локализованное преимущественно в рамках социологии, криминологии и психологии, неполно и может стать более полным в результате привлечения теоретикометодологического и эмпирического багажа таких дисциплин, как культурология, антропология (философская, историческая и культур-
ная), этика и др. Для адекватного осмысления девиантогенных процессов современности нужны широкие междисциплинарные обобщения.
Во втором параграфе «Биологические теории девиантности»
осуществляется критический анализ биологических теорий девиантности. Подчеркивается, что в настоящее время число сторонников этого подхода сравнительно невелико, большинство ученых, изучающих девиантность, предпочитают другие модели.
Подробный анализ исходных методологических оснований данного подхода позволяет автору заключить, что биологическое направление в целом не дает удовлетворительных моделей объяснения тех девиантогенных явлений современности, которые составляют предмет данной работы. В первую очередь, из-за присущего биологическим теориям редукционизма – сведения сложной и междисциплинарной проблемы поведения к наследственно-биологическим факторам, что в принципе противоречит социологическим подходам к пониманию механизмов и процессов социализации и социального контроля.
Однако интерес к биологическим теориям девиантности проявляется регулярно, особенно в США. Дело, по-видимому, в том, что идея
173
обвинить во всем физиологические особенности конкретного индивида, склонного к девиантности, оказывается весьма удобной. Таким образом, социальной проблемы как бы не существует. Это позволяет не затрагивать вопрос о несовершенстве социальной системы как возможной детерминанте негативных явлений. Также отходит на задний план вопрос о содержании идеологем массовой культуры и роли СМК (контролируемых крупным капиталом) как факторов, провоцирующих увеличение масштабов девиаций. Подобный подход, однако, не оправдывает себя в качестве средства снижения уровня девиантогенности общества, для чего требуются в первую очередь социальные, а не медицинские технологии.
Третий параграф «Подходы психологии личности к анализу от-
клоняющегося поведения» посвящен анализу концепций девиантности, созданных в рамках различных психологических школ в следующей последовательности: психодинамический подход (психоанализ З. Фрейда и его последователей, в первую очередь К. Г. Юнга); поведенческий (бихевиоральный) подход (Б. Ф. Скиннер); когнитивный подход; гуманистическая психология (Э. Фромм, К. Роджерс, А. Маслоу).
Основным недостатком психодинамического подхода является присущее ему сведение онтологии человеческого к онтологии биологического. Соответственно девиантность (в частности, по Фрейду) соответствует глубинной человеческой природе, представленной в «Оно». С этой точки зрения моральное либо аморальное поведение – лишь разные формы взаимодействия «Оно» и «Сверх-Я». Между тем категории «правда», «долг», «любовь», «истина» играют важнейшую роль в морально-мировоззренческом дискурсе всех исторических типов обществ, определяя характер и направленность деятельности институтов социализации и социального контроля. Полностью сводить их к адаптации нельзя. Практики чистой адаптации (например, «приспособленчество») явно отличаются от практик морального долга, часто дезадаптивных, но оправдываемых моральным дискурсом практически всех культур.
Наибольшим методологическим потенциалом среди психодинамических теорий обладает – в свете исходных установок анализа – юнгинианская концепция архетипов и коллективного бессознательно, выводящая исследователя на базовые способы интерпретации человеком действительности и поведения по отношению к ней.
174
Общая методология исследования человеческого поведения в бихевиоральной парадигме отличается выраженным редукционизмом. Она полностью укладывается в формулу «человек есть думающая и хотящая машина». Активно используется метафора «черного ящика», имеющего «входы» и «выходы» – стимулы и реакции. Поведение полностью соответствует принципу адаптации – избеганию наказаний и получению вознаграждений. При этом игнорируется, что девиантность – также адаптация к каким-либо условиям. Отсюда базовый методологический вопрос: к какой среде следует адаптироваться,
т.е. какая среда «нормальна»? Ответа на него бихевиоральная парадигма не допускает.
Психологи-гуманисты (Э. Фромм, К. Роджерс, А. Маслоу) достаточно близко подошли к исходным основаниям девиантологического дискурса, заявив, что патология – это невозможность реализовать собственную онтологию, которая изначально позитивна. Характер-
ной чертой этой точки зрения является то, что понятие нормы здесь смешивает реальность и предписание. Разработанный гуманистической психологией образ «идеально здорового человека» – это фило- софско-антропологическая концепция, представляющая собой один из вариантов эвдемонизма – этики счастья. Между тем девиантогенные симптомы сознания и поведения современного человека плохо поддаются объяснению с этой точки зрения. Современный человек, как было показано ранее, утрачивает осмысленность мира и себя самого. Происходит это на фоне и вследствие «размывания» категорий Добра и Зла. Чтобы вернуть человеку аутентичность – один из призывов гуманистических психологов, необходимо прояснить понимание этих категорий.
В целом же, говоря о психологических теориях девиантности, можно сделать вывод, что исходная гипотеза в основном подтвердилась и предполагаемый редукционизм, а часто и релятивизм, прослеживается в той или степени в каждой из рассмотренных концепций.
Четвертый параграф «Социологические теории девиантности»
посвящен анализу методологических оснований ведущих социологических теорий девиантности:
1) теория аномии и «напряжения» (общетеоретичская база – функционализм, крупнейшие представители Э. Дюркгейм, Р. Мертон, Р. Клауорд и Л. Оулин), сюда же относятся субкультурные теории (А. Коэн и др.); 2) теория конфликта и опирающиеся на нее «левая
175
криминология» и «критическая теория» (теоретическая база – работы К. Маркса, Л. Козера, Р. Даррендорфа); 2.1) теория «на стыке» интеракционизма и теория конфликта (теория стигмы И. Гоффмана, наклеивания ярлыков Ф. Танненбаума), акцентирующие внимание на социальных определениях девиантности и связанных с ними механизмах идентификации; 3) экологический подход – Чикагская школа (фактически «на стыке» функционализма и теории конфликта, но достаточно самостоятельный) (Р. Парк, Э. Бёрджес, У. Томас, Ф. Знанецкий); 4) теории социального влияния (объединяющие на междисциплинарных началах социологию и социальную психологию) – теория дифференциальных ассоциаций (Э. Сатерленд), теория контроля, исследования в области конформизма и подчинения (С. Аш, Ф. Зимбардо, С. Милграмм); 5) постмодернисткий подход, связанный с критикой и деконструкцией, базовый принцип – релятивизм (М. Фуко, Ж. Деррида и др.), отражающий, по мнению автора, кризис социологического теоретизирования в области проблем отклоняющегося поведения.
Показывается, что ключевые положения основных социологических моделей объяснения девиантности сводятся к признанию норм и отклонений социальными конструкциями, имеющими конвенциональную или репрессивную природу. Основу такого понимания заложили Э. Дюркгейм и К. Маркс, сформулировавшие два базовых положения:
1)девиантность проявляется тогда, когда поведение индивида (группы) вступает в противоречие с ценностями и нормами сообщества (Дюркгейм);
2)любые ценности и нормы формируются под влиянием господствующих групп (классов), которые используют их в своих интересах (Маркс).
Эти идеи легли в основу всех современных теорий отклоняющегося поведения в социологии. Базовый методологический принцип социологического подхода к изучению девиантности можно сформули-
ровать следующим образом: девиантность социально определена, и никакое поведение само по себе девиантным не является, но становится таковым при отклонении от социально признанных (здесь и сейчас) стандартов. Последовательное рассмотрение перечисленных выше теоретических направлений убеждает в том, что все они так или иначе опираются на данный принцип. Это позволяет говорить об