1 ΤΓι Toi |
От первобытных времен до психо/югического анализа |
является его другом. В конце концов по прошествии нескольких недель, когда дух освободился, тело немедленно распадается133. Случайно эта история пересекла Атлантический океан в то время, когда По еще не был известен во Франции. И этим может объясняться то, что в некото рых местах она была принята за вполне правдоподобную и приводилась Марбу в качестве примера непостижимых абсурдов, в которые верят магнетизеры134.
Тема раздвоения личности, которой предстояло вдохновить столь ких писателей второй половины столетия, появилась в литературе, при няв форму «двойника», спроецированной двойной личности135. Про тотипом произведений этого типа является история Э.Т.А. Гофмана «Эликсиры сатаны»:
Монах Медар, выпив магический эликсир, который он нашел в мона стыре, втайне от других превратился в злого и безнравственного человека. Посланный своим настоятелем с поручением в Рим, он совершает преступ ление и сбегает. Но затем встречает своего двойника — монаха, вышедшего из того же монастыря, совершившего то же самое преступление и страдаю щего от того же самого чувства вины. Двойник допивает оставшийся элик сир, становится безумным, и его помещают в психиатрическую больницу. Медар предстает перед судом, но затем он опять начинает вести преступ ную жизнь. Двойник появляется вновь, обвиняется в преступлении, которое совершил Медар, его арестовывают и приговаривают к смерти. Но прямо перед казнью Медар признает свою вину и сбегает, преследуемый двойни ком, который исчезает. Медар приходит в сознание в санатории в Италии и после надлежащего раскаяния возвращается в монастырь, где снова обре тает душевное спокойствие136.
Эта история замечательна тем, что является предвосхищением юнговского понятия «тени». Медар спроецировал свою тень (порочную сторону личности) на другое существо, отсюда следует его аморальная и беспорядочная жизнь. Как только он осознает вину и соединяется с тенью, то достигает высокой степени целостности своей личности. Представление о двойственности в истории Эдгара Аллана По «Вильям Вильсон» выглядит несколько иначе:
Рассказчик замечает в своей школе мальчика, который, по случайно сти, носит то же имя, родился в тот же день и чрезвычайно похож на него, но говорит более низким голосом. Он недолюбливает этого мальчика и так пугается, когда видит его, что убегает из школы. Рассказчик начинает вес ти распутный образ жизни, но в каждый критический момент появляется двойник и обвиняет его, пока однажды Вильям Вильсон не убивает своего
Глава 3. Первая динамическая психиатрия ( 1775-1900) |
ГТТП— I |
двойника и после этого слышит, как тот говорит ему, что он убил самого себя и поэтому теперь тоже мертв137.
Здесь двойственность понимается как моральная совесть в класси ческом смысле борьбы в каждом человеке доброго и злого начал (как впоследствии в рассказе Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея»). Совершенно иное представление о двойничестве дает Достоевский в по вести «Двойник».
Голядкин, мелкий служащий, начинает демонстрировать безнравствен ное поведение, которое привлекает внимание его начальника и коллег. Не ожиданно он встречает человека, который является его точной физической копией и одет точно так же, как и он. На следующий день в учреждении, где он работает, двойника представляют как нового клерка, который носит его имя и родился в тот же день, что и Голядкин. Двойник разговаривает с ним заискивающим тоном и умоляет Голядкина составить ему протекцию. Голядкин приводит его в свою квартиру. Но по мере того, как развиваются их отношения, двойник начинает вести себя более высокомерно по отно шению к нему, вытесняет его с должности, живет за его счет и уводит от него его друзей. Голядкин становится все более и более подавленным, пока однажды двойник не помогает ему сесть в экипаж, которому предстоит до ставить его в госпиталь для душевнобольных138.
В этой повести двойник, очевидно, рассматривается как больная личность человека, который становится душевнобольным — то опасное «второе Я», которое сначала является слабым, но постепенно начинает контролировать здоровое эго.
