Глава 3. Первая динамическая психиатрия (1775-1900)
в нем идет об истории художника, который узнал, что его вторая лич ность временами берет контроль над телом, о человеке, не знавшем, какое очередное зло может совершить другая его личность157. В конце концов художника вылечил Алзатьян, врач, который внушил ему смерть и похороны его второй личности. Еще одним сенсационным литератур ным произведением того времени был роман «Сестра Марта» Шарля Эфейра. Во время каникул в деревне молодого врача просят вылечить юную сироту, которая собирается стать монахиней158. Он гипноти зирует сестру Марту, чтобы освободить ее от нервных симптомов, но появляется другая личность, Анжель, которая знает, что она является дочерью богатого человека и наследницей огромного состояния (о чем сестра Марта, по-видимому, не подозревает). Анжель влюбляется в мо лодого доктора и хочет сбежать вместе с ним. Однако утром накануне планируемого побега на железнодорожной станции неожиданно вновь возникает сестра Марта, которая приходит в полное замешательство, не имея никакого представления обо всем происходящем. Она постригает ся в монахини и вскоре после этого умирает от туберкулеза. Некоторые читатели Revue des Deux Mondes подозревали, что имя Шарль Эфейр яв ляется псевдонимом хорошо известного психолога Шарля Рише. Роман Энника «Минни Брандон» также пользовался успехом. Молодой фран цуз влюбляется в молодую очаровательную и утонченную англичанку Минни, которая, выпив немного алкоголя, к сожалению, превращает ся в настоящую мегеру, Брандон159. В борьбе между Минни и Брандон в конце концов побеждает последняя, и молодой человек, к глубокому сожалению, вынужден покинуть обеих. Еще более ужасной была судь ба героя романа Минторна «Сомнамбулист». Полный чувства собст венного достоинства протестантский священник, хороший муж и отец, превращается в сомнамбулическом состоянии в преступника, кото рый совращает и насилует женщин и убивает детей, в то время как его нормальная личность ни о чем не подозревает160. Поль Линдо написал известную театральную пьесу «Другой»161: один судья руководит рас следованием преступления и выясняет, что он или, скорее, его вторая личность, о которой он не подозревает, и есть преступник. Но величай шим достижением литературы такого рода является, вероятно, повесть Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда»162. Эта книга представляет особый интерес из-за манеры изложения и на писания. Стивенсон утверждал, что на протяжении многих лет он вел интенсивную жизнь во сне. В его снах к нему приходили «маленькие человечки» и внушали разные идеи для этой книги. Это четкое разли чие между его личностями в состоянии бодрствования и сна, возмож но, и внушило ему идею повести. Он добавлял, что множество деталей и подробностей в повести были продиктованы этими «маленькими че-
От первобытных времен до психологического анализа
ловечками»163. Важно заметить, что, помимо нескольких действительно хороших прозаических произведений и пьес, существовало и великое множество дешевой литературы, опубликованной в 1880-х годах и сей час полностью забытой, включавшей в себя темы сомнамбулизма, раз двоения личности и преступлений, совершенных в состоянии гипноза, что, конечно, само по себе способствовало формированию менталитета той эпохи.
В действительности постепенное развитие идей сомнамбулизма и гипноза находило свое отражение и в эволюции литературного со знания, идущей от излишне упрощенных тем к более изысканным. Бине, Люка и другие авторы настаивали на том, что имеются не только дра матические случаи расщепления личности, но существуют также и все возможные переходные состояния между фактически расщепленной личностью и личностью нормальной и многогранной. Эта тенденция также отразилась в литературе. Некоторые авторы в качестве тем для своих произведений выбрали невидимые глазу переходы от одной грани личности к другой. Поль Бурже в 1883 году написал роман «Непопра вимое» (Lirreparable), где он описывает историю женщины, которая до своего замужества была открытой, беззаботной и веселой, но впо следствии внезапно стала подавленной и печальной164. Один из героев этого романа, философ в манере Рибо, объясняет эту метаморфозу читателю. В своем романе «Заветный сад» (Le Jardin secret)165 Марсель Прево рассказывает историю о женщине, которая «потеряла» свою личность, когда вышла замуж. Через тринадцать лет случилось так, что она натолкнулась на свой дневник, который вела до замужества, и та ким образом обрела вновь эту потерянную личность. Находка послу жила стимулом для того, чтобы ее разум стал активным, и она начала лучше понимать окружающий ее мир. Она обнаруживает доказатель ство неверности своего мужа и думает о разводе. Но после длительного внутреннего конфликта решает остаться с ним и изменить свою жизнь. Она сохраняет свою вторую личность, хотя и на более высоком уровне осознания.
