Все эти разновидности неофициального толкования правовых норм обязательной силы не имеют, их фактическое значение определяется авторитетом интерпретаторов.
По общему правилу, любая - и общая, и казуальная, и официальная, и неофициальная - интерпретация нормы права должна строго соответствовать словесной формулировке ее текста в нормативном правовом акте. Истолкование нормы в точном согласии с ее текстом именуется адекватным (буквальным) толкованием.
Однако в отдельных случаях может обнаружиться некоторое несоответствие между подлинным содержанием нормы права и ее внешним выражением в тексте нормативного правового акта. Здесь бывает одно из двух - либо словесная формулировка нормы окажется шире ее подлинного смысла, либо наоборот. Соответственно, возникает необходимость в распространительном или в ограничительном толковании нормы права.
Распространительное толкование имеет место в случаях, когда истинное содержание нормы шире ее буквальной формулировки. Так, в третьем пункте ст. ЗО9 УПК РСФСР предусматривается постановление судом оправдательного приговора, когда "не доказано участие подсудимого в совершении преступления". Буквальный смысл этой формулировки позволяет полагать, что данное основание к оправданию рассчитано только на те дела, по которым преданы суду несколько лиц, обвиняемых в соучастии, а суд приходит к выводу о не доказанности участия одного или некоторых из них в совершении преступления. Между тем подлинное содержание данной нормы несколько шире: в ней имеются в виду все случаи недоказанности совершения преступления, включая сюда дела, по которым суду был предан всего один обвиняемый. Именно так ее понимает многолетняя судебная практика.
Или другой пример. Статья 454 ГК РФ связывает понятие купли-продажи с передачей продавцом товара покупателю только в собственность, в то время как при многих поставках товаров (например, государственным унитарным предприятием товара для государственных нужд, муниципальным унитарным предприятием для муниципальных нужд) меняется не собственник, а лишь обладатель ограниченного вещного права. Соответственно, куплей-продажей считается передача товара продавцом покупателю не в собственность, а в вещное право. И такое распространительное толкование указанной выше статьи ГК РФ не противоречит ее подлинному содержанию.
Ограничительное толкование происходит в тех случаях, когда действительное содержание правовой нормы несколько уже словесной ее формулировки. Например, ст.139 УПК РСФСР предусматривает, что в необходимых случаях следователь предупреждает участников процесса, в том числе защитника, о "недопустимости разглашения без его разрешения данных предварительного следствия". Из этой формулировки можно заключить, что после такого предупреждения защитник не вправе сообщить об известных ему по делу данных никому, в том числе своему подзащитному. Между тем такое ограничение не соответствует указанным в законе целям и задачам защиты в уголовном судопроизводстве. Теория и практика идут по тому пути, что несколько ограничительно толкуют указанную норму, не распространяя ее на взаимоотношения защитника и подзащитного (обвиняемого) по делу.
Как видим, распространительное и ограничительное толкования правовых норм связаны с установлением того, что объективированная воля регулирующей подсистемы оказывается выраженной в более общем или, напротив, в менее общем виде, нежели это имелось в виду при принятии нормативного правового акта. Вне всякого сомнения, что путем такого толкования не может быть ни дополнения правовой нормы, ни изменения формулировки ее действующего текста, ни «дотягивания» ее до желаемого, ни произвольного исключения из сферы ее применения какой-либо части предмета регулирования. Практически ограничительное или распространительное толкование сводится преимущественно к более узкому или более широкому истолкованию отдельных терминов и выражений, содержащихся в нормативных предписаниях1, и к согласованию их между собой путем выработки правоприменительных положений, основанных на глубоком изучении и обобщении правореализационной практики.
Любое толкование, в том числе распространительное (расширительное) или ограничительное, призвано раскрыть, познать только то, что фактически содержится, но недостаточно четко выражено в самой норме. Это - одно из неизменных условий обеспечения прав, свобод и законных интересов граждан, укрепления законности и правовых основ государственной и общественной жизни.
В отечественной юридической литературе еще не утвердилось согласованное, развернутое и хорошо отработанное понимание правореализации. Однако давно подмечено, что реализация права «есть часть, более высокая ступень его действия»2. Это действительно так.
