Марийский государственный университет
Формирование доктрины защиты слабой стороны в договорном праве
А.В. Кузьмина Кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права и процесса
Введение: в фокусе современного цивилистического мышления стоит проблема формирования доктрины защиты слабой стороны в договорных обязательствах. При этом сквозь призму диспозитивности договорного права, принципов свободы договора и добросовестности участников гражданского оборота необходимо обеспечить баланс интересов контрагентов, а также справедливость и разумность договорных условий. В статье отмечено, что вне зависимости от правовой системы (как в России, так и в зарубежных странах) на формирование подходов к защите слабой стороны в договорах воздействует юридическая доктрина как концептуальное учение, разрабатываемое цивилистами и судами в процессе правоприменения. Академическая доктрина формирует специальные правовые конструкции, призванные защитить слабую сторону от навязывания явно обременительных условий: «процедурно нечестных договоров» (США, Великобритания и иные «родственные» национальные системы), «договора присоединения» (Франция, Квебек, Калифорния), «общих условий договоров» (Германия). Автором проведено исследование правил заключения договоров присоединения по реформированному законодательству РФ. Особое внимание в статье уделено судебной доктрине «неравенства переговорных возможностей» с анализом ее признаков и предмета доказывания в практике судов США и России. Автор констатирует, что ни в российском, ни в зарубежном договорном праве доктрина защиты слабой стороны от навязывания явно обременительных условий при переговорном неравенстве не получила пока достаточно ясного закрепления ввиду известных трудностей описания в позитивном праве добросовестности, разумности и справедливости, установления их взаимопроникновения и соотношения с автономией воли участников гражданского оборота и свободой договора. Цель: выявление современных тенденций в формировании доктрины защиты слабой стороны как учения о соотношении нравственных, правовых и экономических категорий в определении баланса интересов контрагентов; отыскание пределов судебного вмешательства в свободу договора для обеспечения автономии воли слабой стороны в договорном обязательстве на основе комплексного компаративного исследования. Методы: в качестве методологической основы использовались методы диалектики, индукции и дедукции как общенаучные методы познания, а также частнонаучные методы: исторический, технико-юридический, формальнологический, сравнительно-правовой, системного анализа. В процессе осмысления конкретных юридических конструкций, понятий, категорий использовались приемы логики и лексико-грамматического анализа. Результаты: в статье отмечено, что значительные изменения в сфере защиты слабой стороны претерпело как российское гражданское законодательство, так и кодифицированное немецкое, французское обязательственное право, а также английское потребительское законодательство. Регулирование правового феномена навязывания явно обременительных условий осуществляется в России под воздействием доктрины защиты слабой стороны договора, распространенной как в романо-германской, так и в англо-американской правовых системах. Авторский анализ сводится к выводу о том, что основу доктрины составляют признаки неравенства переговорных возможностей, когда условия договора определены одной из сторон, а другая сторона поставлена в положение, существенно затрудняющее согласование иного содержания отдельных условий договора. Существенное переговорное неравенство может следовать из экономического и фактического неравенства сторон договора при его заключении. При этом суды расходятся в оценке признаков неравных возможностей сторон при переговорах. Авторские предложения связаны с необходимостью изменить понятие договора присоединения путем сохранения лишь критерия неравенства переговорных возможностей при отсутствии индивидуального согласования условий и установить различные стандарты доказывания с учетом степени заведомого переговорного неравенства. Исходя из доктрины слабая сторона обязана доказать, что условия договора не соответствуют ее разумным ожиданиям либо они являются для нее нечестными и обременительными. Основные характеристики доктрины защиты слабой стороны в договорном праве - ее понятие и влияние на юридическую силу договора - нуждаются в дальнейшем научном и практическом наполнении.
