Материал: Генри Элленбергер Открытие бессознательного. Том 1

шением с помощью импринтинга «гипнотических внушений целебного (salutary) типа»; во-вторых, достижением «состояния нечувствительно­ сти к физической боли»; и в-третьих, получением энергии с помощью диссоциации (разъединения) элементов нашего бытия новейшими (еще не изведанными) способами. Этим пророчествам Майерса предстояло материализоваться в методе самовнушения Куэ, технике безболезнен­ ных родов и аутогенной тренировке Шульца.

Но, конечно, легче полностью отбросить все учение, которое со­ держит ошибки, чем взять на себя трудную задачу очистить зерна от плевел. И, как был вынужден заключить Жане, «гипноз мертв... до того дня, пока он не оживет».

Заключение

Первая динамическая психиатрия разработала хорошо сконструи­ рованную структуру знания, которая, несмотря на неизбежные коле­ бания и издержки, была намного более органическим целым, чем это обычно предполагается. Согласно общепринятому мнению, первая ди­ намическая психиатрия исчезла около 1900 года. На ее место пришли совершенно новые системы динамической психиатрии. Но вниматель­ ное изучение фактов показало, что здесь не было никакой внезапной революции. Напротив, произошел постепенный переход одной системы к другой, и новая динамическая психиатрия переняла от первой гораздо больше, чем полагали ранее. Культурное влияние первой динамической психиатрии было крайне сильным и пронизывает современную жизнь настолько, что нам даже трудно вообразить.

Новые теории динамической психиатрии, содержащие в себе многое из первой динамической психиатрии, также усвоили огромное количе­ ство знаний из других источников. Понять новые теории можно, только если мы сделаем обзор всех социологических и культурных явлений, су­ ществовавших на протяжении всего девятнадцатого века. А это являет­ ся предметом следующей главы.

Глава 4. Предпосылки возникновения динамической психиатрии

Мы рассмотрели истоки динамической психиатрии (глава 1), ее воз­ никновение около 1775 года и историческое развитие от Месмера до Шарко (глава 2), а также в общих чертах описали первую динамическую психиатрию как органичную и логически связанную систему (глава 3). Теперь представляется необходимым исследовать ее социальные, эко­ номические и культурные предпосылки, чтобы посмотреть, в какой сте­ пени условия, которые существовали в Европе в конце восемнадцатого века, повлияли на первую динамическую психиатрию, и как изменения этих условий на протяжении девятнадцатого века привели к образова­ нию новых систем динамической психиатрии. Учения Жане, Фрейда, Адлера и Юнга в различной степени являлись наследниками первой динамической психиатрии, но сами они были детерминированы соци­ альными факторами и направлениями в философии, науке и культуре, которые мы рассмотрим настолько кратко, насколько нам позволит сложность этого вопроса, чтобы не упустить ни одной важной детали.

Социальные предпосылки

Открытие животного магнетизма, а также переход от Месмера к Пюисегюру невозможно понять правильно, если не принять во внима­ ние те социальные условия, которые сложились в Европе в конце восем­ надцатого века. Сто восемьдесят лет — слишком короткий промежуток времени по сравнению со всей историей человеческого рода, и все же нам крайне трудно представить себе образ жизни и способ мышления тех предков, национальности и языки которых мы унаследовали. Од­ нако давайте вообразим, что мы путешествуем во времени и попадаем в Европу 1780-х годов. Каким необычным показалось бы все, что нас окружает! И насколько чуждым мы сочли бы образ жизни наших пред­ ков. Конечно, нам пришлось бы забыть об атомной бомбе, автомобилях, телевидении, радио, самолетах, телефоне, железных дорогах, сотнях изобретений и других вещах, которые для нас так привычны. Мужчины и женщины того времени казались бы нам столь странными, как будто они являются представителями другого мира. Даже биологически они

