Гендерным аспектам воспитания детей посвящены работы К. Збенович, А.В. Авдеевой, А.В. Истоминой и др.
Так, предметом исследования К. Збенович является семьи русскоязычных эмигрантов в Израиле. Как показывает практика, русскоговорящие, проживающие за рубежом, достаточно редко рассматриваются в контексте гендерных исследований. К. Збенович предлагает не социологический, а социолингвистический анализ формирования гендерной идентичности у двуязычных детей, говорящих и на русском, и на иврите, что также является огромной редкостью для гендерных исследований. Автор показывает, как переплетаются гендерные маркеры языка и культуры в целом с социализационными практиками, создавая сложную конфигурацию этнических, гендерных и классовых факторов, влияющих на формирование приемлемых рамок поведения для девочек и мальчиков [Цит. по: 35 с. 8].
В статье А.В. Истоминой обобщаются результаты проведенного автором исследования гендерных различий в применении родителями телесного наказания детей. Результаты свидетельствуют, что женщины чаще наказывают детей физически по сравнению с мужчинами. Применение телесного наказания женщинами обусловлено влиянием высокого уровня стресса и неблагоприятными условиями жизни. Данные исследования свидетельствуют, что женщины нуждаются в социальной поддержке со стороны общества. Разработка тренингов и семинаров, адресованных родителям, особенно женщинам, может способствовать снижению уровня и частоты применения телесного наказания детей в семье [13, с. 130].
В работе А.В. Авдеевой представлены результаты исследования современного российского «вовлеченного отцовства», проведенного в 2010 - 2011 гг. в рамках программы «Гендерные исследования Европейского университета в Санкт-Петербурге» методом глубинного интервью. Автором подробно рассматриваются две стратегии активного участия отца в воспитании детей, различающиеся степенью и характером участия отца в заботе о детях - «исполнение» и «управление». Анализируются условия, ресурсы и барьеры реализации практик «вовлеченного отцовства» в условиях современной России.
Так, стратегия «управление» подразумевает активное участие отца в процессе бытового ухода за детьми и принятия решений по вопросам воспитания. В семьях «отцов-управляющих» представлено относительно равномерное распределение домашних обязанностей, обязанностей по уходу за детьми и ответственности между супругами [1, с. 98].
Стратегия «исполнение» предполагает менее активное (по сравнению с предыдущей стратегией) участие отца в процессе воспитания и бытового ухода за ребенком. В решении большинства повседневных вопросов, связанных с воспитанием детей, «отец-исполнитель» полагается на мать, которая выступает в роли управляющего, организует и контролирует процесс повседневного ухода. При этом для стратегии «исполнение» характерно, не только выполнение отцом своих постоянных обязанностей, но и помощь партнерше в случае ее инициативы [1, с. 100].
В целом, исследование позволило автору сделать вывод, что вовлеченные отцы, действительно, активно участвуют в воспитании детей. Они не только гуляют с детьми по выходным, читают с ними книги или смотрят мультфильмы, но и купают, укладывают спать, кормят завтраком, отводят в детский сад и забирают вечером из кружков и спортивных секций. Также они разделяют с супругой ответственность за благополучие детей: участвуют в обсуждении и принятии решений по вопросам воспитания и организации ухода, совместно с женой собеседуют с нянями, посещают детские сады или школы с целью выбрать наиболее подходящий вариант. Они общаются с врачами и педагогами, интересуются жизнью ребенка: его делами, увлечениями, успехами и др. При этом активность участия определяется их приоритетами. Для «отцов-исполнителей» приоритетное значение имеет работа, как главная сфера их самореализации, поэтому по сравнению с «отцами-управляющими», для которых семья не менее важна, чем профессиональная деятельность, они относительно пассивны [1, с. 103].
Также А.В. Авдеева отмечает, что важным условием реализации «вовлеченного отцовства» является отсутствие препятствий для трудовой (профессиональной) занятости отца, так как, несмотря на активное участие в заботе о ребенке и идеологию партнерства в воспитании, вовлеченный отец продолжает оставаться основным добытчиком, что влечет за собой преимущественно традиционное разделение обязанностей в семье. По мнению автора, чаще всего причиной преимущественной ответственности отца за материальное благополучие семьи является не только гендерное неравенство в сфере оплачиваемого труда и идеология неотрадиционализма, но и традиционность гендерной идеологии жены, для которой семья и материнство выступают важнейшей сферой самореализации [Там же].