Ключевые слова: свобода договора; договор присоединения; неравенство переговорных возможностей; доктрина защиты слабой стороны; явно обременительные условия; толкование договора
PROTECTION OF THE WEAKER PARTY IN CONTRACT LAW: FORMATION OF THE DOCTRINE
The study was carried out with the financial support of the RFBR as part of research project No. 18-011-00857
A. V. Kuzmina
Mari State University
Introduction: the doctrine of protection of the weaker party to contractual obligations is currently a focus of attention in modern civil law. Developing the doctrine, it is necessary to ensure the balance of interests of contracting parties as well as fairness and reasonableness of contractual terms in the light of the discretionary nature of contract law and the principles of freedom of contract and good faith ofparticipants in civil law transactions. It is noted in the article that, regardless of the legal system (Russian or foreign), juridical science, as a conceptual teaching developed by civil law scholars and courts in course of the administration of law, influences the development of approaches to protection of the weaker party in contracts. The scholarly doctrine creates special legal schemes designed to protect weaker parties from the imposition of clearly onerous contractual terms: `procedurally unconscionable contracts ' (the United States, Great Britain and other similar national legal systems), `contracts of adhesion ' (France, Quebec, California), and `general contractual terms' (Germany). The author of this article has studied rules of conclusion of adhesion contracts established in the reformed legislation of the Russian Federation. The judicial doctrine of `inequality of bargaining power ' and the analysis of its elements and facts to be proven, as developed in judicial practice of the US and Russian courts, are specifically addressed in the article. The author observes that neither in Russian nor in foreign contract law the doctrine of protection of the weaker party from the imposition of clearly onerous contractual terms in the context of inequality of bargaining power has been sufficiently clearly established so far due to the well-known difficulties of the description of good faith, reasonableness and fairness in positive law, difficulties in establishing their interpenetration and correlation with the autonomy of the will ofparticipants in civil law transactions and with the freedom of contract. Purpose: to reveal modern trends in the formation of the doctrine of protection of the weaker party as a teaching about the correlation of moral, legal and economic categories in determining the balance of interests of contracting parties; to find, on the basis of a complex comparative study, the limits of judicial interference into the freedom of contract applied to ensure the autonomy of the will of the weaker party to a contractual obligation. Methods: the methodological framework of this article includes the methods of dialectics, deductive and inductive reasoning (as general scientific methods), and specific scientific methods, such as the historical method, the technical legal method, the method of formal logic, the comparative law method, and the method of systemic analysis. The techniques of logic and lexico-grammatical analysis have been used for comprehending specific legal schemes, definitions and categories. Results: it is noted that significant changes concerning protection of the weaker party have been made in Russian civil law, German and French codified law of obligations, as well as in English consumer law. The legal phenomenon of imposition of clearly onerous terms is regulated in Russia under the influence of the doctrine of protection of the weaker party to a contract, which is well-established both in the Romano-Germanic and the Anglo-American legal systems. The author concludes that the doctrine is based on the elements of inequality of bargaining powers, when contractual terms have been determined by one of the parties while the other party is in the position which significantly impedes the negotiation of a different substance of certain contractual terms. A significant bargaining inequality may result from the economic and actual inequality of the parties to the contract at the moment of its conclusion. At the same time, courts differ in their evaluation of the elements of unequal bargaining powers of the parties. The author's proposals are related to the need to change the definition of the contract of adhesion by only preserving the criterion of inequality of bargaining power in the absence of individual negotiation of contractual terms, and to establish different standards of proof with due regard to the degree of the pre-existing inequality of bargaining power. Based on this doctrine, the weaker party must prove that the terms of the contract do not correspond to its reasonable expectations or that they are unfair or onerous to such party. The main elements of the doctrine of protection of the weaker party in contract law - its notion and influence on legal force of a contract - need to be further developed in theory and in practice.
Keywords: freedom of contract; adhesion contract; inequality of bargaining power; doctrine of protection of the weaker party; clearly onerous terms; contract interpretation.
1. О необходимости создания доктрины защиты слабой стороны договора
Приоритетными задачами современного договорного права признаются необходимость защиты слабой стороны договора [2, с. 792], обязывание партнеров добросовестно учитывать интересы друг друга, побуждение их строить свои договорные связи на основе справедливого сотрудничества [31, с. 18]. Правоведы задаются вопросом о том, не настало ли время заменить принцип свободы договора принципом его добросовестности [1, с. 20; 31, с. 328-329]. Еще в 1916 году И. Б. Новицкий верно отмечал, что «добрая совесть по этимологическому смыслу таит в себе такие элементы, как: знание о другом, об его интересах; знание, связанное с известным доброжелательством; элемент доверия, уверенность, что нравственные основы оборота принимаются во внимание, что от них исходит каждый в своем поведении. Вместе с тем, принципом доброй совести выражается связанность, согласованность отдельных частных интересов, а также частного интереса с интересом целого; подчинение каждого равномерно идее общего блага, поскольку она проявляется или отражается на отношении между данными лицами» [25, с. 65]. Не вдаваясь в научную полемику о целесообразности закрепления в статье 1 Гражданского кодекса РФ1 принципа добросовестности, а в дальнейшем в пункте 3 статьи 307 ГК РФ - обязанности сторон действовать добросовестно даже после прекращения договорных обязательств, принципиально отметим, что добросовестность, как, впрочем, и требования разумности и справедливости, имманентно всегда были присущи договорному праву [29, с. 30; 33, с. 132-134].
