Материал: Генри Элленбергер Открытие бессознательного. Том 1

От первобытных времен до психологического анализа

пившей вследствие травмы. Шарко прежде всего доказал, что симптомы этого заболевания, хотя они и отличались от симптомов паралича орга­ нического, тем не менее точно совпадали с симптомами истерического паралича. Вторым шагом явилось экспериментальное воспроизведение подобных параличей у больных в состоянии гипноза. Шарко сделал внушение нескольким загипнотизированным пациентам, что их руки парализуются. Появившийся в результате гипнотический паралич, как оказалось, проявлял точно такие же симптомы, что и спонтанный исте­ рический паралич и посттравматические параличи у всех трех вышеука­ занных пациентов. Шарко сумел шаг за шагом восстановить эти пара­ личи и предложил попытаться убрать их, действуя в обратном порядке. Следующим шагом явилась демонстрация последствий травмы. Шарко выбрал легко поддающихся гипнозу пациентов и внушил им, что, когда они будут находиться в состоянии бодрствования и кто-то слегка уда­ рит их по спине, они мгновенно получат моноплегию руки точно того же типа, что и посттравматическая моноплегия. Шарко указал на тот факт, что у ряда пациентов, постоянно живущих в состоянии сомнам­ булизма, гипнотическое внушение не является необходимым. Они по­ лучали паралич руки после удара по спине даже без специального сло­ весного внушения. Таким образом, был продемонстрирован механизм посттравматического паралича. Шарко предположил, что нервный шок, сопровождающий травму, является чем-то вроде гипноидного состоя­ ния, аналогичный гипнозу и, следовательно, дающий возможность по­ явления у пациента самогипноза. «Я не думаю, — делает заключение Шарко, — что в каком-либо психопатологическом экспериментальном исследовании было бы возможно более точно воспроизвести условие, изучить которое человек сам поставил себе в задачу».

Шарко относит истерические, посттравматические и гипнотические параличи в группу динамических параличей в противоположность ор­ ганическим, являющимся результатом поражения нервной системы. Подобную демонстрацию он провел в отношении истерической немо­ ты и истерической коксальгии (болей в тазобедренном суставе). Ему и здесь удалось экспериментально воспроизвести посредством гипно­ тизма клинические картины, идентичные истерическим состояниям. В 1892 году Шарко разграничил «динамическую амнезию», в которой потерянная память может быть восстановлена в состоянии гипноза,

и«органическую амнезию», где восстановление невозможно143.

Впоследние годы своей жизни Шарко понял, что между зоной яс­ ного сознания и зоной органической мозговой физиологии существует еще одна обширная область. Его внимание привлекло лечение с помо­ щью веры, и в одной из своих последних статей он писал о том, что видел больных, направляющихся в Лурд и приезжающих оттуда излечивши-

мися от своих заболеваний144. Он пытался проследить механизм таких излечений, предчувствуя, что увеличение знаний о законах «лечения с помощью веры» приведет к большим терапевтическим успехам.

Есть много описаний и портретов Шарко, но они почти все без исключения были сделаны в то время, когда он находился в зените сла­ вы, или в преклонных годах. Наиболее живым описанием Шарко мы обязаны Леону Доде, изучавшему медицину в Сальпетриере, отец кото­ рого, романист Альфонс Доде, был дружен с Шарко. Вот сокращенный

отрывок из книги Леона Доде «Воспоминания», в котором он описыва­ ет Шарко145:

Шарко был небольшого роста, полноватый, живой человек с большой головой, бычьей шеей, низким лбом, широкими щеками. Его линия рта на­ водила на мысль о жесткости характера и склонности к задумчивости. Он был всегда чисто выбрит и зачесывал свои прямые волосы назад. Шарко чем-то напоминал Наполеона и стремился подчеркнуть это сходство. По­ ходка у него была тяжелая, голос властный, довольно низкий, временами ироничный и настойчивый, а выражение лица говорило о необычайном тем­ пераменте его натуры.

Он был чрезвычайно образованным человеком, знакомым с работами Данте, Шекспира и великих поэтов, читал на английском, немецком, ис­ панском и итальянском языках. У него была большая библиотека, полная странных, необычных книг.

Шарко был очень человечен, проявлял глубокое сочувствие к живот­ ным и запрещал вести в своем присутствии какие-либо разговоры об охоте и охотниках.

Мне никогда не доводилось встретить более властного человека, не встречал я и человека, который обладал бы такой деспотической способно­ стью воздействовать на окружающих. Чтобы понять это, достаточно было только увидеть, какой быстрый подозрительный взгляд он мог бросить с ка­ федры на своих студентов, и услышать, как он прерывает их резким корот­ ким словом.

Он не выносил, чтобы ему противоречили, даже в самой малой степе­ ни. Если кто-то осмеливался на возражение его теориям, Шарко приходил в ярость, мог действовать вероломно и делал все возможное, чтобы разру­ шить карьеру дерзкого безумца, если тот не брал свои возражения назад и не приносил извинений.

Он не выносил глупости, однако, из-за своего стремления доминиро­ вать вынужден был избавляться от своих самых талантливых последовате­ лей, в результате чего в его окружении остались в основном посредственно­ сти. Чтобы как-то компенсировать это обстоятельство, он завел знакомст­ во со многими поэтами и художниками и устраивал великолепные приемы.