Гендерным анализом трансформации института семьи занимались И.Г. Неудачина, Т.М. Дадаева, М.В. Торопыгина, Ж.В. Чернова и др.
Так, гендерный подход к анализу молодой российской семьи позволил И.Г. Неудачиной выявить реальные перемены в сфере взаимоотношения полов. Автором доказано, что мужчина в молодой семье уже не всегда выполняет роль «главы» и единственного «кормильца», а женщина уже не является исключительно «хранительницей семейного очага». Также в исследовании зафиксирована декларативность эгалитаризма, выявлено следование в реальной практике «семейным мифам» и гендерным стратегиям. Как отметила И.Г. Неудачина, хотя женщины в России уже длительное время работают за пределами дома, многие, даже молодые женщины, продолжают сохранять традиционные представления о роли женщины в ведении домашнего хозяйства и заботе о детях. При этом продолжая оставаться ответственными за ведение домашнего хозяйства, они одновременно повышают свой статус в молодой семье: стремятся к новому осознанию своей аутентичности, к полному раскрытию своего личностного потенциала, ищут альтернативные формы социально-культурной и гендерной идентичности, реализуя себя в социуме и карьере наравне с мужчиной. В то же время маскулинные гендерные роли, по мнению автора, медленнее подвержены трансформации - молодые мужчины в большинстве своем все также отстранены от домашней сферы [25, с. 208].
Анализ гендерного разделения домашнего труда в современной городской семье, проведенный Т.М. Дадаевой, также показал, что именно на уровне межличностных повседневных гендерных взаимодействий, в том числе и в семье, происходит изменение традиционных гендерных практик, конструирование новых форм гендерного поведения в сторону его эгалитаризации. В семье постепенно изменяется распределение нагрузок, растет практика совместного ведения домашних дел. Мужчины и женщины стали чаще совместно выполнять ту работу, которая традиционно считалась женской или мужской. При этом, как отмечает автор, фактор индивидуального дохода имеет значение только в отношении мужчин - если их доходы выше, чем у жен, то разделение домашнего труда носит традиционный характер. В случае же высокой заработной платы у жены, перераспределения домашней нагрузки в сторону мужа, как правило, не происходит. Несмотря на то, что опыт зарубежных и российских исследований показал зависимость уровня эгалитарности в семейных отношениях от таких переменных, как уровень образования супругов, уровень дохода, социальный статус супругов, количество детей в семье, по мнению Т.М. Дадаевой, главным фактором, влияющим на характер гендерного разделения домашнего труда в городской семье, является гендерные представления супругов о роли женщин и мужчин в обществе.
Также в результате собранных статистических и социологических данных Т.М. Дадаева утверждает, что гендерные отношения и взаимодействия являются системным элементом социального института семьи. В настоящее время сосуществуют три модели семьи, представляющие три типа структуры гендерного взаимодействия в рамках семьи: традиционная (мужчина ответственен за жизнеобеспечение семьи, женщина - за ведение домашнего хозяйства и воспитание детей), эгалитарная (оба супруга равно ответственны за жизнеобеспечение семьи, пропорционально распределяют домашние обязанности, паритетно распоряжаются финансовыми ресурсами и участвуют в воспитании детей по эгалитарному типу) и переходная (мужчина вносит основной финансовый вклад в бюджет семьи, женщина распределяет финансовые ресурсы, интересы супругов представляют собой баланс патриархальных представлений и эгалитарных норм). Роль мужчины-кормильца утверждается в качестве важнейшей гендерной нормы и основы мужской идентичности, что не ведет автоматически к возрождению патриархальной модели семейной власти. Женщины ориентированы на занятость и карьеру, сохраняя ориентацию на семью. Также автор отмечает, что государство через законодательство (семейную, демографическую политику) выступает активным субъектом в процессе формирования структуры гендерных отношений в семье, но с переходом на рыночные отношения роль государства в этом процессе ослабевает [10, с. 346].