Суды исходят из того, что принцип свободы договора предполагает добросовестность действий сторон, разумность и справедливость его условий, в частности их соответствие действительному экономическому смыслу заключаемого соглашения. Свобода договора не означает, что контрагенты при заключении договора могут действовать и осуществлять права по своему усмотрению без учета прав других лиц, а также установленных законами ограни- чений Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть первая: Федер. закон РФ от 30 нояб. 1994 г. № 51-ФЗ (ред. от 13 июля 2015 г.) // Собр. законодательства Рос. Федерации. 1994. № 32, ст. 3301. Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 12 июля 2011 г. № 17389/10. [Электронный ресурс]. Доступ из справ.-правовой системы «Консуль- тантПлюс».. Согласимся с тем, что в условиях расширения дискреционных полномочий суда в части толкования условий договоров, заключенных при неравенстве переговорных возможностей, и квалификации отдельных его условий как явно обременительных для слабой стороны необходимо «в первую очередь обеспечить должное соотношение свободы судейского усмотрения с эталонами добросовестности», а также «видеть добросовестность предметно, разграничивая принцип добросовестности и иные явления - презумпцию, границы реализации гражданских прав, добросовестность в объективном качестве и субъективную» [6, с. 493].
Особую значимость с точки зрения изменяющейся политики права, в т. ч. в условиях развития и становления в России цифровой экономики, приобретают вопросы о пределах интервенции суда в содержание гражданско-правового договора, об ограничении судейского усмотрения посредством разработки доктрин и специальных правовых инструментов, о предсказуемости и единообразии судебной практики с целью поддержания общего экономического пространства в пределах Российской Федерации, создания юрисдикционной привлекательности для международных инвестиций.
В связи с этим следует рассмотреть следующие проблемные аспекты:
I. Влияние доктрины защиты слабой стороны на позитивное право.
II. Формирование доктрины защиты слабой стороны договора в судебной практике и науке гражданского права.
2. Влияние доктрины защиты слабой стороны на позитивное право
Идея обязательной защиты слабой стороны все больше становится характерной чертой современного договорного права. Тенденции развития исследуемой доктрины можно обнаружить, в частности, в таких международных и европейских унифицированных актах, как Принципы международных коммерческих договоров УНИДРУА (UNIDROIT Principles of International Commercial Contracts (PICC), Принципы европейского договорного права (Principles of European Contract Law (PECL), Модельные правила европейского частного права (Principles, Definitions and Model Rules of European Private Law. Draft Common Frame of reference (DCFR). Поскольку указанные правовые акты неоднократно являлись предметом научных изысканий как российских, так и зарубежных исследователей, то в настоящей статье изложенные в них правила будут приводиться в исключительных случаях для демонстрации конвергенции доктрин разных правовых систем, а также для обоснования вывода о взаимопроникновении отдельных конструкций договорного права, направленных на защиту слабой стороны, из национального законодательства в интеграционное региональное и международное частное право и наоборот.
