От первобытных времен до психологического анализа
при этом прозвище la reine des hystériques (королевы истерии)161. Шарко часто использовал ее при демонстрациях «трех стадий гипноза», при чем она представляла собой не только типичный случай этого явления, но, по сведениям Фредерика Майерса162, стала своего рода моделью. Бодуэн утверждает, что это она изображена в состоянии глубокого исте рического криза между Шарко и Бабинским на знаменитой картине Брюйе. Несколько ее фотографий были также опубликованы в журнале Iconographie de la Salpêtriére, равно как и в других изданиях. Она была своенравной, капризной и относилась к другим пациентам и персоналу с неприязнью.
По неизвестным причинам Бланш Виттманн покинула Сальпетриер и была принята в Hotel-Dieu, где ее осмотрел Жюдь Жане, брат Пье ра Жане163. После того, как Жюль Жане погрузил ее в первую стадию гипноза, т. е. в состояние летаргического сна, он стал использовать тра диционную технику и обнаружил пациентку в совершенно новом для нее состоянии. Появилась еще одна личность — Бланш 2, гораздо более уравновешенная, чем Бланш 1. Новая личность открыла, что она пос тоянно присутствовала, осознавая происходящее, скрытая за Бланш 1. Она воспринимала все происходящее на показательных выступлениях, когда Бланш 1 исполняла «три стадии гипноза», и все думали, что она находится в бессознательном состоянии. Майерс отмечает: «любопыт но представить себе, сколько же лет Бланш 2 в немой ярости присутст вовала, таким образом, при экспериментах, которым Бланш 1 подверга лась с чувством легкого самодовольства».
Жюль Жане держал Бланш Виттманн в ее втором состоянии в тече ние нескольких месяцев и обнаружил, что в результате лечения в ее об щем самочувствии наступило значительное (и, по-видимому, прочное) улучшение. Историю ее последующей жизни кратко рассказал Бодуэн. Она вернулась в Сальпетриер, где стала работать в фотографической лаборатории, а когда открылась радиологическая лаборатория, пере шла туда. Бланш Виттманн оставалась все такой же своенравной и ка призной, отрицала свое прошлое и злилась, если кто-либо спрашивал ее об этом периоде ее жизни. Так как опасность радиоактивного излуче ния была в те годы еще неизвестна, Бланш Виттманн стала одной из пер вых жертв рака, вызванного радиацией. Последние годы ее жизни стали настоящим мучением, через которое она прошла, не проявив ни единого симптома истерии. Ей пришлось перенести несколько ампутаций, после чего она умерла смертью мученицы науки.
Однако именно третье призвание Шарко в большей мере способст вовало той славе, которую он обрел среди своих современников. Жур налист Т. де Вузева в некрологе, посвященном Шарко, сказал, что, воз можно, через несколько столетий работы Шарко по невропатологии
Глава 2. Возникновение динамической психиатрии
будут забыты, но он всегда останется в памяти людей как человек, ко торый открыл миру целую область психического, о существовании ко торой никто не подозревал164. Именно благодаря этому открытию, а не своим литературным работам (они оставались неопубликованными) Шарко оказал такое влияние на литературу. Согласно утверждениям Монзье, он дал начало целой литературной традиции писателей психо логической ориентации, таких, как Альфонс Доде и его сын Леон Доде, Золя, Мопассан, Гюисманн, Бурже, Кларетье, а позднее — Пиранделло и Пруст, не говоря уже о многочисленных авторах массовой литерату ры167. Сам Шарко послужил прототипом героев многих романов и пьес 1890-х годов: ученый с мировым именем проводит необычное исследо вание неисследованных областей человеческого разума.
Американский путешественник, который видел Шарко в 1893 году, отмечал, что хотя его могучий интеллект не утратил своей силы, его фи зическое здоровье было уже в значительной степени подорвано166. Он продолжал лихорадочно работать вплоть до 15 августа 1893 года, ког да отправился в отпуск с двумя своими любимыми учениками, Дебовом и Штраусом, намереваясь посетить собор Везеле. Он неожиданно скон чался в ночь на 16 августа, и 19 августа был похоронен в Париже. Ему были устроены пышные похороны, но, несмотря на поток восхвалений, сопровождавших уход Шарко, его слава вскоре пошла на убыль. Публи кация собрания его сочинений, которое планировалось выпустить в пят надцати томах, была приостановлена в 1894 году после выхода IX тома. По сообщению Любимова, Шарко оставил значительное количество ли тературных работ: мемуаров, иллюстрированных лекций о путешестви ях, критических очерков, посвященных философским и литературным трудам, он не хотел, чтобы все эти работы были опубликованы при его жизни. Любимов добавляет, что, не прочитав эти произведения Шарко, невозможно составить истинное представление о его личности. Однако ни одна из этих работ так и не была опубликована. Сын Шарко, Жан (1867-1936), изучавший медицину в угоду отцу, через несколько лет по сле его смерти оставил эту профессию и получил известность как море плаватель и исследователь Южного полюса167. Драгоценная библиотека Шарко была пожертвована его сыном Сальпетриеру и постепенно при шла в состояние крайнего упадка, как, впрочем, и музей Шарко168.
Зло, которое творят люди, живет после их смерти; Добро же часто погребают вместе с ними.
