Сотворение Богом мира, ангелов и человека объясняется главной чертой Его характера, открытой нам через Иоанна любовью и необходимостью произливать ее на мир и человека:
Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь. 1 Ин. 4. 8.
Это же Божественное качество лежит в основе объяснения центрального догмата христианства учения о Святой Троице. Необходимость существования трех самостоятельных ипостасей: Отца, Сына и Духа Святого часто понимается как проявление любви каждого Лица Божества по отношению к двум другим. Поэтому определение Бога, данное в Послании Иоанна, является первичным по отношению к пониманию Бога как Троицы и Творца.
Теологический монизм состоит также в утверждении монотеизма в противовес языческому политеизму. Первая из десяти "моисеевых" заповедей посвящена именно этому.
Итак, Бог в Библии, в отличие от всех других учений, понимается как Творец всего сущего, трансцендентный миру, наделенному тварной природой. Важным пунктом для порождения исторического сознания является догмат творения бытия из небытия, из ничего (ex nihilo), абсолютно чуждый античности. Сотворение мира из пустоты означает сотворения не только пространства, но и времени. Христианское учение о творении "разрывает" античное колесо истории и превращает его в прямую линию: точка разрыва временного круга неизбежно порождает две временные точки, которыми в христианстве как раз и оказываются точка творения -- начала истории и точка Второго пришествия Христа -- конца, исполнения земной истории.
Таким образом, время понимается как сотворенная категория, что приводит к каламбуру: "было время, когда не было времени". В точке сотворения вечное (Господь Бог) соприкасается с временным миром, вечность порождает время. Бог пребывает во временном, не растворяясь в нем и не отождествляясь с ним. По мысли Шеллинга, христианство в высшей степени исторично, оно есть откровение Бога в истории.
Итак, мир имеет начало во времени; но, как тварный, тленный объект, он не может быть вечным, ибо вечен один только Бог. Следовательно, неизбежен и конец мира, конец истории. Не случайно первая книга Библии, Бытие, повествует о сотворении, начале бытия и человеческой истории, а последняя книга, Апокалипсис -- Откровение Иоанна Богослова, пророчествует о конце времен, о конце человеческой истории. Данная теолого-онтологическая предпосылка с неизбежностью порождает представление об однонаправленном историческом процессе, непрерывно влекущем человечество от начала истории до ее конца. Причем конец этот -- не просто завершение истории как таковое, это и цель, и смысл истории человечества, находящийся уже по ту сторону земной, реальной истории. В этом отношении христианская телеология носит транцендентный характер. Эсхатологическая и телеологическая направленность и напряженность истории -- красная нить христианской линии времени, христианской философии истории.
Теолого-онтологическая доктрина Библии проявляется и в учении о человеке, антропологии. В сравнении с дуалистическими представлениями Востока и античности, согласно большинству из которых человек наделен той же природой, что и космос и является его слепком, библейское учение определенно говорит о том, что человек есть образ Божий. Вот как повествует об этом первая книга Ветхого Завета - Бытие:
И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их.
Следовательно, человек - не микрокосм, как думали греки, а, выражаясь фигурально, “микро-Бог”, то есть онтологический библейский статус человека неизмеримо выше, чем в рассмотренных выше языческих учениях. Библейское понимание человека есть антропоцентризм. Это означает то, что онтологический статус человека выше статуса космоса и всего того, что в нем содержится. Человек есть центр, смысл и цель всего мироздания.
С другой стороны, в отличие от некоторых индийских учений, согласно которым человек в результате усиленных духовных тренировок достигает состояния нирваны, то есть сливается с Космическим Разумом, Божеством, Библия учит тому, что человек никогда не сможет преодолеть разрыва между своей тварной природой и природой Бога. Господь Бог в Библии, поэтому, не онтологический, а этический идеал, идеал недосягаемый, несмотря на то, что целью христианской аскетики является то, что выражено в понятии “обожение”, понимаемом как восстановление образа Божьего в человеке. Библейский этический идеал именно потому выше всех остальных, что он трансцендентен миру и человеку.
