Диалектика научного дискурса выражается в конкретно-научных методах дедукции-индукции, анализа-синтеза, аксиоматики-экспериментирования, моделирования-вычислений и др. Многие элементы этих методов сформировались ещё в Античности, получили развитие в силлогистике средневековых схоластов и в «учёном незнании» Н. Кузанского. В итоге они все определили фундамент классической науки Нового времени, сыграли свою креативную роль в её бурном развитии и продолжают выполнять важнейшие функции в настоящее время в постнеклассической науке. Несмотря на специфические особенности огромного количества современных научных дисциплин, при построении теоретических конструкций в них, как правило, используются выше обозначенные диалектически оппозиционные методы.
Как показал ещё ученик Поппера И. Лакатош, принцип фальсификации, который предложил Поппер для определения демаркационной линии между наукой и ненаукой (метафизикой), отнюдь «не срабатывает» в реальной научной практике. Учёное сообщество, только уже приняв, опять-таки, в ходе диалектического дискурса новые идеи, постфактум («задним числом») решает, какой эксперимент считать главным фальсификатором прежней теории.
Вот почему, по нашему мнению, «воюя» с диалектикой Гегеля и Маркса, Поппер «воюет», фактически, с «ветряными мельницами».
К тому же философ науки явно недопонимает, мягко говоря, суть диалектики, утверждая, что она разрушает базовую основу теоретического мышления - закон недопустимости противоречия в формальной логике. Поппер считает это родовым пороком диалектического метода, в результате чего оказывается возможным доказательство прямо противоположных утверждений.
Конечно, необходимо учитывать, что статья Поппера была написана ещё за десятилетия до знаменитого открытия функциональной асимметрии полушарий головного мозга (Р. Сперри вместе с Д. Хьюбелом и Т. Визелом за это открытие получили в 1981 г. Нобелевскую премию по физиологии и медицине).
Открытие учёных нередко сравнивают с революционным открытием деления атомного ядра в физике. В настоящее время экспериментально установлено, что левое полушарие несет функцию («стратегию») организации однозначного контекста поступающей в мозг информации, её унификации, что необходимо для общения между людьми. В то же время правое полушарие формирует многозначный контекст, который не исчерпывается логикой объяснений в существующей системе коммуникаций. Эти функции взаимодополнительны, и лишь в их единстве обеспечивается полноценная работа мозга, где правое полушарие несет творческое, образное начало, а левое выполняет логико-критические функции.
С точки зрения процесса эволюции, такая асимметрия рассматривается в качестве структурного механизма креативности мозга. Причём, творческий процесс, который происходит в правом полушарии, не контролируется сознанием, что создает возможность для перманентных психических мутаций. Левое же полушарие осуществляет сознательный отбор поступающих в него гипотез-результатов. Таким образом, диалектически синхронизируются дискретно-линейный процесс вербального мышления и симультанный процесс образного мышления. Полушария как бы ведут между собой непрерывный диалог.
Французский психолог А. Валлон также рассматривает диалектику бинарных структур мозга как неотъемлемое свойство мышления, которое он обозначает понятием «дипластия» [18]. По его мнению, оперирование бинарными оппозициями проявляется через свойство человеческой психики объединять противоположные и даже взаимоисключающие элементы в единое целое. Бинарные оппозиции выступают в качестве наиболее элементарной структуры человеческого мышления, как «молекула» интеллекта, в которой акт мышления раскрывается в своей наиболее простой и недифференцированной форме. Моменты единства и дифференциации, ассимиляции и множественности в дипластии представляются как диалектически взаимодополнительные.
Иначе говоря, люди по своей природе «обречены» рассматривать объекты познания и практики диалектически. В самом простом варианте - с одной стороны… и с другой стороны. Что, кстати, нередко (неосознанно для себя) делает и сам Поппер.
Поппер не мог не знать про выше указанные революционные открытия. А их логическим следствием явилось то, что классическую логику, идущую от Аристотеля, уже больше никак нельзя рассматривать в качестве науки о формах и правилах реального человеческого мышления. Но философ, последовательный сторонник критического рационализма, тем не менее, без каких-либо правок продолжал включать статью «Что такое диалектика?» даже в самые последние сборники своих работ.
