Материал: Имена собственные в ранних повестях и рассказах В.И. Белова в контексте лингвистического комментирования текста художественного произведения в школе

В ранних повестях и рассказах В.И. Белова представлены все основные разряды имен собственных: личные имена, отчества, фамилии и прозвища персонажей.

Личные имена

Проанализировав две повести и 23 рассказа В.И. Белова, мы выделили несколько групп личных имен по степени их частотности в рассмотренных произведениях:

Основную группу номинации составляют широко распространенные и в наши дни русские имена: Иван, Андрей, Алексей, Екатерина, Мария, Анна и др. Данные имена фигурируют сразу в нескольких рассказах, к примеру - Петров Иван Александрович в рассказе «Кони», Иван Трофимович - «Весна», Гриненко Иван Данилович и Иван Громов -«Речные излуки».

Личные имена выполняют коммуникативную функцию, используются в словах автора в повествовательной или описательной части текста и сообщают какую-либо информацию о том или ином персонаже: «Алексей легко запрыгнул в забрызганный осенней грязью кузов» [Белов, с. 257], «Сенька Груздев - самый веселый и беззаботный парень - женился как раз перед войной» [Белов, с. 418].

Имена, употребленные в рассказах по одному разу (Агния, Акиндин, Африкан, Осип, Алевтина, Клавдия, Прасковья, Агриппина, Естафей, Христофор и др.), свидетельствуют о разнообразии деревенского именника, вероятно, гораздо большем, чем именника городского, что в свою очередь говорит о различиях в традициях именования в городе и в селе.

В некоторых произведениях, в частности в «Гудят провода» и «Деревня Бердяйка» описан процесс наречения именем новорожденных детей:

«Романовна дня три беспокоилась и расстраивалась: не знала, какое имя дать внучке. Помогла опять же соседка Алевтина: с ее помощью и назвали девочку Светланой» [Белов, с. 328], «- Я, Павло Иванович, записать ребеночка.<…> - Так. Фамилия, значит, твоя. А зовут как? - Станиславом.<…> - Так. Станислав Никандрович. Рожденья с тыща девятьсот шестидесятого году» [Белов, с. 211].

Большой интерес представляют деминутивные формы личных имен, отличающиеся от своих литературных общеизвестных аналогов специфическим набором именных формантов (выделены жирным шрифтом). Они выполняют экспрессивную функцию, выделяют героя среди других, помогают определить место персонажа в деревенском микросоциуме. Деминутивы побуждают к Олютка < Ольга Марюта < Мария

Ондреюшка < Андрей; Фетисьюшка < Фетисья Анатошка < Анатолий; Евдошка < Евдокия Павло < Павел

Степанко < Степан; Юрко < Юрий Христя < Христофор

Петруха < Петр; Мишуха < Михаил, Костюха < Константин Маруся < Мария

Анализ этого списка имен позволяет выявить характерную для территории вологодских говоров фонетическую особенность - оканье: Ондреюшка, Юрко, Степанко.

В отношении суффиксов, с помощью которых образуются деминутивные формы личных имен (-юшк, -ух, -ют), большинство исследователей склоняются к мысли, что в диалектной речи многие именные форманты лишены какой-либо коннотации, по сравнению с их употреблением в словах литературного языка. Отсутствие экспрессивной окраски у деминутивной формы имени в народной речи - явление, глубоко изученное в русской исторической антропонимике. А.Н. Мирославская, анализируя словообразовательную структуру русских календарных имен, говорит об употреблении двух разновидностей суффиксов: словообразующих суффиксов русского языка (т.е. суффиксов, которые в составе апеллятивной лексики образуют новые слова) и суффиксов субъективной оценки, которые, по мнению большинства лингвистов, являются не словообразующими, а формообразующими [Мирославская, с. 47].

Словообразующие суффиксы русского языка (типа -ак, -ук, -юк, -ня, -уха и под.), присоединяясь к основам календарных имен, позволяли воспринимать их как названия лиц и осмысленно употреблять в качестве имен, причем в данном случае производные формы календарных имен были лишены какой-либо экспрессивной окраски. Таким образом, отсутствие эмоционально-экспрессивной окраски у большинства деминутивов в сельском именнике имеет подтверждение по данным исторической антропонимики.

В большинстве случаев деминутивы от полной формы имени в произведениях В.И. Белова лишены коннотативной окраски, в тех случаях, когда контекст позволяет установить наличие экспрессии или оценки, статус такого деминутива начинает изменяться - формируется другой вид неофициального антропонима - индивидуальное прозвище. Например, употребление деминутива Окуля от женского личного имени Акулина в качестве мужского прозвища: «Мне вспомнился такой же праздничный давнишний майский полдень, когда я ездил на лодке к девушке за реку, и как сосед с женским прозвищем Окуля давал мне свою лодку» [Белов, с. 332].

