· С психологической точки зрения, гуманность является субстанциональным свойством человека, которое определяет его благоговейное, социально-конструктивное отношение ко всему с ним соприкасающемуся. Это, скорее, глубинная психоэмоциональная и интеллектуально-смысловая установка, чем просто одномерное чувство. Гуманизм, в свою очередь, "направляет" применение гуманности, регламентирует гуманное устремление человека благодаря нормам и социальным устоям. Таким образом, гуманизм - это единство тенденций статики и динамики, творчества и контроля, создания "нового" и приобщения к "старому". В связи с этим исследуемое нами явление выступает в роли как детерминирующего, так и детерминируемого по отношению к человеку. Индивидуальное "Я", способное к раскрытию общечеловеческой ценности оказывается обремененным колоссальной ответственностью за будущее всего человечества. В существование личности в качестве некого смыслового узла, связывающего индивидуальное с абстрактным, в каждом ее поступке коренится возможность как совершенствования, так и деградации всего человечества. Даже просто нереализованная внутренняя потенция индивида является условием неполноценности для процесса раскрытия общечеловеческой ценности, так как каждое единичное "Я" неповторимо.
· Ценностно-мировоззренческая парадигма восприятия человека и окружающего его онтологического пространства, проявляясь через социкультурную специфику существования конкретного общества, накладывает отпечаток на процесс выражения гуманности, формируя соответствующий вид "гуманизма долга", нормирующий и стандартизирующий мышление и поведение человека сообразно основополагающим принципам и ценностям парадигмы. Тем самым возникает культурно-исторический плюрализм раскрытия человеческой сущности, с одной стороны, по-своему решающий задачу запрета антигуманных проявлений, но с другой стороны - разрывающий связь единичного "Я" с общечеловеческой надпарадигмальной сущностью. Посредством социализации категория "единичного" модифицируется, помещается в границы своего разрешенного в социуме выражения. При этом многообразие социокультурных укладов жизни приводит к историческому противостоянию форм гуманности, что существенно снижает потенциал творческо-конструктивного раскрытия человека (в качестве всеобще-абстрактного субъекта) вовне.
Третья глава - "Генезис гуманизма в контексте парадигмальной динамики (противостояния и смены) социокультурных форм"- включает в себя два параграфа. В первом параграфе, "Античные основания гуманизма", диссертант предпринимает попытку анализа "космоцентрической гуманности", указывая на то, что древневосточное мировосприятие принципиально не могло выступить в роли той "мировоззренческой почвы", на которой способен был сформироваться и интенсивно развиваться феномен "гуманизма".
Автор показывает, что восточное мировосприятие не признает за человеком статуса "подлинного преобразователя бытия", так как субъективное "Я" (в его контексте) принципиально не может внести в мировую гармонию посредством своей активности ничего, кроме дисбаланса. В результате в своем стремлении к воссоединению с "всеобщим", индивид стремится не развить свою уникальность, а, напротив, преодолеть ее. Уподобление вечному и неизменному абсолюту определило безоговорочное следование традиции и ориентации человека на бережное отношение к внешнему миру как природному, так и социальному. В связи с этим "вхождение в жизнь" нового человека на Востоке подразумевало и до сих пор подразумевает под собой строгую необходимость его социализации как реализацию неотъемлемого условия для верного направления активности субъективного "Я". В этой системе отношений социум, выполняя функцию передачи знания и опыта от одного поколения к другому, воспринимается в качестве некого сакрального инструмента, нормализующего связь человека и мира через подавление его эгоистических наклонностей. За счет такой ценностно-мировоззренческой установки динамическое качество гуманности, отражающее незавершенность человеческой сущности (как на индивидуальном, так и абстрактном уровне понимания) сохранила в отличие от своего западного аналога статичность первоначальной "космоцентрической формы".
Диссертант стремится аргументировано показать, что, несмотря на укрепившуюся в философском дискурсе сегодняшнего дня строгую поляризацию Запада и Востока по вопросу о роли и месте индивидуального "Я" в его отношении к миру, древнегреческое понимание человека в своих исконных истоках генетически связано с восточным мышлением через принцип "холизма". Начало обособления античной мысли в качестве прототипа современного европейского сознания, на взгляд автора, было связано с тем фактом, что в контексте древнегреческого сознания важнейшее значение приобрел феномен "героизма", который, в свою очередь, способствовал тому, что человек в своем поведении стал руководствоваться не только соотнесенностью с космическим абсолютом, мировой гармонией, но и начал оценивать свои поступки в сравнении с другими людьми. В результате категория "единичного" качественно обособилась в структуре личности, однако она пока еще была подчинена характерному для космоцентрической парадигмы доминированию категории "всеобщего".