Огромная волна спиритизма, которая захлестнула Соединенные Штаты в 1848 году, докатилась до Европы в начале 1850-х годов и заста вила магнетизм отступить на какое-то время на задний план, чтобы ос вободить для себя место. В моду вошли спиритические опыты, и выдаю щиеся медиумы становились весьма модными людьми. Появился поток литературы, которая, как предполагали, была написана духами или под диктовку голосов из другого мира. Во время изгнания в Джерси Виктор Гюго проводил спиритические сеансы у себя дома, на которых медиу мом, вероятно, был его сын Шарль. Эсхил, Шекспир и духи других вы дающихся людей диктовали прекрасные стихи на французском, похо дившие на весьма умелую имитацию собственной поэзии Гюго139. Астро ном Фламмарион, восторженный сторонник спиритизма, опубликовал откровения духов знаменитых личностей, среди которых был и трактат «Генезис», предположительно продиктованный духом Галилея140. Не которые медиумы, имевшие довольно посредственную профессиональ-
От первобытных времен до психологического анализа
ную подготовку, писали романы, которые — в ряде случаев, согласно мнению критиков, — неожиданно оказались высокого уровня. Хорошо известным примером, вероятно, является опус Перл Ленор Кэррен. Ее родители были англичанами, но сама она родилась в США, в штате Ил линойс в 1883 году. Хотя ее дядя был медиумом, она, по всей видимо сти, никогда не интересовалась спиритизмом. В 1912 году, однако, она начала экспериментировать с Ouija board (планшеткой для спиритиче ских сеансов). Постепенно к ней со все возрастающей скоростью начали приходить письма, а затем стали появляться яркие ментальные образы. Неожиданно 8 июля 1913 года Кэррен получила послание от женщины, называющей себя Пэйшенс Ворт, которая якобы в семнадцатом веке жила на ферме в Дорсете в Англии. В дальнейшем эта корреспондент ка надиктовала миссис Кэррен огромное количество литературных произведений, включая стихотворения и романы. Некоторые из этих романов и подборка стихов были опубликованы141. Представленные литературные произведения были написаны на разнообразных старых английских диалектах, на которых, однако, уже никто не разговаривал. Эти диалекты (в каждой работе они были разные), так же, как и проде монстрированное в каждом произведении знание истории, озадачили экспертов. Каспер С. Пост142 и Уолтер Френклин Принс143, которые ин тервьюировали миссис Кэррен, полагали, что ее случай является нео бычным примером творческой силы подсознательного разума144.
Практика автоматического письма, естественно, привела к практи ке автоматического рисования, которое вскоре стали широко приме нять медиумы и члены спиритических групп145. Драматург Викторьен Сарду привлек внимание своими любопытными рисунками, на которых якобы были изображены живописные сцены с планеты Юпитер и среди прочего нарисованы дома, принадлежавшие Заратустре, Илье-пророку, Моцарту. Фернан Демулен, профессиональный художник, в состоянии транса с огромной скоростью рисовал портреты умерших людей и мог делать это даже в темноте. Количество таких автоматических рисун ков было достаточно велико для признания, что эстетику духов можно сделать предметом изучения. Жюль Буа описывал основные черты этих художественных произведений, пришедших из бессознательного, как имеющие тенденцию к асимметрии, многочисленным и не всегда оправ данным подробностям, замене жестких линий на «нечеткие» и нере гулярности в появлении. Он полагал, что искусство медиумов оказало определенное влияние на художественную школу символизма, которая возникла около 1891 года.
Спиритическая волна медленно спадала, и в моду вернулись магне тизм, который в своем модернизированном виде стал называться гип нозом, и проблема множественной личности. Наиболее впечатляющим
Глава 3. Первая динамическая психиатрия (1775-1900)
моментом в обществе во второй половине девятнадцатого века стала проблема совращения и преступления в состоянии гипноза. Шарпиньон предпринял серьезное изучение данной темы в 1860 году146. В 1880-х го дах вопрос привлек серьезное внимание после утверждения, сделанно го Нансийской школой, что такие преступления возможны, и это стало темой для оживленных дискуссий в газетах, журналах и литературных произведениях. Школа в Сальпетриере, однако, отказывалась допускать возможность таких преступлений, следствием чего стали споры между экспертами обеих школ, происходившие всякий раз, когда с целью про лить свет на генезис преступлений во время суда прибегали к гипнозу. Бернгейм, конечно, не утверждал, что для совершения преступления можно загипнотизировать любого человека, но полагал, что при не которых обстоятельствах это может произойти — либо у аморальных субъектов, которые не оказывают никакого сопротивления криминаль ному внушению, либо у безвольного индивида, например, эпилептика, способного на преступление под влиянием импульса, или, косвенным путем, у индивида, страдающего манией преследования, в результате чего преступление также возможно. Бывают случаи внушения субъек ту ложных воспоминаний, в результате чего последний превращается в лжесвидетеля. Бернгейм также полагал, что важную роль в большин стве криминальных случаев играет самовнушение. Некоторые факти ческие преступники, говорил он, являются жертвами самовнушения и по этой причине не могут быть ответственными за совершенное ими147. Шренк-Ноцинг из Германии был твердо убежден в гипнотическом про исхождении преступления и описал обширную область правонаруше ний, которые могут совершаться под воздействием гипноза или всякого рода внушений148.