Одна из идей, которыми Шарко был особенно увлечен, заключалась в том, что та доля, которую в нашей жизни играют сны, даже наяву гораздо больше, чем просто «значительная».

Многочисленные упоминания Шарко мы находим в Дневниках Эдмона и Жюля де Гонкуров. Эти два брата были известны своими язви­ тельными описаниями и, похоже, до известной степени оказались на­ строенными против Шарко, о котором они написали следующее146:

Шарко был довольно амбициозным человеком, завистливым к любому превосходству над ним. Он приходил в ярость, если кто-то осмеливался от­ клонить приглашение на его прием. Шарко был настоящим деспотом в универ­ ситете, с пациентами он вел себя довольно бесцеремонно, вплоть до того, что грубо заявлял им о надвигающейся смерти, и в то же время проявлял мало­ душие, когда был болен сам. Он был тираном и по отношению к своим детям; например, он заставил своего сына Жана, который хотел быть мореплавате­ лем, стать врачом. Как ученый Шарко представлял собой странную смесь гения

ишарлатана. Наиболее отталкивающей из его черт была та бесцеремонность,

скоторой он говорил о конфиденциальных проблемах своих пациентов.

В то же время описание, сделанное русским врачом Любимовым, на­ столько сильно контрастирует с вышесказанным, что можно подумать, что речь идет о совершенно другом человеке147:

Помимо тех выдающихся талантов, которые Шарко демонстриро­ вал как педагог, ученый и художник, он был весьма гуманным человеком, бесконечно преданным своим пациентам и не выносил, когда кто-нибудь отзывался о них пренебрежительно в его присутствии. Шарко был весьма уравновешен и благоразумен, довольно осторожен в суждениях, а также мог быстро определить, что за человек перед ним. Его семейная жизнь про­ текала гармонично и счастливо: он женился на вдове, у которой была дочь. Жена Шарко помогала ему в работе и активно участвовала в благотвори­ тельности. Он вложил много сил в образование своего сына Жана, который, без всякого давления со стороны отца, выбрал профессию врача. Выход в свет первой научной работы Жана очень порадовал Шарко. Он пользо­ вался преданностью своих студентов и пациентов, а день его святого по­ кровителя Св. Мартина — 11 ноября — отмечается в больнице Сальпетриер радостно и торжественно.

Может возникнуть вопрос, как же Шарко удалось добиться такого уважения, которым он особенно пользовался с 1880 по 1890 год. Можно привести несколько доводов.

Глава 2. Возникновение динамической психиатрии

Во-первых, Сальпетриер представлял собой все что угодно, кроме обыкновенной больницы. Это был настоящий город в городе, постро­ енный в архитектурном стиле XVII века и насчитывавший около соро­ ка пяти зданий, с улицами, площадями, садами и замечательной старой церковью. Сальпетриер также был местом исторической славы: именно здесь занимался своей благотворительной деятельностью Сент Вин­ сент де Поль. Позднее Людовик XIV повелел превратить Сальпетриер в приют для нищих, проституток и безумцев. Сальпетриер стал одним из мест, где во время Французской революции вспыхнула печально из­ вестная Сентябрьская резня. Здесь Пинель проводил свои реформы ле­ чения душевнобольных. Упоминание о нем также содержится в одном из классических романов аббата Прево «Манон Леско». Тысячи старух, живших в Сальпетриере, послужили предметом вдохновения для одной из поэм Бодлера. До прихода Шарко Сальпетриер был мало известен студентам-медикам, а врачей не особенно прельщало получить туда на­ значение. Шарко же все стали считать волшебником от медицины, кото­ рому удалось превратить это историческое место в Храм Науки.

В этой размещавшейся в древних строениях старой больнице не было ни лабораторий, ни приемных, ни условий для обучения. Проявив свою железную волю, а также пустив в ход политические связи, Шарко организовал лечение, исследования и набрал преподавательский состав. Он очень осторожно относился к выбору сотрудников. Шарко учредил кабинеты офтальмологии, отоларингологии и тому подобное, а также всевозможные лаборатории и фотографическую службу. Позднее он добавил к этому патологоанатомический музей и амбулаторное отделе­ ние, куда также допускались и мужчины, а также большой лекционный зал. Среди последователей Шарко были Бурвилль, Питре, Жофруа, Котар, Жилль де ла Туретт, Поль Рише, Меж, Пьер Марье, Реймон, Бабинский. Вряд ли найдется хоть один французский невропатолог того времени, не учившийся у Шарко. В школе, которая была его детищем, Шарко пользовался неограниченной властью. Каждая его лекция за­ писывалась учениками и опубликовывалась в одном из издаваемых им журналов. Было время, когда никто не мог получить назначение в пре­ подавательский состав медицинских факультетов в Париже без согла­ сия Шарко. Такие патриотические настроения содействовали славе Шарко: он и Пастер были для французов доказательством научного гения Франции, бросающего вызов пресловутому научному превосход­ ству Германии.

Шарко представлял собой человека, которого французы называют prince de la science (князем науки); он не только был крупным ученым, но также могущественным и богатым человеком. Женившись на бога­ той вдове, взимая со своих пациентов баснословную плату за лечение,