Героизм древнего грека, по сути, реализовывал функцию сохранения и укрепления жизнеспособности и гармонии общественного целого даже ценой жизни отдельных индивидов. Однако из самого существа героизма вытекает то, что он предполагает под собой восприятие общества в качестве пассивного объекта воздействия - спасаемый народ или человечество. Герой всегда мыслится в единственном числе, а потому феномен "героизма" неизбежно включает в себя не только потенцию к воссоединению общества, но и разъединяющее индивидов начало (выражающееся в конкуренции), что было наглядно продемонстрировано в контексте софистической мысли, направившей активность человека на удовлетворение его эгоцентрических интересов.
Софисты, высвобождая индивида из рамок социальной определенности, справедливо зафиксировали в ней функцию барьера индивидуальной самореализации. Однако вместе с тем их "гуманизм становления" несет в себе непреодолимую печать деструктивного, "бунтующего антропологизма". Провозгласив единичное "Я" в качестве единственно подлинного бытия, исходной точки для оценки окружающей действительности, они не сумели утвердить его значимость по отношению к последней. Индивид "учителей мудрости" партикулярен, так как, поставив акцент на приоритете субъективного мнения, они не смогли найти критерия соотношения мысли человека о бытии с самим бытием, его подлинностью. Осуществив первый в истории "подрыв авторитета" "статики гуманности", софисты тем самым заложили основание для теоретического обоснования свободы действия конкретного "Я" от общественных предписаний и норм. Однако утвержденная таким способом свобода превратилась в субъективный произвол. Индивид лишился ориентиров для самоактуализации. Такое положение открыло для человека возможность беспрепятственно действовать не только в позитивном ключе, преодолевая рамки собственного выражения, сформированные и закрепляемые в русле ценностно-мировоззренческого компонента мировоззренческой парадигмы, но и поступать антигуманно. В этом проявилась однобокость софистического гуманизма, рассматривающего гуманность через призму только динамического характера, через "гуманизм становления", что привело к неоправданному нивелированию позитивного значения "гуманизма долга".
Сократ в этом отношении стремился возвратить этически "открытую" активность субъективного "Я" в лоно холизма, перенаправив интересы героической личности с удовлетворения эгоцентрических потребностей на благо социума. Такая установка связана, прежде всего, с тем, что сущность человека в гуманистических идеях Сократа априорно носит характер логической согласованности со всей окружающей его действительностью.
В результате гуманистическая мысль Античности в лице софистов и Сократа обозначила свой смысловой фундамент как положение между двумя предельными точками: Сциллой восточного коллективизма и Харибдой субъективного партикуляризма. Исходя из этого, европейская мысль, способная к самобытному существованию через утверждение динамики гуманизма, что было достигнуто благодаря длительному процессу признания ценности индивида, развивается циклично: каждой ценностно-мировоззренческой парадигме внутреннее присуща надпарадигмальная диахроническая логика, выражающая смену приоритета с интересов индивидуального начала на доминирование всеобщего. Данная тенденция наглядно отражается в цивилизационном подходе объяснения культуры, посредством которого плюрально-циклическое восприятие генезиса общемировой истории осознавалось в качестве процесса преобразования "живой", открытой для преобразований культуры в догматично-функциональную цивилизацию, осуществление чего происходит за счет подавления социальным компонентом творческих потенций индивидуального начала. В контексте гуманистической проблематики указанная ситуация выражается в парадигмальном характере процесса смены моделей "гуманизма долга".
Резюмируя итоги параграфа, диссертант приходит к следующему выводу: античный "путь" выражения гуманности благодаря феномену "героизма" исторически заложил фундамент ключевого противоречия гуманистической проблематики, заключающегося в противостоянии категорий "единичное" и "всеобщее" в структуре личности, тем самым во многом предопределив характер парадигмальной динамики выражения надличностной гуманности человека (в качестве абстрактно-всеобщего субъекта).
Во втором параграфе, "Гуманистическая мысль в контексте противостояния антропоцентрической и теоцентрической ценностно-мировоззренческих парадигм и кризис антропоцентрического выражения гуманности", автор стремится продемонстрировать причины и логику парадигмальных революций посредством анализа смены форм гуманности.