Осуществляя социально-философский анализ института семьи в современной России, М.В. Торопыгина приходит к выводу, что в настоящее время институт российской семьи проходит сложный процесс трансформации, обусловленный, с одной стороны, кризисным состоянием российского общества рубежа тысячелетий, а с другой стороны, глобальным процессом перехода от традиционной семьи к семье модернизированной. При этом важнейшими признаками трансформации института российской семьи являются: уменьшение числа браков, вступление в брак индивидов в более позднем возрасте, увеличение числа нерегистрируемых браков, снижение рождаемости, преобладание числа внебрачных детей. К признакам трансформации семьи относятся также тенденция рождения первенцев в более позднем возрасте, увеличение числа внебрачных детей, увеличение числа разводов, рост «гражданских браков» и ряд других. В настоящее время российской семье присущ ряд социально-структурных характеристик, которые превращают её по преимуществу в семью нуклеарную, малодетную, с элементами патриархальности, с одной стороны, и наличием форм семейно-брачных отношений, альтернативных традиционным формам, с другой стороны [37, с. 193].
Наиболее глубоким исследованием семейной политики как одной из значимых составляющих современных государств, на наш взгляд, правомерно считать монографию Ж.В. Черновой, которая является первой в российской науке системной работой, представляющей гендерный анализ семейной политики, и содержит богатейший аналитический сравнительный материал по западным странам и России. Автор пытается определить степень влияния гендерной теории на существующие в тот или иной период исторического времени практики реализации семейных политик в разных странах, подвергая ключевые понятия и модели семейной политики гендерному анализу и фокусируя внимание на трансформациях смыслов и практик родительства и социальной заботы.
Так, исторический и сравнительный анализ моделей семейной политики позволяет автору детально рассмотреть взаимоотношения между государством, семьей и рынком в национальных контекстах разных стран. Ж.В. Чернова доказывает, что семейная политика советского государства отличалась патерналистским и пронаталистским характером и являлась подменой семейной политики демографической, где поддержка рождаемости и заботы, соединяясь с социальным контролем, делала потребителей этих услуг подотчетными и зависимыми от государства. В позднесоветском и современном российском обществе, как отмечает автор, происходит трансформация гендерного порядка, плюрализация гендерных контрактов, дифференциация моделей семьи [41, с.195]. С исчезновением обязательности профессиональной занятости меняется риторика определения нормативных ролей мужчин и женщин, что, по мнению автора, приводит к появлению новых нормативных идеалов мужественности и женственности, привязанных не к «гражданской обязанности», а к «природной и естественной сущности» [41, с.181]. Кроме этого, анализируя эффективные программы и меры поддержки семьи и брака в современной России (увеличение размера детских пособий, введение «материнского капитала» и др.), автор демонстрирует сохранившийся пронаталистский характер семейной политики, подкрепленный неотрадиционалистской идеологией.
Региональному анализу гендерных стереотипов, в том числе и в сфере семейных отношений посвятили свои работы Т.П. Дежина, Ю.Г. Тищенко и др.
Как отмечает Т.П. Дежина, хотя в сознании россиян по-прежнему сохраняется традиционный для российского менталитета приоритет семейных ценностей, представления о распределении женских и мужских ролей в семье и обществе существенно изменились: 76,9 % всех опрошенных женщин и 92,3 % всех опрошенных мужчин полагают, что «и муж, и жена должны принимать участие в воспитании детей»; 82,1% всех опрошенных респондентов (46,4% женщин и 35,7% мужчин) считают, что «муж и жена должны принимать равное участие в выполнении домашней работы», а также 57,1% всех респондентов утверждают, что «и муж, и жена должны принимать участие в обеспечении семьи». Кроме того, как показал социологический опрос семей г. Хабаровска, в настоящее время не только мужчины, но и женщины придают большое значение карьере и деловому успеху, интересной работе и реализации своих способностей, материальной независимости и свободе. Женщины увидели, что они сами могут добиться успеха, начать собственное дело, что нет ничего позорного в том, что именно они могут быть основными кормильцами в семье, но при этом уважать своего избранника [11, с. 167].