Сегодня едва ли можно представить, до какой степени в 1880-х годах прибегали к гипнозу и внушению, чтобы объяснить, в частности, много численные исторические, автобиографические и социологические фак ты, такие, например, как происхождение религий, случаи выдающихся событий, возникновение войн. Постав ле Бон популяризировал теорию коллективной психологии, основанную на утверждении, что «коллек тивную душу» группы людей можно сравнить с загипнотизированным разумом, а ее лидера — с гипнотизером149. На той или иной концепции внушения основывались целые образовательные системы. Огромный интерес вызывали субъекты, которые под гипнозом играли театральные роли, рисовали или прекрасно пели150.
Гипнотизм вдохновил на создание многочисленных литературных произведений. В некоторых из них основной темой становились кри минальные преступления, совершенные в нормальном состоянии, но в дальнейшем требовавшие участия гипноза для своего раскрытия, —
От первобытных времен до психологического анализа
подозревавшийся человек в состоянии гипноза либо признавался сам151, либо делал это в результате указания, внушенного ему умирающей жертвой.152 В других произведениях преступник гипнотизирует невин ного человека, чтобы тот совершил преступление под его руководством, но настоящего преступника обнаруживают всякий раз, когда психоте рапевт-эксперт является достаточно умным, чтобы догадаться загипно тизировать того, кто совершил это криминальное действие153. Возмож но, самым удачным произведением, основанном на явлении гипноза, является бестселлер Жоржа дю Морье «Трильби»154. Дочь английского лорда, Трильби жила в Париже и работала белошвейкой, а затем ста ла моделью одного художника. Свенгали, нагловатый учитель музыки, гипнотизировал ее и сделал блистательной певицей, после чего женился на ней. Но она могла петь только в гипнотическом трансе, когда Свен гали смотрел ей прямо в глаза из театральной ложи. В начале одного из представлений Свенгали внезапно умирает от сердечного приступа, и Трильби, оставшись без гипнотического «присмотра», оказывает ся неспособной петь — ее карьера завершается полным провалом. Не меньший интерес представляет рассказ «Орля» (Le Horla), написанный Ги де Мопассаном перед тем, как его разбил полный паралич155. Муж чину охватывает страх, когда он понимает, что в его доме происходят странные и необъяснимые явления, — как будто его захватили таинст венные, невидимые существа. Он уезжает в Париж, где, присутствуя на гипнотическом сеансе, приходит в недоумение от того, что видит, как загипнотизированной женщине дают задание, которое она пунктуаль но выполняет на следующий день, сама не зная, почему она это делает. Мужчина, осознав, что то же самое происходит и с ним, в его собст венном разуме, ужасается: «Кто-то обладает моей душой и руководит ею. Кто-то контролирует все мои действия, все мои движения, все мои мысли. Сам я не представляю собой что-либо, я всего лишь запуганный, порабощенный зритель тех поступков, которые совершаю».
Не менее многочисленными были и литературные произведения, вдохновленные темой множественной личности. Во Франции популяр ным бестселлером того времени являлся роман Гозлана Le Médecin du Pecq. Во время сомнамбулического транса богатый молодой человек, страдающий нервными расстройствами и живущий в санатории, убега ет и делает беременной одну молодую девушку, о чем он совершенно не подозревает в состоянии бодрствования156. Врач объясняет ему то, что с ним произошло, анализируя сновидения, которые молодой человек рассказывает ему каждое утро. После 1880 года количество романов, посвященных множественной личности, быстро увеличилось. Жюль Кларетье, перед тем как написать свой роман «Наваждение» (LObsession) старательно собрал все документы в клинике Сальпетриер. Речь