Поскольку же человек отражает в своей сотворенной природе природу и структуру Божества, в нем нет, как учили тому в Китае, Индии или Греции, никаких противоборствующих начал, как нет их и в Боге. Подобно тому, как Святая троица представляет собой единство трех ипостасей - Отца, Сына и Святого Духа, человек являет собой единство трех составных частей - тела, души и духа. Причем все эти начала равнозначны между собой. Если у йогов, Пифагора, Платона, гностиков и др. тело рассматривалось как изначально порочный, негативный компонент, природа которого должна быть побеждена силой человеческого духа, то библейский статус физического в человеке неизмеримо выше. Тело сотворил сам Господь Бог, поэтому греховным оно быть не может.
Как же тогда грех вошел в человеческую природу? Библейское Откровение дает следующий ответ на этот вопрос: грех был сознательно избран первыми людьми вследствие неповиновения воле и предостережениям Господа. Иначе говоря, грех есть результат работы человеческого сознания, человеческой души, обладающей свободной воле. Не тело, а душа может быть ориентирована либо на добро, либо на зло, либо на добродетель, либо на грех. Тело же может являться лишь инструментом греховной души и потому этически нейтрально. Поэтому в основании библейской аскетики, нравственности лежит не идея борьбы с физическим началом в человеке, а идея борьбы с грехом путем очищения души от греховных помыслов.
Появление принципиально новой этической категории - греха, каковой не было ни в восточных, ни в античных учениях, означало то, что человек, осознавая зло, сознательно творит его. Такая позиция была совершенно невозможна в этической системе Сократа, который учил тому, что “никто не делает зла по своей воле”.
Дойдя до категорий греха и грехопадения, мы обнаруживаем факт обратного влияния этической сферы на антропологическую. Несмотря на то, что, как мы увидели, категории зла и греха являются не онтологическими, а этическими, то есть ни зло, ни грех как таковые не могут существовать самостоятельно, вне чьего-либо сознания, само обстоятельство избрания человеком зла, греха меняет природу этого человека. После грехопадения первых людей катастрофически упал их онтологический статус; первоначальный образ Божий был в них искажен.
Поскольку же человек самостоятельно восстановить образ Божий в силу своей слабости и греховности не в состоянии, возникает необходимость обращения к Богу как Первообразу и эталону, как к высшему пределу всякого совершенствования. Поэтому цель библейской этики онтологична, поскольку заключается в восстановление исконного онтологического статуса, данного человеку свыше - утраченного образа Божьего.
Одним из основополагающих элементов христианской доктрины является тезис об органической, врожденной вследствие первородного греха, слепоте человеческих деяний. Следовательно, они не могут планироваться для достижения целей, поставленных интеллектом, а вызывается к жизни a tergo, непосредственным и слепым желанием. Из этого следует, что своими благими делами человек обязан не собственной воле и интеллекту, но чему-то, отличному от него самого, чему-то, что заставило его желать добиваться целей, достойных того, чтобы к ним стремиться”. Этим “чем-то” оказывается Бог. Ему принадлежит предначертание всей человеческой истории, и люди в своих желаниях, планах и действиях лишь только осуществляют это предначертание.
Изменились также воззрения на человеческую душу. Она не “вселяется” в тело в момент его рождения, как думали индийцы, Пифагор, Сократ и Платон, а рождается вместе с ним, живет на Земле только один раз, засыпает вместе с телом и воскресает в момент Второго Пришествия Христа.
С появлением христианства возникло новое отношение и к истории: теперь исторический процесс стал рассматриваться как реализация не человеческих, а Божественных целей. Согласно христианской доктрине, движущие силы истории имеют двойственный характер: с одной стороны, исторический деятель - человек, ибо все, что происходит в истории, происходит по его воле. Но с другой стороны, Бог является “главным режиссёром” всех человеческих поступков и обеспечивает итоговый результат всех человеческих устремлений.
Важным новшеством христианской концепции было то, что человек стал рассматриваться как цель, ради которой происходят все исторические события, ибо человек является венцом Божественного Творения, которого Господь любит больше всего на свете. Но с другой стороны, человеческая, земная история в христианстве не отрывается от истории небесной, главным содержанием которой является борьба двух сил: Бога и Дьявола. Эта борьба постоянно проявляется в ходе человеческой истории. Так, кульминационной точкой в ходе развития человечества в богословии считается момент Пришествия на Землю Сына Божия Иисуса Христа. Сатана, замыслив самый крупный бунт человека против Бога и застлав людям глаза, подбил их на то, чтобы они распяли Самого Господа. Здесь терпение Бога Отца кончилось и Он низверг главного врага рода человеческого в геенну огненную.