отличались от нас — невысокого роста, крепкие и чрезвычайно выно­ сливые (еще не существовала хирургическая анестезия, едва ли были известны успокаивающие лекарства и наркотические средства; люди привыкли переносить физические страдания, так же, как они привык­ ли наблюдать их). Все, включая богачей, окруженных роскошью, жили в условиях, которые нам показались бы в высшей степени некомфорт­ ными. Подавляющее большинство населения питалось грубой и одно­ образной пищей. Поскольку в местах общественного пользования не соблюдались элементарные правила гигиены, люди часто страдали от многочисленных инфекционных заболеваний и почти каждый четвер­ тый человек имел на лице следы оспы. Водопровод тогда еще не сущест­ вовал, и на улицах гнили кучи нечистот, горожане и сельский люд при­ выкли к неприятным запахам. Кроме того, вернись мы в тот период, нам во многом пришлось бы отказаться от присущего нам способа мыслить, от своих идеалов и манеры общаться друг с другом, от того, чем мы так дорожим сегодня. Для большинства умственная деятельность была го­ раздо менее напряженной, по сравнению с сегодняшним днем. Доста­ точно прочитать любой роман, написанный в то время, к примеру роман Гете «Страдания молодого Вертера», и представить себе, что мы живем жизнью одного из его персонажей: этот образ жизни показался бы нам невыносимо скучным (в то время как наш образ жизни, по всей веро­ ятности, поразил бы их своим опасным безумием). Большинство насе­ ления проживало в сельской местности, где свободно бродили волки и другие дикие звери. Города были небольшие, и даже в таких крупных центрах, как Вена или Париж, люди жили той жизнью, которую мы сей­ час назвали бы «провинциальной», все знали друг друга и их отношения были гораздо более близкими, чем в наши дни.

Взгляды на жизнь наших предшественников показались бы нам не менее странными. Их образ мыслей в большинстве случаев был менее четким, чем у нас. Они, без сомнения, знали много любопытного, о чем мы забыли сегодня, но их идеи, суеверия и предрассудки во многом по­ казались бы нам абсурдными. Для большинства людей наука, например, была весьма туманным понятием. Из толпы ученых-любителей выде­ лялись несколько действительно великих пионеров науки, такие, как Пристли и Лавуазье. Физику, в основном, использовали шарлатаны

иобманщики и к ней прибегали для устроения публичных представле­ ний и увеселительных мероприятий. Эта наука была также увлечением аристократов или состоятельных буржуа, которые имели собственный cabinet de physique (физический кабинет). Однако появилось распро­ страненное мнение, что человечество после долгих веков невежества

итемноты постепенно поднимается на новую ступень развития, и это мнение подкреплялось непрерывным потоком открытий. Франклина

От первобытных времен до психологического анализа

приветствовали как покорителя молнии, а Монгольфье как человека, ознаменовавшего эру завоевания воздушного пространства. Иссле­ дователи приносили новости об открытиях новых стран и народов на южном побережье Тихого океана и в других местах. В 1771 году, по­ сле возвращения из кругосветного плавания, французский мореплава­ тель Бугенвиль опубликовал рассказы о своих путешествиях, в которых описания якобы естественного счастья и полной сексуальной свободы среди жителей острова Таити просто захватывали воображение1. Ком­ ментируя рассказы Бугенвиля, Дидро заключил, что блага цивилизации и морали (которые он не отрицал) были достигнуты ценой естествен­ ного человеческого счастья2. Цивилизованный человек, говорил он, является жертвой внутренней борьбы между «естественным», с одной стороны, и «моральным и искусственным», с другой; и независимо от того, возобладает ли в этой битве первое или второе, он всегда бу­ дет оставаться несчастным — эта идея была впоследствии воспринята Ницше и Фрейдом. Война за независимость в Америке и установление Первой Республики по ту сторону океана вызвали волну энтузиазма во французском обществе, которое приравнивало эту новую нацию к спартанцам или римлянам эпохи ранней республики. Полагали, что Кур де Гебелен (один из почитателей Месмера) расшифровал древний миф и воссоздал праязык человечества. Одним словом, у «просвещен­ ного» общества было ощущение того, что они живут в необыкновенную эпоху, где нет ничего невозможного.