Кроме того, необходимо учитывать, что в XX в. был разработан целый кластер так называемых неаристотелевских логик (А.В. Васильев), где наличие противоречий не ведёт к взаимоисключающим следствиям. Во многих системах неклассической логики вообще нет ни закона противоречия, ни закона исключённого третьего. И хотя научные теории всё же строятся по правилам классической логики, сформировался консенсус в понимании того, что современная логика - это такая же абстрактная и самодостаточная наука, как и математика. С реальным процессом человеческого мышления она не имеет ничего общего.
Наконец, Поппер явно пропустил (или не захотел обратить внимание) важные высказывания Гегеля относительно взаимосвязи рассудочной (аристотелевской) логики и логики разума (диалектической). Идя от Платона, который, как известно, рассматривал диалектику в качестве высшего уровня мышления, которой обучают только наиболее отличившихся на всех этапах обучения, Гегель неоднократно говорит о необходимости овладения посредством хорошего образования законами рассудочной (формальной) логики. Немецкий философ уверен, что «...рассудок есть вообще существенный момент образования. Образованный человек не удовлетворяется туманным и неопределенным, а схватывает предметы в их четкой определенности» [19].
Не случайно в работе Поппера нет ни одного примера нарушения Гегелем закона противоречия. Философ науки просто конструирует свои рассуждения, исходя из принципа - раз диалектика полагает, что в основе любого развития лежит противоречие, значит, она с формально-логической точки зрения не верна.
Однако ещё Аристотель, критикуя диалектику Гераклита, показал, что существуют важные различия между контрарными («белый - чёрный») и контрадикторными («белый - небелый») противоречиями. Для первых всегда можно найти нечто среднее, медиатор («серый»), для вторых «работает» закон исключённого третьего («или - или»).
Но ведь и Гегель, в отличие от Гераклита, нигде не утверждает, что качество объекта может быть и не быть одновременно здесь и сейчас (контрадикторное противоречие). Закон диалектики говорит, что объекту имманентно присущи качественные и количественные параметры, являющиеся относительно противоположными (контрарное противоречие), но в то же время внутренне взаимосвязанные. «Разбалансировка» одного из параметров (нарушение меры) ведёт к переходу объекта в новое состояние - механизм развития. Повторение этих циклов в форме «спирали» указывает на его прогрессивную направленность.
На наш взгляд, критиковать Гегеля надо не за то, что он признаёт (в сфере духа) наличие диалектических противоречий, поскольку они очевидны. Скорее, можно говорить с позиций современного духовного развития общества и культуры в целом о постоянном нарастании (ускорении) «вала» противоречий. Так же, как для астрофизиков, полной неожиданностью оказалось открытие факта «разбегания галактик с ускорением», так и современная земная цивилизация всё более осознаёт, лавинообразное (веерообразное) умножение количества вызовов (бинарно взаимосвязанных оппозиций) с совершенно непрогнозируемым результатом их разрешения.
У Гегеля законы диалектики как бы рядоположены - каждый объясняет, как было отмечено выше, за определённый аспект теории развития (источник - механизм - направлении). Искусный мастер синтезов тезисов и антитезисов, почему-то не задумался о возможности сведения к единому фундаменту («знаменателю») всех трёх законов, приведения их в систему. Наверное, ещё недостаточно было научного и социокультурного материала для такой высшего уровня абстракции рефлексии.
На наш взгляд, в системном варианте такой фундаментальный закон, из которого выводились бы известные законы диалектики, можно сформулировать как закон отрицания меры противоречий. Это, конечно, тема отдельного исследования. Но, заметим, что именно такой закон объясняет «эмпирическую реальность» не только постоянное увеличение количества и глубины противоречий во всех сферах реальности, но и постоянное ускорение этого процесса.
Напрашивается аналогия. Согласно космологам, внутри галактик преобладает сила гравитации (притяжения). Иначе они бы просто распались. Но в итоге решающей оказывается сила антигравитации («тёмная энергия», благодаря которой галактики и разбегаются с ускорением.