Так случилось и с Шарко. Вскоре образ прославленного ученого был превращен в стереотипный облик ученого-деспота, убеждение ко торого в собственном превосходстве ослепило его до такой степени,
От первобытных времен до психологического анализа
что он развязал психическую эпидемию. Через год после смерти Шарко Леон Доде, студент-медик, работавший в его палате, опубликовал сати рический роман Les Morticoles, в котором под вымышленными именами были изображены известные врачи и высмеивался весь медицинский мир Парижа169. Шарко был изображен там под именем Футанжа, а Бернгейм — под именем Бустибраса. В романе в карикатурном виде описыва лись поддельные гипнотические сеансы в «Больнице-Тифе», в которых принимала участие «Розали» (Бланш Виттманн). Другая злобная кари катура на Сальпетриер во времена Шарко была позднее дана Акселем Мюнтом в его автобиографическом романе «История Сан-Мишель»170.
Жюль Буа, который был близко знаком с Шарко, рассказывает, что в последние месяцы жизни Шарко пессимистически высказывался по поводу будущего своей работы, которая, как он чувствовал, не на долго переживет его171. И действительно, не прошло и десяти лет после его смерти, как имя Шарко предали забвению, и большинство учени ков отреклось от него. Его последователь, Реймон, на словах восхва ляя работу Шарко в области неврозов, в то же время сам был сторон ником органического направления в неврологии. Один из любимых учеников Шарко, Жозеф Бабинский, который стал известным при жизни Шарко, благодаря своим экспериментам по переносу истери ческих симптомов от одного пациента другому с помощью магнита172, стал затем главным протагонистом радикальных идей, направленных против концепции истерии Шарко. Истерия, как он утверждал, есть не что иное, как результат внушения, и ее можно вылечить с помощью «убеждения»173. Само понятие «истерия» Бабинский заменил на тер мин «питиатизм» (pithiatisme), придуманный им самим. Гийен сообща ет, что, когда он проживал в Сальпетриере в 1899 году — через шесть лет после смерти Шарко, — там еще оставались несколько его истери ческих пациенток, которые за небольшое вознаграждение могли про демонстрировать перед студентами полномасштабный приступ grande hysteric. Однако в конечном счете истерические пациентки из Сальпетриера исчезли174.
С течением времени неврологические открытия Шарко стали вос приниматься как само собой разумеющееся, а его имя — ассоции роваться с неприятным эпизодом в истории больницы Сальпетриер. В 1925 году в Сальпетриере отмечали сто лет со дня рождения Шарко. Акцент в основном делался на его достижениях в области невропатоло гии и лишь несколько мимолетных сожалений было высказано но пово ду légère défaillance (небольшой оплошности), допущенной в его работе по истерии и гипнозу. Психоаналитики, однако, восхваляли Шарко за это, считая его предшественником Фрейда. В 1928 году группа париж ских сюрреалистов, в порыве противостояния всем общепринятым иде-
Глава 2. Возникновение динамической психиатрии
ям того времени, решила отметить открытие Шарко истерии — «вели чайшего поэтического открытия конца девятнадцатого века»175.
Через несколько лет автор настоящей книги, тогда студент-медик в Сальпетриере, встретил там очень старую женщину, пациентку, ко торая провела в Сальпетриере почти всю свою жизнь и видела Шарко и его коллег. Она не переставая говорила сама с собой, а иногда у нее были галлюцинации, во время которых она слышала, как все эти ученые говорят по очереди. Эти голоса из прошлого, которые никто никогда не записывал, воспроизводимые, однако, вновь и вновь в больном со знании этой несчастной женщины — все, что осталось от былой славы Сальпетриера эпохи Шарко.
Теперь мы можем еще раз взглянуть на тот этап развития, который прошла динамическая психиатрия от Месмера до Шарко.
До Месмера мало кто занимался динамической психиатрией, не счи тая довольно устаревшей и не относящейся к медицине практики экзорсизма. Медики разработали теорию «воображения» (имагинации), т. е. «силы разума», выражающейся в многочисленных и многообразных — иногда необычных — проявлениях (среди которых особенное внимание привлекал естественный сомнамбулизм).
Месмер верил в то, что он основал новую научную теорию и от крыл универсальный способ лечения. Его целью было спровоцировать у пациентов «кризисы», которые, как он полагал, являются средством диагностики и оружием в борьбе за исцеление. Его самым важным до стижением стало открытие раппорта (терапевтической связи) между магнетизером и пациентом.
Пюисегюр заменил псевдофизическую теорию «флюидов» интуи тивным предположением, что в процессе участвуют прежде неизвест ные психические силы. Его величайшим открытием был «магнетический сон» или же «искусственный сомнамбулизм», — состояние, схожее с естественным сомнамбулизмом, с тем лишь различием, что его мож но было вызвать и прекратить по желанию магнетизера и использовать в целях исследования неизвестных функций психического, а также в це лях лечения. Концепция раппорта в то время активно исследовалась, ее начинают рассматривать как канал (channel) к психотерапевтическому действию.
Появление в XIX веке волны спиритизма привело к открытию новых подходов к сознательному разуму, таких, как автоматическое письмо. Кроме искусственного сомнамбулизма, предметом изучения науки ста ло состояние транса, в который впадали медиумы. Шарко отметил су-
I ТТдТЛ От первобытных времен до психологического анализа
ществование бессознательных «навязчивых идей», являющихся ядром некоторых неврозов, — концепция, которую позже будут разрабаты вать Жане и Фрейд.
Таким образом, до появления этих двух великих пионеров лежит це лое столетие динамической психиатрии, на протяжении которого было проведено значительное количество исследований, хотя они и были в недостаточной мере систематизированы. Эта первоначальная дина мическая психиатрия и будет предметом обсуждения следующей главы.