Старшее поколение помнит знаковую миниатюру: «Одобряй. С большой буквы. Потому что это не глагол. Это больше чем действие. Это - название эпохи. У людей был Ренессанс. У нас был Одобрям-с». Так вот: эта эпоха не закончилась. Любой ученый секретарь, зам. по науке, председатель диссовета объяснит, что залогом «одобрямса» являются уже не репутация, а выживание - сохранение самой организации, финансирования, кадрового состава, материальной базы. Как сформулировал А. Ростовцев, «наукой заниматься дороже, чем профанацией. А деньги ты получаешь независимо от того, что там у тебя - профанация или наука» [26]. Вопреки известному совету, предписывается не расслабиться и получать удовольствие, а напрячься и симулировать. Но, как знают многие пары, даже симуляция не исключает соблюдения техники безопасности.
Коль скоро мы удовлетворяемся симуляцией как реакцией на «локальные вызовы», необходимо определить ее причины. К таковым я бы отнес:
1) безусловные и безальтернативные приоритеты количественных параметров отчетности [6, с. 48; 27-30];
2) особенности отечественного финансирования и материального поощрения научных и образовательных организаций, фундаментальных исследований, публикации результатов [31-33];
3) утрату регулирующих механизмов.
С первыми двумя причинами, уже хорошо описанными, мы, к сожалению, ничего поделать не сможем. А вот последний пункт - зона исключительно нашей ответственности.
К последнему пункту следует отнести девальвацию качественных и репутационных критериев и пренебрежение теми алгоритмами безопасности, которые веками вырабатывались серьезной академической наукой. Среди этих алгоритмов необходимо отметить ответственное применение критического подхода (лишь отчасти и без особого результата, подменяемого рецензированием и модерированием), прививание и строгое соблюдение норм научной этики, сохранение чистоты и ясности методов и терминов, ответственность научного руководства для обеспечения преемственности школы.
Повторюсь: соблюдение этих алгоритмов должно способствовать восстановлению механизмов регуляции науки, но не повлияет ни на «локальные вызовы», с которыми сталкивается отечественная гуманитарная наука (потеря статуса, тотальная бюрократизация, «эффективный менеджмент», остаточное финансирование), ни на имитацию и симуляцию как способ ответа на них. Инициатива и способность если не ликвидировать одну причину из трех, то во всяком случае изнутри ослабить ее воздействие никак не изменит нашу практическую невозможность повлиять на две оставшиеся. Выполнение водителем требования «проверить и... обеспечить исправное техническое состояние транспортного средства» (п. 2.3.1 ПДД) не гарантирует безопасности дорожного движения - всегда останутся те, кто «не справился с управлением», неблагоприятные погодные условия, дураки на дорогах, но глупо и преступно пренебрегать этим требованием, как и ношением медицинской маски, не убивающей вирус, но препятствующей его распространению.
Гуманитарным наукам есть с чего брать пример - жесткие требования и механизмы безопасности и самоконтроля отработаны в медицине, где существуют предельно узкие специализации, многоуровневая подготовка специалистов, особые критерии профессионализма и предусмотрена ответственность вплоть до уголовной. На этом фоне любые ломаемые гуманитариями копья не представляют никакой опасности ни для общественности, ни для самих гуманитариев, и именно потому не предполагают какой-либо ответственности даже перед коллегами, учителями и учениками.
Механизмы самоконтроля не надо придумывать - они уже есть, и это не только академические традиции, но и официальные «положения» (о степенях, дис- советах, редакционной этике и т.д.), регламенты, должностные инструкции. Как ни странно, именно бюрократическая формализация, традиционно обвиняемая во всех нелогичностях и несуразностях нашей жизни, предложила необходимые и даже достаточные инструменты регулирования, опираясь на некогда разработанные образцы нормативных документов. Вот только следование букве положений и исполнение типовых инструкций, как водится, приняло формы имитации, симуляции и подлога, не предусматривающие никакого контроля и ответственности. Отдельные представители научной общественности пытаются сохранить репутацию остатков отечественной науки, объединяются в «Диссернет», АНРИ и тому подобное, но и простое напоминание «снизу» о том, что спущенные «сверху» положения должны исполняться, затрагивает индивидуальные интересы и вызывает защитную реакцию с непрошибаемой аргументацией «сам такой» [34].
Предположу, что наладить и отрегулировать механизмы самоконтроля среди гуманитарных наук проще именно искусствоведению - вследствие корпоративной узости, налаженных тесных профессиональных контактов, крайне малого числа специальных институций, диссоветов и изданий. Достаточно указать, что автоматический поиск в пресловутом «списке ваковских журналов» [35] по слову «искусствоведение» дал 223 результата (для сравнения: «филологические науки» - 1056, «юридические науки» - 1682, «философские науки» - 549), а в списке действующих диссоветов, присуждающих степени по искусствоведению (на ноябрь 2020 г., независимо от шифра специальности), оказались всего 24 позиции («филологические науки» - 94, «юридические науки» - 54, «философские науки» - 41), а по некоторым специальностям - всего 2-3.
