Навязываемая наукометрия, требования ВАК и плановые нормативы научных институтов ожидаемо вызвали рост количества публикаций без какого-либо контроля их содержания [8, с. 3, 6-7]. Написав большое серьезное исследование, практически любой исследователь ныне предпочтет его «придержать», раздробить на несколько маленьких статеек, разместить их в разных изданиях, а только потом издать ту самую работу, якобы «обобщающую этапы» и «подытоживающую результаты» [9, с. 914]. Проверить хронологию работы ученого невозможно (да никому и не нужно). Сотрудник закрывает план, обеспечивая требуемые количественные показатели. Результаты работы организации в отчетах выглядят убедительнее. Портфели изданий наполняются. Этические нормы не нарушаются, ничьи интересы не страдают. Беда в том, что и нового знания, ради которого наука и функционирует, не прибавляется - растут лишь списки публикаций (там, где была одна, оказываются три, четыре, пять), объемы отчетов да количество бессодержательной околонаучной макулатуры, которую мало кто читает и тем более цитирует. А для публикации в рецензируемых западных журналах, которые жестко лимитируют объем и форму представляемых материалов, переводится как раз одна из статеек- малышек, содержащая мизерную долю уже устаревшей научной информации, выдаваемой за новейшее открытие, которым не стыдно поделиться с миром... «Для большого количества отечественных ученых научная статья <...> стала галочкой в отчете, формой симуляции, тем, чем она является для менеджеров в сфере науки» [10, с. 190]. Это лишь подкрепляет обидную репутацию отечественной гуманитарной науки как «слаборазвитой».
Однако погоня за количеством публикаций - это не очередная сугубо российская беда. Еще в 2011 г. Ассамблея Международной ассоциации научно-исследовательских институтов истории искусств (RIHA) приняла резолюцию, в которой отмечалась неэффективность применения количественных методов оценки качества научной работы в гуманитарной сфере [11]. В тот момент ни одна российская организация в RIHA не входила, но проблема уже была озвучена на международном уровне, и мы просто наступили на те же грабли.
Никого не удивляет, что публикационная активность ученого в журналах, имеющих ваковский, WoS- или Scopus-статус, резко увеличивается перед защитой диссертации и так же резко снижается после защиты: для свежеиспеченных докторов наук приоритетом становятся не «квартили» изданий, а оперативность публикации. Накопленного запаса ваковских статей хватает на ближайшие пять лет, после чего перед диссоветами «неожиданно» возникает проблема отсутствия у их членов необходимого количества ежегодных публикаций.
Кстати, о рецензируемых западных журналах... Даже вице-президент РАН был вынужден признать, что особо уважаемая наукометрией публикация в изданиях, входящих в международные базы цитирования, чаще всего обеспечивается откровенно коммерческими «сборниками материалов конференций с международным участием» (т. е. со статьями, присланными из Китая, Казахстана, Украины), никем не редактируемых, не рецензируемых и не читаемых [9, с. 911-2, 914; 12; 13]. В спам-рассылках ученым предлагается срочно и недорого опубликоваться в журнале, якобы зарегистрированном в Венгрии, Дании, Норвегии, Канаде. При этом у хорошей статьи, вышедшей в каких-нибудь малотиражных «Ученых записках» провинциального вуза, но скопированной автором на свою страничку на Academia. edu, намного больше шансов быть прочитанной зарубежными коллегами, нежели у мертворожденного раздутого «совместно-китайского» сборника, правдами и неправдами получившего WoS-статус, - подобные симуляционные статейки помпезно указывают в годовых отчетах как яркое свидетельство «международного признания», но стыдливо прячут от коллег.
Приоритетность публикаций, индексируемых в списках ВАК, WoS и Scopus, вызвала вполне понятное стремление ряда узкоспециальных изданий войти в эти базы. К сожалению, это оказалось проще, чем сохранить уровень качества: ряд художественных, искусствоведческих, культурологических журналов, некогда способных оперативно публиковать исследовательские и критические статьи, добились желаемого статуса, после чего столкнулись, во-первых, с необходимостью изменения издательских требований (прежде всего с крайне неудобным оформлением справочного аппарата статей в непривычных «гарвардском», «чикагском», «канадском» стилях) и, во-вторых, с повышенным вниманием авторов, чьи материалы формально соответствуют этим требованиям, но лишены актуальности, новизны и остроты. Некоторые из этих журналов вынуждены публиковать вне очереди недостающие для отчетов скороспелые статьи членов ближайших диссоветов, растеряв авторов, для которых формальный рейтинг журнала в «квартилях» был далеко не приоритетным по сравнению с безупречной репутацией издания и оперативностью публикации. Как ни странно, «индексируемость» и «статусность» смогли превратить востребованные специальные журналы в безликие, а то и «мусорные» [10, с. 170, 186].
