Однако включение отдельными авторами в эту группу некоторых обстоятельств представляется ошибочным. Так, вызывает сомнение обоснованность объединения добровольного отказа от преступления, малозначительности деяния и освобождения от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности в одну группу. По мнению В.В. Орехова, в уголовно-правовых нормах, предусмотренных ст. ст. 31, 78 и ч. 2 ст. 14 УК, "наличествуют все признаки преступления или неоконченного преступления, поэтому они имеют иную юридическую природу и не могут быть отнесены к обстоятельствам, исключающим преступность деяния". Думается, что приведенное положение можно адресовать только давности уголовной ответственности, которая применяется при отсутствии своевременного реагирования правоохранительных органов на совершенное преступление, если истекли предусмотренные законом сроки со дня совершения преступления и лицо не уклонялось от следствия и суда. Вместе с тем данный вывод неприменим к добровольному отказу и малозначительности. При добровольном отказе нет ни состава неоконченного, ни состава оконченного преступления, то есть отсутствует основание уголовной ответственности, а при малозначительности отсутствует признак общественной опасности в силу прямого указания закона (ч. 2 ст. 14 УК), и деяние не является преступлением. Следовательно, оба эти случая относятся к ситуациям исключения уголовной ответственности (а также и преступности деяния).
В уголовном законе нет специального перечня, который содержал бы указание на все обстоятельства, исключающие уголовную ответственность, но при анализе положений его Общей части можно со всей очевидностью утверждать, что к таковым относится широкий круг ситуаций. Они не имеют общего определения в законе, четко выраженной системы, расположены в разных разделах и главах УК, входят в разные институты, из которых их невозможно вычленить и сосредоточить в одной главе Общей части УК. Так, добровольный отказ законодателем обоснованно рассматривается в контексте неоконченного преступления как поведение человека, который добровольно и окончательно прекратил приготовление либо деяние, непосредственно направленное на совершение преступления, осознавая возможность доведения преступления до конца. Невменяемость и недостижение возраста уголовной ответственности невозможно оторвать от характеристики субъекта, невиновное причинение вреда является компонентом института вины. Это обусловлено тем, что все они содержат негативные признаки, свидетельствующие в одних случаях об отсутствии субъекта преступления, а в других - об отсутствии вины. Единственным объединяющим правовым последствием при содержательной разобщенности таких обстоятельств, их принадлежности к разным институтам, безусловно, является исключение оснований для уголовной ответственности лица.
Важно учитывать, что при невменяемости, недостижении возраста уголовной ответственности, невиновном причинении и иных перечисленных выше обстоятельствах, исключающих уголовную ответственность, деяние (за исключением малозначительности и добровольного отказа) характеризуется общественной опасностью. Именно признак общественной опасности таких деяний и отсутствие правомерности причинения вреда демонстрируют их наиболее яркое отличие от поведения при обстоятельствах, предусмотренных гл. 8 УК. Вместе с тем в доктрине предлагается все эти обстоятельства и положения гл. 8 УК рассматривать с позиции единой группы обстоятельств, исключающих уголовную ответственность. При этом высказывается мнение о бесполезности акцентирования внимания на своеобразии социальной сущности поведения при двух указанных группах обстоятельств, поскольку их объединяет общее правовое последствие - "невозможность наступления уголовной ответственности". Правильность такого подхода вызывает сомнения, поскольку социальная характеристика поведения далеко не безразлична отечественному уголовному законодательству и праву, на ее основе создано формально-материально понятие преступления, она входит в понятие деяния, последствий, форм вины, учитывается при назначении наказания, освобождении от уголовной ответственности и наказания и т.п. Именно социальные свойства деяния позволяют законодателю предусмотреть определенные виды разрешенного причинения вреда, объединив их на этом основании в гл. 8 УК.
Еще меньше оснований имеется для объединения под общим названием "условия безнаказанного совершения лицом преступного деяния" обстоятельств, исключающих уголовную ответственность, обстоятельств, предусмотренных гл. 8 УК, а также назначения наказания по совокупности преступлений, освобождения от уголовной ответственности и наказания и некоторых иных институтов, как это было осуществлено А.М. Смирновым. Указанный автор считает, что все эти самостоятельные институты Общей части объединяет то, что лицо остается "безнаказанным за совершенное преступление". Противоречивость такого подхода связана с ошибочным объединением преступного и непреступного поведения.