В начале двадцатого века в литературе стали появляться более тон кие описания многочисленных аспектов человеческой личности и их взаимосвязей. В творческой писательской лаборатории все больше ис пользовалась полипсихическая модель человеческого разума, что мож но увидеть в произведениях Пиранделло, Джойса, Итало Свево, Ленормана, Вирджинии Вульф, но больше всего в работах Марселя Пруста. Классический случай множественной личности сейчас является почти забытым. Он упоминался только один раз в творчестве Марселя Пруста при описании сцены в салоне мадам Вердуран, когда кто-то во время светской болтовни упоминает случай, произошедший с одним честным
Глава 3. Первая динамическая психиатрия (1775-1900)
человеком, который во второй личности превратился в негодяя166. Заслу живает внимания тот факт, что та же самая история была опубликована отцом Марселя Пруста, Адрианом Прустом, как пример интересного психопатологического случая167. То, что неустанно анализирует Мар сель Пруст в своих работах, является многочисленными проявлениями полипсихизма, множественностью нюансов личности внутри нас. Он полагал, что человеческое эго состоит из большого количества малень ких эго, различных, хоть и находящихся рядом, и более или менее тесно связанных. Наша личность, таким образом, постоянно изменяется в за висимости от обстоятельств, места и людей, которые нас окружают. Ка кие-то события затрагивают одни области нашей личности и оставляют безразличными другие. В хорошо известном прустовском описании по вествователь рассказывает, что после того, как ему сообщили о смер ти женщины, Альбертины, эту новость последовательно воспринимали различные части его личности. Сумма наших прошлых эго является, как правило, закрытой сферой, но некоторые — парциальные эго — могут неожиданно появляться вновь, тем самым вызывая образную актуа лизацию прошлого. Тогда одно из наших прошлых эго, оказавшись на переднем плане, начинает жить для нас. Среди подобных многочислен ных эго представлены также и их наследственные формы. Другие (на пример, социальное эго) являются творением мыслей и влияний на нас других людей. Это объясняет то непрерывное движение в разуме, ко торое соответствует метаморфозам личности. Работы Марселя Пруста представляют особый интерес, потому что его тонкий анализ не явля ется результатом влияния Фрейда и других представителей новой ди намической психиатрии. Его академические источники заканчиваются на Рибо и Бергсоне. Было бы вполне осуществимо сделать из его работ трактат на тему человеческого разума (mind) как некое умозрительное пособие, которое дало бы правдоподобную картину того, чем стала бы первая динамическая психиатрия, если бы следовала своим естествен ным ходом.
Профессиональные философы также сфокусировали свое внима ние на феноменах гипноза и множественной личности. Особенное впе чатление эти явления произвели на Тэна168 и Рибо169. Жане утверждал, что история Фелиды является основным аргументом, используемым во Франции позитивными философами против школы догматической фи лософской психологии Кузена. «Если бы не Фелида, нет никакой уве ренности, что в College de France существовала бы должность профес сора психологии»170. Фуйе видел в явлениях гипноза и сомнамбулизма подтверждение учения о навязчивых идеях (idées-forces). Однако один из его биографов наводит на мысль о том, что гипноз скорее вдохнов лял, чем поддерживал эту концепцию171. Бергсон лично сталкивался
От первобытных времен до психологического анализа
с гипнозом. Будучи профессором в Клермон-Ферран с 1883 до 1888 года, он принимал активное участие в гипнотических сеансах, неофициально проводимых Мутеном, врачом из этого города172. Сам Бергсон проводил замечательные эксперименты по проблеме бессознательной симуля ции загипнотизированных субъектов173. Позднее, в одной из своих ос новных работ, Бергсон утверждал, что искусство является очищенной и одухотворенной версией средств, используемых гипнотизмом174.