Исходя из изложенного, на наш взгляд, можно утверждать, что Поппер не прав ни в мировоззренческом, ни в методологическом плане.
В целом система предельной степени общности и абстрактности философских категорий, образуемых не по родовидовому принципу, а через бинарное сопоставление, описывает не только синхронный (логический), но и диахронный (исторический) аспекты развития рационального мышления, По сути, начиная с десяти категорий Аристотеля, все философы стремились к развитию и пополнению этой системы.
Поппер, как уже указывалось выше, считает единственным общенаучным методом познания метод проб и ошибок. Но зададим сакраментальный вопрос - почему та или иная проба «не проходит», не становится фактором развития науки, а признаётся как ошибка? Очевидно, что такая проба сталкивается с серьёзным противодействием, оппозицией, борьбой, вступает в противоречие с уже устоявшимся и принятым научным сообществом знанием. И… проигрывает эту борьбу, уступая место другим пробам, которые также могут потерпеть фиаско, т.е. стать ошибками. Не напоминает ли это действие закона единства и борьбы противоположностей? Не случайно Энгельс рассматривал теорию Дарвина как иллюстрацию и подтверждение методологического значения этого закона.
Поппер не задумывается над такими тонкостями и фактически просто «калькирует» свой «закон» с описанного Дарвином механизма развития живой природы, считая единственным отличием сознательное его использование учёными [20].
Однако парадокс ситуации состоит в том, что сама теория Дарвина, ставшая для Поппера эталоном и образцом его якобы универсального метода проб и ошибок, оказывается формировалась не только (и не столько) на основе биологических гипотез (предположений), но и на базе многих ad hoc (произвольных гипотез), почерпнутых из социокультурных ресурсов.
Известный историк, социолог и философ науки М. Малкей провёл скрупулёзный анализ (case studies) генезиса ключевых идей теории Дарвина. Обычно историки науки рассматривали эту теорию как интегральное описание (с помощью метода индукции) наблюдаемых фактов, независимых от социального контекста. Малкей же вскрывает её практические и теоретические вненаучные источники.
Прежде всего сюда входят тщательное наблюдение над домашними растениями и животными, что требовало интенсивного общения с селекционерами-практиками и послужило в итоге моделью для понимания естественного отбора, происходящего ради выживания в дикой природе.
Имеющихся в то время данных по естественной изменчивости было недостаточно для установления связей между нею и изменчивостью искусственной (неполная индукция). И Дарвин использовал метафору естественного отбора (ad hoc) и заимствованную из работ селекционеров терминологию, чтобы тем самым преодолеть разрыв в цепи своей аргументации. Но нужна была скрепляющая фундаментальная идея, чтобы выстроить новую биологическую теорию.
И такая идея нашлась в облике теории народонаселения английского священника, демографа и экономиста члена Лондонского королевского общества и Французской Академии Т.Р. Мальтуса [21]. Эта теория была широко известна в начале XIX в. активно обсуждалась во многих сферах интеллектуальной жизни.
Основными положениями были следующие: 1. Рост народонаселения ограничен средствами существования, социальными и природными катаклизмами; 2. Научно-технический прогресс не компенсирует естественное убывание плодородия почвы, являющейся основным средством существования народонаселения; 3. При благоприятных условиях рост населения происходит в геометрической прогрессии, а рост средств существования - только в арифметической; 4. Существование бедных и богатых, обострение борьбы за ресурсы являются неизбежными следствиями трёх первых тезисов.
Эти теоретические выкладки, как нельзя лучше, соответствовали интуитивным прозрениям учёного-биолога. И как пишет Малкей, Дарвин «испытал драматическую вспышку озарения в отношении того, что управляющие народонаселением законы Мальтуса могли бы даже с большей убедительностью быть применимы к животной и растительной жизни. В результате весь массив наличных наблюдений внезапно предстал… в новой перспективе….Ядро мальтусовского анализа было заимствовано Дарвином и Уоллесом и применено к отбору биологических организмов в естественных условиях» [22[.