Однако следует оговорить, что если российских авторов вынуждают публиковаться в «рейтинговых» иностранных журналах, то факт появления статьи в отечественных изданиях, тем более входящих в какие-либо «индексы» и «базы», оказывается столь же привлекателен для, например, ученых из ближнего зарубежья. Беда в том, что редколлегии таких журналов не в состоянии обеспечить сколь-либо приемлемый уровень рецензирования материалов. В качестве лишь одного примера приведу научный электронный журнал «Бюллетень науки и практики» [14], само название которого позволяет размещать в нем статьи по любым областям знаний - от медицины до филологии (искусствоведческие материалы попадают в раздел «Исторические науки»), а взнос в 40 долларов «за статью вне зависимости от количества страниц» обеспечит благожелательность «470 рецензентов из десяти стран», причем от момента поступления статьи в редакцию до размещения собранного номера в интернете проходит месяц. Понятно, что при такой оперативности издательского процесса сил батальона рецензентов не хватает, чтобы хоть как-то фильтровать «пустышки», в большинстве своем представляющие пять страничек с изложением давно известных сведений без обращения к хрестоматийной библиографии. Подобные публикации, у некоторых из которых по 5-6 соавторов, обеспечивают не только необходимые количественные показатели коллегам из Армении, Киргизии, Таджикистана, но и «международный статус» электронному журналу, гарантируя его ежемесячный (!) выход (и, очевидно, доход). Вот только Нижневартовск, уже пять лет являющийся «портом приписки» «Бюллетеня», почему-то не превращается в крупный центр гуманитарной науки. Имитационные «пустышки» стряпаются не ради того, чтобы сообщить новую информацию, а ради самого факта публикации, и это устраивает всех - авторов, рецензентов и тем более издателей.
В докладе РАН было отмечено, что слепая погоня за количеством публикаций и индексами цитирования не только не способствует приращению научной информации и искажает наукометрические показатели, но и «ухудшает на много лет вперед моральный и интеллектуальный климат в образовательной и научной среде» [15]. Но РАН занимается наукой, а чиновники радеют о выполнении инициативы «5-100», ставшей очередным непродуманным следствием майских указов. На много лет вперед, т. е. на перспективу, превышающую отчетный период, чиновникам прогнозировать неинтересно.
В 2020 г. Большой ученый совет Института искусствознания был вынужден обратиться к высшим чиновникам, ответственным за науку и образование, с открытым письмом, в котором, в частности, указывалось: «Система, в которой публикация статей становится главной целью, искажает мотивацию и дезориентирует ученых, перенаправляя их с проведения глубоких исследований на создание скороспелых продуктов. Погоня за индексом цитирования питает прежде всего псевдонауку, создает пространство для различных манипуляций и порождает умелых карьеристов. В этот неблаговидный процесс оказываются втянуты не только авторы научных статей, но и рецензенты, редакторы, издатели» [16]. Вопросы, кто из адресатов отреагировал на это письмо и что именно ответил, предсказуемо риторические.
Можно найти массу «объективных» причин того, что в большинстве вузов на защитах дипломов «выжила» двухбалльная система оценки - «хорошо» и «отлично». Можно по-разному относиться к заполнению бюджетных мест в аспирантуре, ставшей лишь ступенью предоставляемых образовательных услуг. Но нашему поколению объясняли: «Вас дотянут до выпускного в школе... В институте вас, скорее всего, как-то доведут до диплома. Вы можете отучиться в аспирантуре. Но единственный раз, когда вам придется отвечать по гамбургскому счету, - если вы когда-нибудь дойдете до защиты диссертации».
Нет необходимости писать о том, насколько формальной стала процедура защиты диссертаций. Длившиеся по шесть часов тщательно стенографировавшиеся заседания диссоветов, на которые собиралась публика, где сталкивались мнения научных школ и «подзащитному» под нажимом принципиальных оппонентов приходилось действительно отстаивать положения диссертации, стали страшными преданиями. Нынешние нормативы позволяют диссовету в один день проводить до четырех заседаний [17, п. 24]. Понятно, что при такой конвейерной штамповке «кандидатов в доктора» с заведомо дружественными оппонентами и заранее срежиссированными вопросами и ответами ни о каких «научной дискуссии» и «обстановке требовательности и принципиальности», указанных в «Положении о присуждении ученых степеней» [18, п. 30], речь идти не может.