Отметим, что причинение вреда при обстоятельствах, исключающих уголовную ответственность, не является разрешенным. Совсем иными являются положения гл. 8 УК, наделяющие лицо правом на причинение вреда при наличии определенных оснований и обязательном соблюдении условий, содержащихся в ст. ст. 37 - 42 УК. Верной видится позиция авторов, которые относят эти нормативные положения к управомочивающим. Так, В.П. Коняхин отмечает: "Управомочивающие предписания, закрепленные в Общей части УК, наделяют участников уголовно-правовых отношений субъективными правами, указывают на возможность активного использования предоставленных им дозволений". К тому же нормы гл. 8 УК характеризуются своеобразием, связанным с тем, что, в отличие от большинства управомочивающих положений Общей части УК, они наделяют правами всех, а не только должностных лиц органов дознания, следствия и суда. Эти нормы играют важную роль в отграничении преступлений от не являющегося преступным поведения человека, вынужденно причиняющего разрешенный уголовным законом вред, и стимулируют общественно полезное поведение, поскольку деяние, несмотря на причиненный вред, не признается преступлением. Таким образом, логичным представляется в качестве возможного варианта более точного названия гл. 8 УК предложить "Разрешенное причинение вреда при обстоятельствах, исключающих преступность деяния".
Для того чтобы понять сущность обстоятельств, включенных в гл. 8 УК, полноту и системность ее положений, важно выявить их общие черты или признаки. В доктрине не существует единой позиции в отношении таких признаков. Так, Н.Г. Кадников выделяет три признака: 1) это акты человеческого поведения, осуществляемые в форме действия либо бездействия при определенных условиях; 2) эти действия либо бездействие внешне схожи с признаками общественно-опасных деяний, запрещенных уголовным законом; 3) эти деяния законодатель признает правомерными, направленными на защиту охраняемых интересов или на достижение общественно полезных целей, но в некоторых случаях ответственность исключается в связи с отсутствием свободы воли у лица, вынужденного причинить вред. На признак отсутствия свободы воли стоит обратить особое внимание. Действительно, в гл. 8 УК есть обстоятельства, при которых отсутствует свобода воли, к ним относятся непреодолимое физическое принуждение и исполнение приказа. Но верным ли является подход законодателя к выделению таких видов исключения уголовной ответственности в гл. 8 УК, в которой логичнее сосредоточить только обстоятельства, при которых человек, вынужденно причиняющий вред, осуществляет осознанный и волевой выбор варианта поведения?
Представляется, что следует сосредоточить внимание на основных чертах обстоятельств, исключающих преступность деяния, которые могут быть названы "модельными" и в идеале должны быть общими для них всех, а отсутствие свободы воли к ним не относится.
В качестве первого признака отметим, что при таких обстоятельствах причиняется вред, который внешне напоминает какое-либо преступление, предусмотренное Особенной частью УК. Это может быть вред здоровью другого человека, его правам, уничтожение или повреждение чужого имущества, неуплата налогов и т.п. Характерно, что о причинении вреда речь идет во всех статьях рассматриваемой главы. На внешнем сходстве с определенным составом преступления в качестве обязательного признака обстоятельств, исключающих преступность деяния, обоснованно акцентировали внимание многие специалисты в области уголовного права. Это позволило некоторым авторам сделать спорный вывод о том, что в деянии сохраняются все признаки определенного состава преступления, но исключается формальный признак преступности деяния. Однако это именно внешнее сходство, и при более детальном анализе можно выявить, что всех признаков состава преступления при рассматриваемых обстоятельствах нет: во всяком случае, отсутствует вина, поскольку лицо осознает не общественную опасность, а общественную полезность или социальную целесообразность своего поведения по причинению вреда. К тому же вред причиняется при особых обстоятельствах, имеет вынужденный характер.
Во-вторых, вред причиняется поведением человека. Этот признак также должен быть общим, объединяющим все указанные обстоятельства, поскольку речь должна идти только о случаях разрешенного причинения вреда, а разрешать можно только акты поведения, в которых выражена свобода воли человека. Однако очевидным становится, что под такой признак не подпадает вред, причиненный под воздействием непреодолимого физического принуждения, лишающего человека возможности выразить свою волю в деянии (о поведении в такой ситуации можно вести речь только условно). Акт поведения человека должен быть осознанным и волевым, то есть воля может быть выражена в деянии, хотя человек и сталкивается с определенными, нередко серьезными препятствиями и трудностями. Так, человек, причиняющий при задержании вынужденный вред лицу, совершившему преступление, осуществляет осознанный выбор варианта поведения и может руководить им. Более того, его поведение является целенаправленным. И опять необходимо отметить, что под этот признак никак не подпадает непреодолимое физическое принуждение, а также исполнение приказа.