Наиболее поздней работой изучения гендерных стереотипов, в том числе в сфере семейных отношений является исследование Ю.Г. Тищенко.
Так, в результате сравнительного анализа гендерных представлений студенческой молодежи большого российского города (БРГ) и города-миллионника (ГМ) в сфере семейно-брачных отношений было установлено, что:
ценностные ориентации студенческой молодежи большого российского города в отношении роли и значимости семьи, модели гендерных отношений супругов, их семейных ролей достаточно консервативны, традиционны, но не тождественны патриархальным: мужская часть выборки БРГ разделяет стереотипные представления о главенстве мужчины в семье, его приоритете в принятии важных решений, его традиционных семейных ролях - «добытчика, кормильца, защитника»; женщине традиционно отводятся роли матери, домохозяйки, хранительницы домашнего очага; женская часть выборки БРГ наряду со стереотипными взглядами демонстрирует также эгалитарные установки относительно лидерства в семье, распределения домашних обязанностей супругов и др.;
гендерные представления студентов обоего пола города-миллионника отличаются в некоторой мере от взглядов студенческой молодежи БРГ: хотя юноши ГМ и продемонстрировали склонность к традиционной форме гендерных отношений в семье, но приверженцев данной модели среди них немногим более половины (до 55%); представления девушек города-миллионника о семье, семейных ролях супругов характеризуются своей демократичностью, эгалитарностью: современная семья, по их мнению - это союз равноправных партнеров, совместно выполняющих все виды работ по содержанию дома, воспитанию детей;
выявлена определенная зависимость между полом респондента, его профилем образования, типом его поселения и степенью инновационности, эгалитарности его гендерных представлений. Приверженность инновационному конструкту в сфере семейных отношений демонстрируют в основном женщины-«гуманитарии» с территориальной локализацией в городе-миллионнике [36, с. 128].
Таким образом, анализ современных
социологических исследований показал, что, несмотря на ярко выраженную
тенденцию эгалитаризации гендерных семейных практик в целом, гендерное
поведение мужчин имеет более консервативный по сравнению с женской половиной характер.
2.2 Особенности
гендерных стереотипов молодежи г. Краснодар в сфере семейных отношений
Исследование гендерных стереотипов молодежи в сфере семейных отношений проводилось в марте месяце текущего года на территории г. Краснодар, в частности по Карасунскому округу (на территории парка отдыха «Солнечный остров» и территории торгового центра «OZMOLL»), в виде формализованного опроса (анкетирования) в соответствии с разработанной нами программой исследования (Приложение А).
При формировании выборки мы применяли случайный метод отбора. В исследовании приняли участие 50 мужчин и 50 женщин.Средний возраст респондентов составил 24,7 года у женщин и 27,4 лет у мужчин. При этом только 56% опрашиваемых женщин и 48% мужчин состоят в браке.
Генеральную совокупность составляет молодежь (молодые люди в возрасте от 14 до 30 лет), проживающая в г. Краснодар. Согласно данным, предоставленным Управлением по делам молодежи Администрации муниципального образования г. Краснодар (тел.255-31-28), численность молодежи, зарегистрированная на 1 января 2015 года, составляет 213874 человека.
В соответствии с поставленной целью и рассмотренными выше аспектами семьи как объекта исследования гендерных стереотипов нами была разработана анкета (Приложение Б), включающая 20 основных закрытых вопросов, в том числе:
вопросы (1 - 4) на выявление гендерных стереотипов молодежи относительно наиболее оптимального в современных условиях типа семьи по различным основаниям;
вопросы (5 - 11) на выявление гендерных стереотипов молодежи относительно факторов прочности брачных отношений;
вопросы (12 - 20) на выявление гендерных стереотипов молодежи относительно наиболее оптимальной ролевой структуры семьи.
Данные, полученные в результате исследования гендерных стереотипов молодежи в сфере семейных отношений, были обработаны в программе «SPSS»(версия 19.0) и представлены в виде гистограмм, выполненных при помощи программы «Excel».