В том же «Положении о присуждении...» определено, что кандидатская «диссертация <...> должна быть научно-квалификационной работой, в которой содержится решение научной задачи, имеющей значение для развития соответствующей отрасли знаний, либо изложены новые научно обоснованные технические, технологические или иные решения и разработки, имеющие существенное значение для развития страны» [18, п. 9]. Однако достаточно посмотреть список названий диссертаций почти по любой гуманитарной специальности (например, «Объявления о защитах» на сайте ВАК), чтобы задаться вопросом: какое значение имеют эти темы для развития отрасли и / или страны? Заполнение пунктов «Связь работы с планами соответствующих отраслей науки и народного хозяйства» и «Конкретные рекомендации по использованию результатов и выводов диссертации» в отзыве ведущей организации ставит в тупик. Зачастую темы-пустышки плохо сформулированы (претензия к научным руководителям и ученым советам, утверждавшим темы), объект изучения далеко не нов, предмет выглядит вымученно-искусственным, проблему из формулировки темы понять невозможно. Написав подобную диссертацию, новоиспеченный кандидат наук лишь демонстрирует навык соблюдать формальные академические нормы, но, вопреки требованиям «Положения о присуждении.», не вносит никакого вклада в избранную область знания, работа является «квалификационной», но ни в коем случае не научной, что, впрочем, не мешает ей быть триумфально защищенной.
Необходимые параграфы диссертации «Научная новизна», «Актуальность» и «Практическая значимость» заполняются «под копирку», попросту «заимствуются» из целого корпуса аналогов с заменой ключевых слов. Какую научную ценность имеет факт, что при наличии обширной историографии вопроса он освещен «впервые в отечественной науке»? В нашей деревне наконец-то собрали велосипед, хотя в уезде давно ездят на авто? Подчеркивание подобной «новизны» лишь усиливает ничтожность «научного достижения». «Материалы диссертации могут быть полезны (использованы, востребованы) для спецкурсов», а вполне могут и не быть, и это еще надо организовать где-то такой лекционный курс, для которого пригодятся эти материалы, и еще вопрос, будут ли это авторские положения и выводы или те посылки, источники и историография, которыми пользовался диссертант (они ведь тоже «материалы диссертации»). Иными словами: я вот тут написал нечто, что соответствует формальным квалификационным требованиям, а нужно ли это, не мне судить, вдруг пригодится кому. Разочарую: в подавляющем большинстве случаев не нужно, не пригодится.
Есть два вопроса, которые, будучи заданы на защите «из публики», вызывают оторопь у слабо защищающегося и возмущенное перешептывание членов диссовета по гуманитарным дисциплинам. Первый - о конкретном практическом применении результатов исследования. Второй - о методах проведенного исследования, которые, конечно, как-то наукообразно сформулированы в необходимых параграфах введения и автореферата (по образцу десятков других авторефератов), но о которых подавляющее большинство диссертантов имеют крайне слабое представление. О каких-то особых «методах искусствознания» вспоминают, лишь когда нужно найти формальный предлог для возвращения статьи на доработку и оправдания статуса рецензируемого издания, и то упрек обычно сводится не к несоблюдению методики, а к тому, что методы проведенного исследования не указаны во введении к статье.
Нет необходимости напоминать, что искусствознание не только оперирует собственными методами, но и активно обращается к методам других дисциплин. Студенты и аспиранты, безусловно, знают об их существовании, но в учебном процессе методология зачастую подменяется историей методологии: молодые ученые лучше знают о том, кто из предшественников какой метод развивал, нежели то, чем отличается иконология от иконографии или семантика от семиотики. Отсюда рождается уверенность, что вопрос «как изображено?» автоматически оказывается в сфере формально-стилистического метода, а «что изображено?» - это иконография; возможность объявить нечто изображенное «символом чего-то» переводит исследование в разряд «семиотических», а уж если приходится говорить сразу о нескольких аспектах, исследование становится «комплексным». Соискатели очень удивляются, узнав, что для оправдания «сравнительно-типологического метода» следовало не просто сравнивать А и Б, но и предварительно выделить устойчивые признаки разнородного материала и ввести классификацию по этим признакам. Перечисление «использованных методов» в автореферате и тексте диссертации не имеет ничего общего с действительной методологией искусствознания, но формальное требование - обозначить методы исследования - выполнено, выглядит вполне наукообразно и соответствует номенклатуре специальности. Симуляция переходит в профанацию, но это не интересует ни диссовет, ни «Диссернет».
Кстати, те же археологи очень удивляются, когда узнают, что диссертации, в названии которых есть слова «изображения», «орнамент», «пластика», «архитектурный декор», отклоняются некоторыми диссоветами по искусствоведению на том основании, что попросту не соответствуют ни проблематике, ни методологии, ни паспорту специальности. Убеждение в том, что любой текст, иллюстрированный картинками, автоматически является «искусствоведческим исследованием», укоренилось именно благодаря тем диссоветам, которые такие диссертации все-таки принимают к защите.