В-третьих, согласно положениям УК поведение человека не является преступным, на что в ст. ст. 37 - 42 УК содержится прямое указание. Но какова его социальная сущность? В доктрине чаще всего такое поведение рассматривается как общественно полезное или социально допустимое. Вместе с тем распространение получила и позиция, согласно которой поведение следует признать общественно опасным. С этой позицией трудно согласиться. Хотя такое поведение причиняет вред, носящий, как правило, вынужденный характер, но его социальная сущность выражается в том, что оно приносит существенную пользу, поскольку не только направлено на защиту интересов личности, общества, государства, но и реально способствует спасению этих ценностей.
Существует и формально-юридический подход, согласно которому "важно не то, представляет ли то или иное деяние общественную опасность, важно то, что в любом случае уголовная ответственность лица не может наступить". Однако, с нашей точки зрения, такое общее последствие и для обстоятельств, исключающих уголовную ответственность, и для обстоятельств, предусмотренных гл. 8 УК, не препятствует оценке социальной направленности поведения по причинению вреда. Несмотря на невозможность наступления уголовной ответственности при невменяемости или недостижении возраста уголовной ответственности, бесспорным является вывод об общественной опасности такого поведения. Оценка же социальной сущности необходимой обороны является прямо противоположной.
В-четвертых, рассматриваемое поведение человека осуществляется в особой обстановке и при наличии соответствующего основания причинения вреда. Например, в ситуации общественно опасного посягательства, совершаемого другим лицом, либо под влиянием стихийного бедствия или под воздействием физического (или психического) принуждения. Представляется, что можно вести речь не только об объективном, но и о субъективном основании причинения вреда при конкретном обстоятельстве, которое определяется целями, к которым стремился человек при совершении деяния. Уголовный закон связывает исключение преступности деяния не с внешними обстоятельствами как таковыми, а с выполнением человеком при этих обстоятельствах предусмотренных законом условий, то есть с определенными параметрами поведения человека, приведшего к причинению вреда. Для большинства обстоятельств, входящих в гл. 8 УК, цель поведения или указана в тексте закона, или вытекает с определенностью из его положений, поэтому наличие специальной цели, как представляется, необходимо для обоснованного вывода о том, что причиненный вред не является преступлением.
Вместе с тем в законодательное описание необходимой обороны не включена напрямую цель поведения по причинению разрешенного вреда, и в ч. 1 ст. 37 УК предусматривается, что причинение вреда осуществляется "при защите личности и прав обороняющегося или других лиц, охраняемых интересов общества или государства от общественно опасного посягательства". Однако из сущности этого обстоятельства вытекает обязательность цели защиты личности, общества, государства путем пресечения общественно опасного посягательства. Если лицо преследует иную цель, например цель мести в связи с имевшими место неприязненными отношениями, причиненный вред должен квалифицироваться как насильственное преступление на общих основаниях, а предшествующее поведение потерпевшего выступает в качестве смягчающего наказание обстоятельства.
При осуществлении необходимой обороны может возникнуть состояние сильного душевного волнения, но правомерное причинение вреда посягающему по внутренне присущей такому поведению цели защиты необходимо отграничивать от убийства или умышленного причинения вреда здоровью в состоянии аффекта, когда целью является отмщение, кара.
Думается, что указание на цель необходимой обороны необходимо закрепить в законе путем замены в ч. 1 ст. 37 УК предлога "при" на предлог "для" или путем включения в данную статью УК дополнительно текста: "...целью необходимой обороны является защита охраняемых законом интересов личности, общества и государства путем пресечения общественно опасного посягательства".
Специальное указание на цель поведения содержится в трех статьях гл. 8: ст. ст. 38, 39 и 41 УК. Мысль законодателя в отношении крайней необходимости нашла более четкое выражение, чем в отношении необходимой обороны: в ч. 1 ст. 39 УК указывается на причинение вреда "для устранения опасности, непосредственно угрожающей личности и правам данного лица или иных лиц, охраняемым интересам общества или государства". Это позволяет сделать вполне определенный вывод об обязательности для крайней необходимости цели устранения опасности более ценному благу. Кстати, ч. 2 ст. 36 УК Республики Беларусь оперирует термином "цель предотвращения опасности", что представляется более точным.