Диссертант предпринимает попытку дифференциации гуманистической мысли, очерчивая ее основные специфические черты в контексте каждой из трех смысловых парадигм. Так, если космоцентрическое мировоззрение направляло субъективное "Я" к слиянию с породившей его природой (являющейся началом гуманности), то теоцентрическое мышление провозгласило вне природное происхождение человеческого совершенства, благодаря чему человек в русле европейского сознания начинает восприниматься как "венец творения". В связи с этим, стремясь к реализации своего трансцендентного идеала, гуманизм теоцентризма внутренне несет в себе смысловое основание дисбаланса отношений между человеком и внешней действительностью.
При переходе от космо- к теоцентризму единичное "Я" обрушивает копившуюся длительное время энергию творческо-преобразовательной активности на утвержденный в древнем мире порядок вещей, выражающий единство природы и человека. Происходит отрицание базисного принципа космоцентризма: подвергается сомнению приоритет категории "всеобщего" над категорией "единичного". В связи с этим природа (гармония Космоса) отождествляется с источником ограничения человеческой свободы, порождающим систему культурной традиции, закрепощающей человека. По аналогии стержневым основанием динамики антропоцентризма вновь является утверждение индивидуальной свободы, но уже по отношению не к природе, а к выработанной христианством идее Творца. В результате субъективное "Я", на первый взгляд, освобождается от любых источников, служащих основанием для доминирования категории "всеобщего" в структуре личности. Индивид стал восприниматься как самодостаточный источник гуманности, самостоятельно формирующий сущность своей природы. Античность и Средневековье принципиально не могли полноценно воплотить в себе эту идею, так как человек, несмотря на свой индивидуальный гуманистический потенциал, оставался в их контексте объектом реализации привнесенного извне качества.
Ограниченность гуманистического потенциала в указанных "мировоззренческих платформах" состояла, прежде всего, в том, что в соответствии с холистическими основаниями (гармонией Космоса, Замыслом Творца) утверждается то, что гуманность в индивиде можно развить извне, привнеся данное качество в наличествующую природу человека. Вместе с тем внутрипарадигмальная динамика развития, основанная на противоречии категорий "единичного" и "всеобщего" в структуре личности, в ходе историко-логического развития антропоцентризма (поставившего человека в центр бытия и сделавшая его подлинным источником гуманности) проходит те же самые этапы, которые были свойственны и космо- и теоцентрической парадигмам, подводя человечество к новому историческому кризису, выраженному противоречием категорий "единичного" и "всеобщего" в структуре личности. Через открытое противоречие индивидуального и социального теряется связь уникального человека с абстрактно-сущностным модусом бытия, характеристики которого в связи с незавершенностью и "становлением" напрямую зависят от существования каждого отдельного "осколка" общей человеческой сущности.
В этом контексте свойственный нынешним реалиям многоаспектный, глобальный кризис - это пока еще не свидетельство критического состояния человеческой природы (сущности человека как онтологического пространства, в котором и посредством которого только и могут быть проявлены потенции гуманности) а, следовательно, не факт доказательства того, что занимаемое положение человека (достигнутый беспрецедентный (с исторической точки зрения) уровень свободы индивида, а также степень его ценности) не является позитивным для всего человечества достижением; это кризис неправильного использования данного высокого статуса, в котором человек утвердился в результате противостояния социоприродным детерминантам.
Вступивший сегодня в свою активную фазу мировоззренческий сдвиг сознания, выраженный парадигмальной революцией в историческом процессе осмысления бытия человека и окружающей его действительности, ведет через разрушение прежних (присущих антропоцентризму) аксиологических установок к созданию новой, принципиально отличной от всех существующих ранее, системы ценностей. В этом контексте кризис антропоцентрической парадигмы в процессе выражения гуманности - это предпосылка появления новой формы гуманизма долга, которая призвана раскрывать и утверждать конструктивно-творческие потенции человека на принципиально новом уровне. Творческая активность индивидуального "Я", преодолевая доминирование компонента "всеобщего" по отношению к "единичному" в структуре личности, выраженного на сегодняшний день социокультурным плюрализмом, приходит к построению качественно иной модели их взаимосвязи, где "всеобщее" представлено в принципиально новом ракурсе (общечеловеческая социальность). На данный момент еще только начинающая проявляться новая форма "гуманизм долга", коренным образом отличается от своего парадигмального предшественника, прежде всего тем, что категория "всеобщего" в ее контексте не укладывается ни в национальные, ни в конфессиональные рамки, равно как и в рамки любых известных до сих пор формаций. В связи с этим, на наш взгляд, подобного рода "планетарный гуманизм" будет способен привести человечество к снятию противоречий между различными моделями личности (сформированными в русле разных социокультурных образований), но не за счет утверждения одномерного цивилизационного стандарта, а посредством изменения качества человеческой жизнедеятельности.