Важно и то, что подавляющее большинство организаций, объединяющих искусствоведов, подчинены не Миннауки и РАН, а Минкульту и оказались (пока что) менее затронуты пагубными «оптимизациями», внедрением балльной системы, «хиршаманией» и прочими благами наукометрии. Возможно, поэтому научная деятельность искусствоведов оказалась в меньшей степени подвержена количественной профанации, чем в целом ряде смежных дисциплин. Несколько свеженазначенных деканов и ректоров творческих вузов, срочно обзаведясь «статусными» степенями в «дружественных» диссоветах, тем и ограничили свой вклад в науку и сосредоточились на административной работе. Правда, в какой-то момент в диссоветы по искусствоведению охотно подавались работы на темы, более отвечающие «смежным», но имеющим иные шифры и «паспорта» специальностям «культурология», «музееведение», «теория архитектуры», «эстетика», что и стало одной из причин приостановки деятельности таких «всеядных» советов. Замечу, что специальность «искусствоведение» до сих пор не привлекала внимания «Диссернета», не в последнюю очередь потому, что ученая степень по искусствоведению, в отличие от экономических, юридических, социологических наук, не кажется администраторам, чиновникам, депутатам достаточно респектабельной и не свидетельствует о профессионализме госслужащих (даже в Минкульте предпочтут иметь дело с выпускниками университета управления или академии госслужбы).
В последние годы отечественное сообщество искусствоведов продемонстрировало и стремление, и способность к самоконтролю, изменив редакционную политику ряда профессиональных журналов, закрыв несколько диссоветов и слаженно перекрывая дорогу откровенно халтурным диссертациям (да, бывает и такое!), установив более жесткие, чем ваковские, требования к защитам в рамках самостоятельного присуждения степеней. Подразумеваемое «сообщество» - это не некая организационно оформленная структура; речь идет об осознанной «корпоративной» принадлежности, обусловленной полученным образованием и кругом общения. Эта принадлежность предполагает убежденность в элитарности своей деятельности, стремление к сохранению высокого статуса избранной дисциплины, ценность профессиональной репутации. Кроме того, искусствоведы сохранили нормы и традиции критики - художественной, театральной, музыкальной. От данной «корпорации» правомерно ожидать поддержания традиционных стандартов качества работы и неприятия девальвации профессионального статуса - кому же захочется служить эталоном «пустопорожней говорильни».
Мы осознали наличие «локальных вызовов», но, боюсь, не осознали последствий привычной симуляционной реакции на них глубже уровня «кухонной» констатации. Мы незаметно и легко уподобились шварцевскому Охотнику, вместо добычи собирающему подтверждения своего первенства. Бесполезно рассчитывать на то, что звезды сойдутся и «сверху» спустятся новые критерии работы - не количественные, а качественные. До тех пор, пока мы сами не станем относиться к своей работе серьезно, ее результаты останутся «говорильней».
Ошибки неграмотных врачей, недоучившихся инженеров, неопытных юристов, рассеянных электриков порой обходятся очень дорого; представители этих профессий вынуждены четко следовать нормативам, регламентам, установленным алгоритмам. Почему же мы настолько не уважаем собственное дело, что готовы в угоду количественным показателям мириться с откровенной халтурой? Журналиста, опозорившего свое издание, со скандалом увольняют, адвокат, деятельность которого бросает тень на коллег, исключается из коллегии, врачи и сотрудники многих ведомств, в отношении профессионализма которых возникают сомнения, отстраняются от работы... Гуманитарии, имитируя бурную научную работу, штампуя и одобряя халтуру, не отвечают ни за что и не рискуют ничем. Единственное, что страдает от нарастающей симуляции, - репутация гуманитарной науки в целом.
Марку Аврелию приписывается фраза «Делай, что должен, и свершится, чему суждено». Остается понять - чему (или кому) должен? Это каждый должен определить для себя сам.
Один мой коллега предлагал: если нам «спускают» требования, кажущиеся абсурдными, давайте доведем их исполнение до абсурда. Если целями «долженствования» будут определены списки публикаций, количество защищенных диссертаций, отчеты, премии и прочие блага, у нас есть все инструменты для достижения этих целей. Можно ежегодно публиковать десятки «пустышек», еженедельно выступать с докладами об одном и том же на онлайн-конференциях, писать «под копирку» формальные отзывы на все авторефераты. Это легко оправдает деятельность в глазах руководства любого уровня.