Действие права охватывает:
процессы функционирования его норм во времени, в пространстве и по кругу лиц;
все формы воздействия этих норм на общественные отношения и на сознание их участников;
результаты такого воздействия;
связанные с ним социальные, психологические и другие факторы, участвующие в переводе правовых предписаний в правомерное поведение, правовое сознание, правовую культуру людей, их образований и общностей.
В его механизме, так или иначе, присутствует широкий спектр нормативных и ненормативных явлений, начиная с самой регулирующей подсистемы и кончая результативными действиями правомерного и активного характера3.
Некоторые из таких явлений находятся вне непосредственного содержания правореализации, за его пределами. Вполне возможны случаи, когда правовая норма действует, оказывает какое-то влияние на сознание граждан, однако по каким-либо причинам фактически не реализуется. Отождествление действия права в целом с его частью, в нашем случае с правореализацией, может привести к искажению действительной картины правореализационных процессов в стране.
Многими авторами реализация права трактуется как воплощение его предписаний непосредственно в правомерном поведении, как фактические акты по осуществлению этих предписаний в практической деятельности людей, их общностей и образований1. При этом порою специально подчеркивается, что речь идет только о правомерном поведении2, именно о конкретных правомерных действиях, а не об общественных отношениях, поскольку, по мнению таких авторов, моменты окончания правореализации и правового регулирования не совпадают и правомерные действия сами выступают "как средство, точнее одно из средств регулирования общественных отношений"3.
Конечно, роль правомерного поведения в правореализации велика. В цивилизованном обществе правовые нормы создаются и реализуются для того, чтобы направить фактические волеизъявления (действия, бездействия) участников регулируемых общественных отношений по выраженному в этих нормах руслу ради достижения намеченных социальных результатов. "Право ничто, если его положения не находят своей реализации в деятельности людей и их организаций, в общественных отношениях"4. Тем не менее, оголенная цепочка "правовые предписания - правомерное поведение" не дает развернутого и верного представления о многосложном и многогранном содержании правореализации.
Такой упрощенный подход, прежде всего, не согласуется с теми научными соображениями, которые подробно излагались в предыдущих разделах данной работы относительно предмета правового регулирования (разделяемыми, кстати, многими из тех же авторов). Если логически он в какой-то мере объясним при понимании под этим предметом фактического поведения субъектов права, то невозможно отстаивать его при рассмотрении в таком качестве самих актуальных жизненных (общественных) отношений, не допуская искусственного отрыва реализации права от предмета его регулирования. Игнорируется и то обстоятельство, что категория "общественные отношения" значительно богаче, нежели категория "правомерное поведение".
Как уже показывалось ранее, по крайней мере, в тех сферах жизнедеятельности людей, где применяется нормативное регулирование, актуальные общественные отношения, выступая в качестве формы и содержания осуществляемой деятельности, встречаются как в идеальном, образном, так и в реальном, фактическом виде. Они возникают и существуют "идеально", пока складываются и функционируют в образе той модели, которая намечена в соответствующей социальной норме, и наполняются живым содержанием, когда данная модель находит конкретное жизненное воплощение в реальном поведении участников этих отношений.
Объяснение же правореализации только через непосредственно правомерное поведение ведет к тому, что за ее пределами остаются и идеальные формы бытия регулируемых правом общественных отношений. Тем самым не только искажаются формы бытия и содержание правоотношений, но и все те виды фактического волеизъявления их участников, которые не подпадают под понятие правомерного поведения, по сути, выводятся за пределы правореализационных процессов. Не случайно при подобном подходе вся суть правореализации усматривается в фактическом осуществлении имеющихся прав и обязанностей, а возникновение последних выводится за ее рамки1.
Проблема еще больше упрощается, когда реализация права трактуется как воплощение в правомерном фактическом поведении "требований и возможностей, содержащихся в праве", как воплощение позитивного обязывания в исполнении, дозволения - в использовании, запрета - в соблюдении2. Тем самым невольно создается впечатление, будто субъективные права, юридические свободы, юридические обязанности и другие подобные феномены, олицетворяющие юридическую модель регулируемых правом общественных отношений, а равно сами правовые отношения в целом не участвуют непосредственно в правореализации, что последняя сводятся к формуле: "Правовая норма (ее предписание, дозволение, запрет) - фактическое правомерное поведение".