Историческая концепция христианства интересна также тем, что каждая историческая эпоха стала рассматриваться как время, отведенное человечеству для выполнения определенной задачи. Герои, города и народы в этой связи понимались как персонажи одной большой драмы, основной задачей которой должно было стать восстановление связи человека с Богом, утраченной первыми людьми - Адамом и Евой вследствие грехопадения.
Онтологический и теологический монизм приводит к историческому монизму. История, понимаемая как временное измерение единого сотворенного сущего, превращается в единую всемирную историю. А этот вывод крайне важен для построения зрелой философии истории.
Другим антропологическим основанием возникновения христианской философии истории явилась идея единства человечества. Евреи были единственным древним народом, который возводил свою историю к единому предку -- Аврааму, а через него -- к Адаму. Более того, это предание, столетиями передававшееся из поколения в поколения, с XV в. до Р.Х., после освобождения из египетского плена было письменно оформлено Моисеем в первых пяти книгах Ветхого Завета. В христианстве идея национального единства иудеев была заменена идеей кровного родства всего человечества.
Более того, христианство самим фактом своего существования способствовало распространению идеи единства человечества. Ведь, возникнув на Востоке, в Палестине, христианство становится по преимуществу религией Запада и тем самым объединяет мировой исторический процесс в единое целое. Неся весть о Христе всем народам, уча все народы Слову Божьему, согласно последней заповеди Христа, первые христиане несли во все концы мира Его учение, объединяя тем самым представителей разных народов.
Принимая во внимание порождение идеи единства истории христианском сознанием, мы вправе говорить о том, что в христианстве мы впервые сталкиваемся не просто с историей, но с метаисторией, где вся человеческая история от ее начала до ее конца рассматривается как часть (хотя, возможно, и самая важная) драмы вселенского масштаба.
Суммируя вышеописанное, можно сделать вывод о том, что, христианский взгляд на историю можно представить в виде первой довольно-таки оформленной модели исторического процесса. Сущность этой модели модели состоит в том, что в истории действуют две силы -- Господь Бог и человек. Следовательно, все исторические события, процессы можно объяснить, исходя из христианской историософии, взаимодействием двух этих векторов: Божественного и человеческого. Этот “исторический дуализм” основан опять-таки на вполне конкретном видении человеческой природы в христианстве. Положение человека в мире -- это неустойчивое положение болезни и потерянности, рожденное грехопадением. Вся жизнь человека -- это курсирование “по лезвию бритвы” между Небом и Землей, между Богом и дьяволом. Эта неустойчивость и ограниченность человеческого бытия, имеющая корень в поврежденности образа Божьего в человеке, не позволяет человеку ясно и четко осознавать смысл и цели своего существования, не позволяет адекватно и полно оценивать любую ситуацию и ориентироваться во временном пространстве. Все это порождает вполне определенную специфику христианского исторического сознания.
Важным завоеванием христианской концепции истории была ее универсальность. Читая Ветхий Завет, мы встречаемся на его страницах лишь с историей богоизбранного иудейского народа, и у нас создается впечатление “иудоцентризма” истории. Греко-римская ойкуменическая история также тяготела к определенному месту притяжения. Только появление христианства уничтожило самую идею такого центра притяжения, совершив коперниковскую революцию. В отличие от ветхозаветной религии, Христос учил о равенстве всех людей и народов, Он говорил, что для Него “... нет ни эллина, ни иудея, ни раба, ни свободного”.
Далее, с утверждением христианства возникло универсальное летоисчисление. Если в Ветхом Завете счет лет производился от рождения праотцов (Адама, Ноя, Авраама и т.д.), в Элладе - от первой Олимпиады в 776 г. до Р.Х, в Риме - от основания города в 754 г. до Р.Х., а потом от воцарения императоров, то христианские историки предложили единую универсальную систему хронологии, центральной точкой которой, как известно, стало рождения Христа. Эту модель предложил в VII в. Исидор Севильский, а в VIII в. популяризировал Беда Достопочтенный. Тем самым вся человеческая история была разделена на две части: до и после Пришествия Христа.