Процесс реформирования и гармонизации договорного права осуществляется практически повсеместно на национальном уровне. Значительные изменения в сфере защиты слабой стороны претерпело не только российское гражданское законодательство 1, но, например, и кодифицированное немецкое О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации: Федер. закон от 8 марта 2015 № 42-ФЗ // Собр. законодательства Рос. Федерации. 2015. № 10, ст. 1412. Закон об общих условиях договора 1977 г. включен в Гражданское Германское Уложение (Burgerliches Gesetzbuch § 305-310). URL: http://www.gesetze-im-internet.de/bgb., французское Постановление Правительства Французской Республики от 10 февраля 2016 г. № 2016-131 «О реформе договорного права, общего режима обязательств и доказательств обязательств» (Ord. n° 2016-131 du 10 fevr. 2016 portant reforme du droit des contrats, du regime general et de la preuve des obligations), а также Закон № 2018-287 от 20 апреля 2018 г., ратифицировавший это постановление (Loi n° 2018-287 du 20 avr. 2018 ratifiant l'ord. n° 2016-131 du 10 fevr. 2016 portant reforme du droit des contrats, du regime general et de la preuve des obligations). URL: https://www.legifrance. gouv.fr. обязательственное право [46, pp. 3-4], а также английское потребительское законодательство Закон о правах потребителей 2015 г. (Consumer Rights Act). URL: http://www.legislation.gov.uk. [5, с. 74]. Несмотря на всю консервативность английского контрактного права, в нем заметно и значительное влияние континентального договорного права: как законодательства отдельных стран романо-германской правовой семьи Там же., так и Европейского союза, в т. ч. доктрины судов наднационального уровня [36, pp. 292293]. Унификация в исследуемой сфере отражена также в американском контрактом праве: в Едином торговом кодексе США (Uniform Commercial Code (UCC) и в §211 Свода (второго) Контрактного права (Restatement (Second) of Contracts), разработанного Американским юридическим институтом (American Law Institute). Однако в американской юридической литературе небезосновательно указывается на необходимость пересмотра подходов, изложенных в этих актах, в связи с их несоответствием современным реалиям гражданского оборота для применения востребованной в настоящее время минимальной защиты слабой стороны при заключении договора [77, pp. 733-734].
Следует отметить, что вне зависимости от правовой системы (как в России, так и в зарубежных странах) на формирование подходов к защите слабой стороны в договорах воздействует юридическая доктрина, под которой здесь и далее будет пониматься общее концептуальное учение, разрабатываемое цивилистами и судами в процессе правоприменения. Оказывая значительное влияние на законодательство, правовая доктрина не всегда находит полное и непосредственное закрепление в нем. Между тем даже отсутствие законодательной имплементации основных положений не влияет на статус юридической доктрины и ее значение для правоприменения в целом [30, с. 13]. При этом представляется верным мнение о том, что правовую доктрину нельзя сводить исключительно к позициям судов по толкованию права, существенно изменяющим его содержание. Она, скорее всего, представляет собой систему методов оценки поведения контрагентов (в т. ч. их экономических операций) на предмет соответствия не только букве, но и духу закона [30, с. 13; 35, р. 116].
В первую очередь правовые доктрины направлены на нивелирование в поведении участников гражданского оборота различных форм злоупотребления правом. В целях защиты имущественных интересов рядового потребителя достаточно длительное время суды, используя «каучуковые» доктрины, отказывались признавать договор недействительным только по причине существенного неравенства его сторон и оценивали переговорные возможности в составе других традиционных доктрин Gilmer v. Interstate/Johnson Lane Corp., 500 U.S. 20, 33 (1991); Graham v. State Farm Mut. Auto Ins. Co., 565 A.2d 908, 912 (Del. 1989). - публичного порядка [48, pp.175, 178-179], добросовестности [9, с. 345], положительного нарушения права [34, с. 63]. Они не применяли недобросовестные договорные условия либо отказывали в исполнении договорного обязательства ввиду монопольного положения или иного экономического превосходства одной из сторон, а также рассматривали спорные обременительные договоры с точки зрения пороков воли при их заключении либо убыточности для слабой стороны. Однако «эти разрозненные и непоследовательные попытки как-то защитить слабую сторону в целом плохо согласуются с общими принципами классического договорного права с его автономией воли и свободой договора» [21, с. 341]. По этой причине теоретические исследования и судебная практика пошли по пути эволюционного развития и выработали специальные правовые конструкции, призванные защитить слабую сторону от навязывания явно обременительных условий: в результате «неравенства переговорных возможностей», заключения «процедурно нечестных договоров» (США, Великобритания и иные «родственные» национальные системы); применения сильной стороной «договора присоединения» (Франция, Квебек, Калифорния) либо «общих условий договоров» (Германия). Наряду с этим с целью защиты слабой стороны судебная доктрина не исключает возможности обращения и к общим договорным доктринам О свободе договора и ее пределах: постановление Пленума ВАС РФ от 14 марта 2014 г. № 16. П. 8-9 // Вестник ВАС РФ. 2014. № 5.. Например, контроль за несправедливыми договорными условиями в предпринимательских договорах может осуществляться на основании норм о недопустимости публичного порядка и злоупотребления правом (ст. 10, 169 ГК РФ, § 138 ГГУ, ст. 6 ФГК) [24, с. 206]. В итоге следует признать, что все названные правовые конструкции имеют единую цель - защиту слабой стороны сделки, и по своей сути образуют концептуальное единство.