Политическая и социальная структура общества также во многом отличалась от нашей. Повсеместно в разнообразных формах преобла­ дал монархический тип правления, за исключением небольших респу­ блик, таких, как Швейцарские кантоны. Сейчас трудно себе предста­ вить, насколько неправдоподобной была идея о том, что такие крупные государства, как Британские Колонии в Северной Америке, когда-ни­ будь примут республиканскую конституцию. Короли, императоры, принцы и мелкие правители пользовались огромным почтением со стороны своих подданных. Однако они были вынуждены принять мно­ гие ограничения своей власти, наложенные обычаями, законами и об­ щественным мнением. Строгое деление общества на классы являлось фундаментальным отличием социального устройства общества того времени от нашего. Теоретически существовало огромное количест­ во этих классов, но на самом деле был только один основной принцип деления — деление на аристократов и простолюдинов. Первоначально дворянами считались потомки старинных феодальных семей, но таких было немного. Большинство же получили дворянство как награду за заслуги перед государством, поскольку выполняли какие-то важные общественные поручения, или же они просто покупали за огромные

деньги земельную собственность или должности, которые автоматиче­ ски давали дворянский титул. Не только у аристократии существовала иерархия, имелось также разделение на военное и судебное дворянст­ во. Но какими бы ни были эти различия, некоторые характерные чер­ ты оставались общими для всех: аристократия имела привилегии в том, что касалось налогов, правосудия и школ, в которые они отправляли учиться своих отпрысков. Дворяне имели право носить при себе оружие и охотиться в любом месте, где пожелают. Но у них были также и самые строгие обязательства, и им было запрещено заниматься некоторыми видами деятельности, которые были необычайно доходными. Посколь­ ку у дворян было право на ношение оружия, предполагалось, что они должны защищать своего правителя. Аристократы также выполняли обязанности на флоте, дипломатической службе и занимали высшие церковные должности. Все еще существовали средневековые замки, но жить в них стало немодным, и постепенно они приобрели ореол таинст­ венности и стали темой для леденящих душу историй и «черных рома­ нов». Высшее дворянство все больше и больше отдавало предпочтение жизни в комфортабельных и тихих особняках, находившихся в сель­ ской местности, хотя владели они и городскими домами и появлялись при королевском дворе весьма часто. Этот класс создал новый, доступ­ ный только избранным тип социальной жизни, отличительной чертой которого были изысканная учтивость и неподражаемое искусство ве­ сти беседу, в чем особенно преуспели французы — отсюда господство французского языка и манеры поведения среди дворянства в большей части Европы. Высшие слои аристократии чувствовали себя обязанны­ ми поддерживать светский и расточительный образ жизни. Таким обра­ зом, на предметы роскоши и азартные игры тратились целые состояния. Однако дворянство переживало кризис, оказавшийся особенно замет­ ным во Франции3. Все возрастающее количество молодых французских аристократов не находило достаточного выхода для своих честолю­ бивых замыслов и потребности в деятельности. Против аристократов нарастала враждебность и со стороны буржуазии, которая завидовала их привилегированному положению. Реакция французского дворян­ ства была различной: многие отчаянно цеплялись за свои привилегии и пытались обеспечить их точное соблюдение. Довольно большое ко­ личество занялось благотворительной деятельностью; некоторые даже сочувствовали республиканским идеям и проявляли восторженный эн­ тузиазм по отношению к Войне за независимость в Америке. Поскольку деятельность, доступная им, была ограниченной, а общественная жизнь не отнимала всех сил, некоторые из них попытались найти новые воз­ можности для выхода энергии. Например, занялись предприниматель­ ством в колониях или научными исследованиями, которые они прово-