Ещё один пример позволяет говорить о том, что уменшительно- ласкательный суффикс -шк- соотносится с маленьким ростом женщины: Евдошка: «Сама Евдошка вроде и не спит никогда. У нее рост до того мал, что из высокой полевой травы ее видно как раз наполовину. Однако годов Евдошке много, хотя и весьма трудно определить их количество на глаз» [Белов, с. 289]. Имя этой женщины употребляется только в этой форме, и можно говорить о некотором движении личного имени в сторону прозвища. Кроме того, на основе личного имени возникает микротопоним Евдошкин мошок: «По другую сторону деревни - сразу лес. Еловый мшистый борок подступил почти к самой Евдошкиной бане, отчего и прозван «Евдошкин мошок» [Белов,с. 289].

Примечательно, что в разных рассказах Белов использует разную форму одного имени Мария: Марюта - рассказ «Под извоз», Маруся - «Речные излуки», Марья - «Таня», что придает каждому персонажу некоторую индивидуальность.

Кроме того, деминутивы в сопоставлении с соответствующими им полными формами имени участвуют в построении оппозиции «свои - чужие»:

Анна Григорьевна (рассказ «Гудят провода») - врач, человек, приехавший из города и Нюра, Анютка («И все про любовь», «Деревня Бердяйка») - здесь девушки жительницы деревни, работницы колхоза.

Отдельные личные имена дают возможность считать их носителей «сквозными» персонажами - переходящими из одного текста в другой. Так, героиню с именем Евдокия мы встречаем в двух рассказах - «День за днем» (63 г.) и «Иду домой» (73 г.). В первом рассказе повествуется об одинокой старухе Евдошке: «Живет Евдошка одна и большая мастерица ругаться <…> «В Евдошкином мошке растет крупная, с сизой поволокой голубика» [Белов, с. 289]. Во втором рассказе эпизодически упоминается старуха Евдоша Бутина:

«Я брел и брел, спускалась вокруг ночь, и вдруг лоб в лоб столкнулся с двумя старухами.- Вай! Я упал у них под ногами, они, вероятно, поставили на землю корзины с черникой и привели меня в чувство. Это были старухи из соседней деревни - Гуриха и Евдоша Бутина» [Белов, с. 491].

Именование персонажа Триха Ярыкин из рассказа «Тиша да Гриша»(63 г.) сопоставляется с прозвищем персонажа (возможно, отца Трихи), Ярыка из рассказа «Весна»(64г.).

Сравним также персонажа по имени Афришка - тракторист из повести «Знойное лето» (63 г.) - с персонажем Африха - молодой парень из рассказа

«Люба-Любушка» (63 г.). В повести «Знойное лето» Афришка является эпизодическим персонажем. В рассказе «Люба-Любушка» Африха - один из главных героев. Редкое и непривычное для городского именника имя Африкан неоднократно используется В.И. Беловым в своих произведениях: ср. также отчество от этого имени Африканович - Иван Африканович в повести «Привычное дело».

Таким образом, формы личных имен, отмеченные на страницах произведений В.И. Белова, служат действительной наглядной иллюстрацией функционирования имен собственных в диалектной языковой среде.

В антропонимической системе ранних рассказов и повестей В.И. Белова в достаточно большом количестве присутствуют прозвищные номинации, являющиеся специфическим средством идентификации отдельной личности в рамках диалектного сообщества. Прозвище противопоставлено основному именованию человека по своему происхождению и условиям употребления: имя даётся в семье, прозвище - на «улице» и может перерасти в уличную фамилию.

Большинство прозвищ, отмеченных в рассказах и повестях В.И. Белова, являются неофициальными антропонимами экстралингвистической мотивации, т.е. возникают по нелингвистическим причинам: реальная или желаемая черта характера, внешний признак, событие и т.п. [Лисова, с. 227- 228].

1. Можно выделить прозвища, которые даются человеку по его внешним данным: Тиша-Каланча - имеется в виду высокийй рост мужчины: «Причем была тут особенная хитрая причина, связанная с другом стариком - Пешиным Тихоном, или просто Тишей-Каланчой. В доме Тиши-Каланчи тоже давно ярко горел свет» [Белов, с. 315].