Сущность поведения человека, причиняющего разрешенный уголовным законом вред под воздействием преодолимого физического или психического принуждения, весьма сходна с крайней необходимостью, поэтому его характеризует такая же, как и при крайней необходимости, цель устранения опасности более ценному благу, хотя указание на нее отсутствует в тексте ч. 2 ст. 40 УК. Что касается непреодолимого физического принуждения, то оно лишает принуждаемого возможности осуществить волевой акт поведения, а потому установление цели в этом случае лишено смысла.
В ч. 1 ст. 38 УК предусматривается, что вред при задержании причиняется для доставления лица, совершившего преступление, органам власти и пресечения возможности совершения им новых преступлений. Это свидетельствует о наличии цели задержания, которая позволяет отграничить правомерное причинение вреда от случаев самосуда, расправы над лицом, совершившим преступление, что должно квалифицироваться на общих основаниях. Необходимо обратить внимание на то, что цель причинения вреда при задержании сформулирована как комплексная, включающая в себя две составляющие. Обе цели предусмотрены как равнозначные (между ними стоит союз "и"), но условно можно говорить о ближайшей и отдаленной цели. Непосредственно с сущностью задержания связана ближайшая цель доставления преступника органам власти, но перспективная цель пресечения возможности совершения задерживаемым новых преступлений не менее значима в контексте общественно полезного поведения лица, причиняющего вынужденный вред задерживаемому.
Вместе с тем правильность указания в тексте закона на обязательное наличие двух целей вызывает сомнение. В случае, когда можно усмотреть одновременное наличие двух целей деяния человека, нужно установить, какая из них является приоритетной (цель, ради которой был осуществлен акт поведения). При характеристике деяния логично учитывать именно ее.
Противоречие, заложенное в тексте ч. 1 ст. 38 УК, можно было бы устранить путем замены союза "и" на союз "или" с тем, чтобы указанные цели воспринимались как альтернативные.
Кстати, необходимость наличия одновременно двух целей задержания в настоящее время препятствует возможности признания правомерности причинения смерти задерживаемому преступнику даже в случае, когда характер и степень общественной опасности совершенного им преступления (преступлений) особенно велики, а обстановка задержания была сложной.
Указание на цель содержится в ч. 1 ст. 41 УК, в которой она признается обязательным признаком обоснованного риска и определяется законодателем как общественно полезная. Такая цель заключается в стремлении лица добиться позитивного результата, представляющего существенный интерес для общества, государства, отраслей науки, производства и т.п. и свидетельствует о том, что риск осуществляется не из эгоистических побуждений лица, стремящегося к личной выгоде. Важно, что социально полезная цель при обоснованном риске должна быть не абстрактной, а конкретной и реально достижимой. Если вероятность ее реализации ничтожно мала, то действия носят авантюрный характер и риск не может быть признан обоснованным.
Что касается цели исполнения приказа или распоряжения, то она в ч. 1 ст. 42 УК не предусмотрена. Лицо не причиняет осознанного вреда охраняемым уголовным законом интересам и выступает в качестве орудия, используемого тем, кто отдал приказ, то есть эти положения, по своей сути, очерчивают ситуацию невиновного причинения вреда исполнителем приказа, а внутренние связи с институтом разрешенного причинения вреда отсутствуют.
Краткое рассмотрение целей поведения человека при обстоятельствах, исключающих преступность деяния, свидетельствует об инородности для гл. 8 УК положений о непреодолимом физическом принуждении и исполнении приказа. Думается, что исполнение приказа лицом, обязанным подчиняться и не осознающим незаконности положений приказа (распоряжения), а потому и возможности причинения вреда охраняемым уголовным законом отношениям, должно рассматриваться как вариант невиновного причинения вреда в самостоятельной части ст. 28 УК. Непреодолимое физическое принуждение является одним из вариантов непреодолимой силы, исключающей возможность волевого поведения человека. Однако отсутствие нормы о непреодолимой силе в целом является пробелом закона.
Выделим и пятый общий признак рассматриваемых обстоятельств. Поведение должно соответствовать определенным условиям правомерности причинения вреда, которые установлены уголовным законом и различны для разных обстоятельств. Только в случае соблюдения всех этих условий можно сделать вывод о наличии того или иного обстоятельства, исключающего преступность деяния, и правомерности причинения вреда. При нарушении условий правомерности причинения вреда деяние может быть признано преступлением, но ответственность за такое преступление в соответствии с п. "ж" ч. 1 ст. 61 УК смягчается.