Если же приоритет будет отдан качеству исследований, репутации как отдельного профессионала, так и представляемой им организации и дисциплины в целом, международному престижу отечественной науки, уважению учеников и коллег, у нас, как ни странно, для этого также есть все инструменты, сформулированные в положениях, требованиях и инструкциях. Речь идет лишь о следовании не букве нормативов, вполне удовлетворяющей составителей отчетов, а их духу, руководствуясь «требовательностью, принципиальностью и соблюдением научной этики» [18, п. 30]. Просто придется разграничить, что мы делаем «для галочки», а что - для науки, и лишний раз задуматься над тем, в каких журналах не зазорно публиковаться, в каких конференциях не стыдно участвовать и не придется ли краснеть за хвалебные рецензии на лишенные смысла и откровенно халтурные диссертации, авторефераты, сборники, монографии.
То немногое, что от нас действительно зависит, - это использование внутри нашего узкого сообщества (не в курилках возле институтов, а на заседаниях отделов и советов, в отзывах и рецензиях) более разветвленной шкалы оценки, нежели привычные «отлично» и «хорошо». Справедливее перенести репутационные издержки со всей дисциплины, которую мы любим, на отдельных имитаторов. Признание работы не соответствующей критериям качества должно вызывать не смущенную улыбку, а принуждение автора к достижению этих критериев или же выведение его за пределы профессионального сообщества, которое (надеюсь) этими критериями по-прежнему дорожит.
Нам никто не мешает выработать и использовать критерии профессионализма, которые устраивают нас самих. Безусловно, они не заменят наукометрию и не повлияют на отчетность, но вполне могут стать инструментом сохранения того, что еще осталось от гуманитарной науки, - самоуважения и серьезного научного поиска, противопоставляемых бесплодным «говорильне» и «публикационной активности». Только нам выбирать - культивировать ли в себе комплекс «местечковости», показательно нагнетать количественные показатели или выполнять свою работу так, чтобы за нее как минимум не было стыдно.
Литература
1. Салтыков, Борис. “Реформирование российской науки: анализ и перспективы”. Отечественные записки, no. 7 (2002): 25-41.
2. Гребнев, Леонид. “Россия в Болонском процессе: середина большого пути” Высшее образование в России, no. 4 (2004): 3-17.
3. Миронов, Владимир. “Размышления о реформе” Вестник Московского ун-та. Сер. 20. Педагогическое образование, no. 3 (2013): 32-70.
4. Фомин, Дмитрий. “Академизм как наука: границы занятия в рамках возможностей”. Terra Economicus 9, no. 4 (2011): 88-115.
5. Варшавский, Александр, и Валентина Маркусова. “Оценку эффективности российских фундаментальных ученых следует скорректировать”. Наука и технологии России. Дата обращения июнь 01, 2020.
6. Соколов, Борис. “Местечковая гуманитарная наука и образование перед вызовами третьего тысячелетия”. Studia Culturae 3, no. 29 (2016): 40-8.
7. Щербина, Евгения. “Как я бросила науку” Дата обращения июль 01, 2020.
8. Луценко, Евгений. “Хиршамания при оценке результатов научной деятельности, ее негативные последствия и попытка их преодоления с применением многокритериального подхода и теории информации”. Политематический сетевой электронный научный журнал КубГАУ, no. 108 (2015): 1-29.
9. Гринёв, Андрей. “Научные публикации и наукометрические показатели как объект нечистоплотного бизнеса”. Вестник Российской академии наук 88, no. 10 (2018): 908-17.
10. Кулешова, Анна, и Денис Подвойский. “Парадоксы публикационной активности в поле современной российской науки: генезис, диагноз, тренды”. Мониторинг общественного мнения: Экономические и социальные перемены, no. 4/146 (2018): 169-210.
11. “Оценка качества искусствоведческих исследований. Резолюция Международной ассоциации научно-исследовательских институтов истории искусств (RIHA)”. Дата обращения ноябрь 28, 2020.
12. Жмудь, Вадим. “Мошенничество на рынке псевдонаучных публикаций”. Автоматика и программная инженерия, no. 1/19 (2017): 131-48.
13. “В РАН предложили провести ревизию научных статей российских ученых”. ТАСС-Наука. Дата обращения июль 01, 2020
14. “О журнале”. Бюллетень науки и практики: научный электронный журнал. Дата обращения октябрь 30, 2020.
15. “В зарубежных научных журналах обнаружили 24 тыс. сомнительных российских публикаций. ТАСС-Наука”. Диссернет.
16. “20.02.2020. Опубликовано открытое письмо Большого ученого совета Государственного института искусствознания МК РФ”. ГИИ.
17. “Положение о совете по защите диссертаций на соискание ученой степени кандидата наук, на соискание ученой степени доктора наук. Утверждено приказом Министерства образования и науки РФ №1093 от 10.11.2017”. Гарант. Дата обращения июль 01, 2020.