Драной - такое прозвище закрепилось за человеком, получившим ранение от лап медведя: «Ермолай не двигался, лежал лицом в землю, и зверь лапой перевернул охотника на спину, положил лапу ему на лицо и от переносицы, словно кожуру с картошки, закатал к затылку кожу со лба черепа и с ревом ушел в чащу ельника <…>, но однажды, на беседе, пьяный Триха Ярыкин назвал его драным» [Белов, с. 314];

2.   Следующие прозвища характеризуют индивидуальные качества именуемых лиц, поведение:

Тилигрим (от Пилигрим - «странник») «- Тилигрим да Тилигрим. А знаете, за что его эдак прозвали? Все по гостям любил ездить. Знакомых назаводил по всему уезду, ко всем, к кому надо и не надо бродил. Любил, чтобы его слушали, как он бывальщинки свои рассказывает» [Белов, с. 321];

Краснопевка: «Он жил у реки в бане вдвоем с матерью, по прозвищу Краснопевка. Её прозвали так за могучий скорбный голос, даже в старости она певала на свадьбах» [Белов, с. 312];

Серега, где твоя дорога: «Серега, где твоя дорога», как его называли, был шофер, возил председателя и каждый вечер ходил к учительнице» [Кони, с. 355].

Нет необходимости - такое прозвище получил председатель сельсовета Алексей Парменович в повести «Знойное лето» за то, что обычно произносит эту фразу, когда к нему обращаются по каким-либо делам.

3. В основу других прозвищ легло какое-либо событие, произошедшее в жизни человека: недавно женился, поэтому Новоженя: «Пока ехали по ровному месту, толстуха завязала разговор с беловолосым. Она выедала у него тотчас, что он едет в деревню, что женился недавно и едет за женой, чтобы увезти ее в Липецк. <…>- Что ж, по-вашему, спутники - это ерунда? - отозвался новоженя, как окрестила толстуха белобрысого» [Белов, с. 340];

Парень был признан негодным для военной службы - Колька Браковка:

«…Он важничал и заносился. А мы издалека кричали ему: «Ковка Браковка! Ковка Браковка!» Вблизи мы не осмеливались его так величать: он хоть и был забракован военной комиссией, а все же мог напинать под зад» [Белов, с. 362].

Прозвище, связанное с необычными обстоятельствами рождения человека

–        Маша Моховка, Моховушка: «И тут как раз вошла маленькая, опрятная, неопределенных лет старушка: Маша Моховка. Она из другого колхоза, Пашка видел ее и раньше».

«- Ты чего, из «Победы», что ли?

-  С Назаровской, - охотно отозвалась собеседница. - А родом-то с Ортемьева. Меня мама во мху на болоте родила. <…>

- Я те говорю. В те поры Моховушкой меня и прозвали. А фамиль Кукина. По дедушке. Такой был водохлеб чаепитьевич, мало и хлеба кушал» [Белов, с. 458].

Стоит выделить релятивное прозвище, которое встречается в рассказе В.И. Белова «Тиша да Гриша», где главный герой Григорий Миронов получил свое прозвище Драной от отца: «- Ой, леший драной, - засмеялась Мирониха. - Когда тебе и языком трепать напостынет. Всю-то жизнь барахвостишь*(попусту болтать, городить вздор, рассказывать небылицы). Драной так драной и есть.

– Меня не драли, а вот насчет тебя не знаю. Сумнительное дело.

Пока старики беззлобно перекидывались словами, вспомним, откуда началась прозвище Миронова <…> однажды, на беседе, пьяный Триха Ярыкин назвал его <Ермолая> драным. <…> Вскоре Триха Ярыкин подстерег Ермолая у бань и убил еловым колом, а Наташка весной умерла от надсады во время родов. Краснопевка окрестила внука Григорием. Таким образом, прозвище родилось раньше самого Миронова» [Белов, с. 314].

Чаще всего В.И. Белов, выступая в роли рассказчика, дает объяснение присвоению того или иного прозвища персонажу, но иногда такое объяснение и отсутствует, например: «Кто это мог быть? - подумал Андрей Леонтьевич и увидел в просвете знакомого мужика, по прозвищу Копыто. С ружьем и топором за поясом Копыто шел к озеру» [Белов, с. 305].

Однако в большинстве случаев мотив номинации у таких прозвищ установить получается, поскольку они восходят к диалектной лексике, зафиксированной в СВГ либо в СРНГ:

Варза: «Ленька по прозвищу Варза» и «Ондрюха Варза» [Белов, с. 222, 245]. В основу данного прозвища положен диалектный глагол варзать, который в значении «проказничать» по материалам Словаря вологодских говоров как раз зафиксирован на территории Харовского района [СВГ, Вып. 1].