С учетом выявленных общих черт, характеризующих обстоятельства, включенные в гл. 8 УК, можно сделать вывод о том, что поведение человека, причиняющего вред при таких обстоятельствах, не является не только уголовно противоправным, но и общественно опасным и должно признаваться правомерным.
Обстоятельства, исключающие преступность деяния, - это такие обстоятельства, при которых поведение человека, причиняющее вред, внешне совпадающий с признаками какого-либо преступления, но являющееся общественно полезным или социально допустимым, не признается преступлением. Анализируемыми обстоятельствами охватывается вся ситуация причинения вреда, включая его основание и условия. Так, в обстоятельство входит своеобразная "предыстория" правомерного поступка: предшествующие ему действия иных лиц, силы природы, функционирование техники и т.п. Поэтому, если характеризовать их более подробно, обстоятельства представляют собой совокупность условий, при которых поведение человека, направленное на достижение позитивной цели и вынужденно причиняющее разрешенный уголовным законом вред, внешне напоминающий какое-либо преступление, признается общественно полезным или социально целесообразным.
На основе выявленных "модельных" признаков можно предложить следующие черты обобщенной модели нормы гл. 8 УК: не является преступлением вынужденное (за исключением необходимой обороны) причинение вреда деянием, совершенным в особой обстановке либо при особых обстоятельствах, с соблюдением условий, предусмотренных уголовным законом; лицо, осуществляющее волевое и осознанное поведение и причиняющее вынужденный вред, руководствуется социально полезной целью.
Как представляется, следует задуматься о логике построения гл. 8 УК. Очевидным становится, что непреодолимое физическое принуждение и исполнение приказа выпадают из общей системы приведенных "модельных" признаков. Так, о поведении при непреодолимом принуждении речь можно вести только условно, это же относится и к исполнению обязательного для лица приказа. В этих случаях отсутствует волевое, а иногда и осознанное поведение и вина, речь, по сути, можно вести об отсутствии необходимых признаков состава, а в связи с этим о невиновном причинении вреда и посредственном исполнении. Думается, что логичнее было бы нормативные положения об исполнении приказа изъять из гл. 8 УК и переместить в ст. 28 УК.
Вместе с тем непреодолимому принуждению присущи существенные особенности, поэтому остановимся на нем подробнее, еще раз подчеркнув, что его логично рассматривать в качестве разновидности непреодолимой силы, которая пока еще не нашла закрепления в уголовном законе. Безусловно, непреодолимое принуждение среди иных источников непреодолимой силы характеризуется своеобразием, о котором не следует забывать, и оно обусловлено неправомерным воздействием одного человека на другого, подавляющим его волю, которому необходимо дать самостоятельную оценку. Высказанная нами ранее позиция о необходимости разделения непреодолимого и преодолимого принуждения и отнесения их к разным институтам подвергалась в литературе критике за то, что "при этом теряется единая родовая сущность принуждения". Однако, как представляется, единая родовая сущность имеется не у преодолимого и непреодолимого принуждения, а у непреодолимой силы и непреодолимого принуждения. При преодолимом принуждении человек находится под внешним давлением, но он способен проявить свободу воли и совершить волевое и осознанное деяние. При непреодолимом физическом принуждении такого акта поведения не осуществляется, поскольку воля человека полностью блокирована. Здесь имеет место вариант посредственного исполнения, то есть юридически деяние совершается тем лицом, которое оказало интенсивное, подавляющее волю воздействие на другого человека. А.И. Бойко, анализируя социально-правовой аспект физического принуждения и считая его вариантом "форс-мажора", справедливо отметил, что "лицо, которое испытывает интенсивное физическое воздействие, вынуждено действовать либо бездействовать вопреки собственным расчетам и пониманию дозволенности поведения и причиняет вред другим лицам под существенным диктатом настоящих посягателей, то есть используется как простое орудие чужой злой воли".
Но возникает и вопрос о возможности непреодолимого психического принуждения. В теории уголовного права утвердилось мнение о том, что психическое принуждение всегда является преодолимым. Такая позиция нашла отражение и в тексте ч. 2 ст. 40 УК. Но так ли это бесспорно? Представим себе ситуацию, при которой к человеку применяется интенсивное психическое принуждение: под дулом пистолета его заставляют передать чужие материальные ценности. Преодолимо ли такое принуждение для обычного человека, не обладающего специальными навыками противодействия насилию? Думается, что воля человека под таким воздействием парализована, а принуждение непреодолимо.