Это, в свою очередь, не только неоправданно обособляет упомянутые правовые категории от правореализации и друг от друга, но и логически создает возможность поставить под сомнение их реальное значение для юридической науки и практики, поскольку открывается весьма сомнительный путь для перехода от нормы права прямо и непосредственно к правомерному поведению без каких-либо промежуточных, опосредствующих правовых явлений, в том числе юридической модели регулируемого общественного отношения, ее составляющих в виде субъективных прав, юридических обязанностей, юридических свобод или полномочий.
Вряд ли надо доказывать, что в современном обществе правореализация органически включает в себя субъективные права, юридические свободы, юридические обязанности или полномочия, которыми наделяются участники регулируемых общественных отношений. Давно замечено, что способом бытия государственной воли в праве являются не только формы ее выражения - нормативные акты, но и права, обязанности участников регулируемых отношений1.
При "соприкосновении" реализуемой правовой нормы с определенными жизненными ситуациями необходимо образуются указанные правовые феномены, составляющие юридическую модель (точнее - идеальную, образную фазу) возникающего при этом общественного отношения, и как раз здесь берет свое начало реализация нормы права. Правомерное же поведение имеет место позднее, в рамках возникшего общественного отношения, в результате сообразования его участниками собственного волеизъявления с уже имеющимися у них правами, свободами, обязанностями и полномочиями. Отклоняющееся поведение «уходит в неприемлемую сторону» как раз от русла такого жизненного отношения.
В связи с этим нельзя не отметить сомнительность и утверждения, будто "исходной формой реализации права... является законодательствование"2. Реализуются уже созданные, а не создаваемые нормы права. Нет ни смысла, ни какой-либо надобности смешивать правотворчество и правореализацию, тем более что они связаны с функциями двух разных социальных подсистем, а именно – правотворчество с регулирующей, правореализация в основном с регулируемой подсистемами в обществе.
Следует признать более конструктивной позицию, сторонники которой существо правореализации усматривают в "воплощении требований норм права в общественных отношениях"3, в претворении "в общественных отношениях того, что провозглашается государственной властью в качестве правовых норм"4. В принципе эта позиция позволяет преодолеть отмеченные выше несообразности и создать целостную картину процессов реализации правовых норм, включающую их юридико-формирующие и результативно-поведенческие моменты.
Хотя некоторыми авторами правореализация рассматривается и как определенная деятельность, и как ее результат5, все же под реализацией правовых норм надо понимать воплощение в регулируемых ими актуальных общественных отношениях всего того, что в этих нормах заложено.
Речь идет о воплощении в общественных отношениях
как самих общих масштабов поведения, предусмотренных в диспозициях норм права,
так и их велений относительно цели, субъектного состава, требуемых жизненных ситуаций и средств юридического (государственного) обеспечения, если в этом есть необходимость.
Общие правила, трансформируясь в субъективное право, юридическую свободу, юридическую обязанность или в полномочия, вместе с велениями по поводу цели, субъектного состава и требуемых жизненных ситуаций воплощаются в общественных отношениях, регулируемых диспозициями правовых норм, а веления относительно средств юридического (государственного) обеспечения, превращаясь в меры юридических ответственности, восстановления, ничтожности, превенции или поощрения - в общественных отношениях, упорядочиваемых их санкциями. И те, и другие отношения наполняются живым содержанием, когда их участники, сообразуя свое фактическое волеизъявление с имеющимися правами, свободами, обязанностями или полномочиями, совершают правомерное или даже специально поощряемое поведение.
В волевом плане при правореализации в регулируемых общественных отношениях воплощаются как официальная воля регулирующей подсистемы, выраженная в реализуемых нормах, так и соотнесенная с ней индивидуальная воля непосредственных участников этих отношений. Официальная воля находит свое воплощение в тех юридических формах (субъективных правах, юридических свободах, обязанностях, полномочиях), в которых складываются (формируются) регулируемые отношения, индивидуальная - в конкретных действиях субъектов правореализации. Согласованность индивидуальной воли с официальной, их общая направленность способствует единству юридического и фактического пластов содержания этих общественных отношений, обеспечению претворения намеченного законодателем в повседневную жизнь на всех ступенях происходящих при этом процессов.