Литературные критики также прибегали к явлению множественной личности, для объяснения некоторых загадок. В частности, Спенле раз рабатывает гипотезу раздвоения личности в своей интерпретации Новалиса175. В бытность ребенком Новалис развивал свою вторую личность с помощью фантазии и воображения. Эта личность вырастает, и в то время, пока Новалис внешне живет обычной жизнью горного инженера, она устами Новалиса заявляет, что его поэтический сон является выше любой обыденной реальности. Аналогичным образом Поль Валери объ яснял личность Сведенборга, великого шведского мистика. Когда Сведенборгу было примерно сорок лет, его глаза «открылись духовному миру»176. Он живет одновременно в двух мирах, реальном и «духовном мире», в котором он поддерживает постоянную связь с ангелами и ду хами. Кстати, замечает Валери, это является не смешением двух миров, как происходит при галлюцинациях, а совмещением двух миров, между которыми Сведенборг мог перемещаться, как того пожелает.
Явления литературного творчества имели самое непосредственное отношение к первой динамической психиатрии; к их помощи часто при бегали в объяснительных схемах учений о двойственности разума, дипсихизма и полипсихизма, равно как и для размышлений о неизвестных силах разума.
Гипноз представил первую модель человеческого разума как двой ного эго: сознательное, но ограниченное эго, которое, по мнению ин дивида, является единственным, и подсознательное, много более по лиобъемное эго, неведомое сознанию, но наделенное неизвестными воспринимающими и созидательными силами. Феномен вдохновения может быть объяснен как более или менее периодический процесс вы броса в сознательный разум психического материала, который хранит ся в подсознательном разуме. Франсис Гальтон выражал сходную идею: «По-видимому, в моем разуме есть гостевая комната, в которой созна ние устраивает прием и где аудиенция в одно и то же время происходит у двух или трех идей, есть там и вестибюль, полный более или менее род ственных идей, которые просто находятся за пределами познающего со знания»177. Успешная работа разума подразумевает «большую аудито рию», правильную комбинацию идей в «вестибюле» и плавность выхода информации. Иногда происходит так, что такой аккумулированный
Глава 3. Первая динамическая психиатрия (1775-1900)
материал возникает в разуме автоматически. Тогда «индивидуальность (отдельность) заменяет индивидуальность, и одна часть разума (portion of mind) общается с другой частью как отдельной личностью».
Шабано развивал более сложную концепцию178, он проводил разли чие между несколькими уровнями дневного и ночного подсознательно го разума и описывал многочисленные виды отношений между подсоз нательным и сознанием (прерывность или непрерывность, бесконтроль ный или контролируемый контакт) и их отношение к художественным, научным и литературным произведениям.
Феномен вдохновения часто сравнивали с явлением второй лично сти, которая медленно тайно развивается и неожиданно появляется на какое-то время. Отсюда ощущение, что работа продиктована каким-то неизвестным существом, хотя и не настолько явно, как в случае с мисисс Кэррен и «Пэйшенс Ворт». К.Г. Юнг представил «Заратустру» Ницше как результат появления второй личности, которая незаметно развива лась, пока однажды внезапно не вырвалась на свободу179. По собствен ным словам Ницше:
Da, plötzlich, Freundin! wurde Eins zu Zwei Und Zarathustra ging an mir vorbei...
(Затем, внезапно, мой друг, он раздвоился - и мимо меня прошел Заратустра).
Вокруг полипсихической модели человеческого разума сосредо точилась еще одна теория литературного творчества. Поскольку че ловеческий разум представляет собой кластер (группу) субличностей, можно представить, что великий романист, говорил Бальзак, в состо янии их обнаружить, найти им занятие, характерные черты и дать им возможность медленно развиваться в собственном направлении. Гово ря о многочисленных, хорошо очерченных персонажах бальзаковских новелл, Жюль Ромен предполагает, что каждый из них является одной из «эмбриональных личностей» самого писателя, то есть это не бессо знательные или вытесненные личности, но «вполне завершенные психо логические системы, органические и индивидуализированные, каждая из которых содержит в себе все необходимое, чтобы удовлетворять, при контакте с жизненными событиями и социальными условиями, требова ниям полноценной судьбы мужчины или женщины»180. Жан Дилей так же полагает, что романист обладает силой развития в себе латентных субличностей и преобразования их в литературные персонажи181. Он об ращает внимание на процесс «создания двойника»: любой человек, ве дущий личный дневник, имеет склонность развивать двойную личность, которая постепенно проявляется в этом дневнике, таким образом, что