Традиционно серьезной критике подвергалась позиция А.Н. Трайнина, который отмечал, что "лицо, действующее под непосредственной и явной угрозой смерти, может в некоторых случаях рассматриваться как механический исполнитель чужой воли". Но думается, что приведенная позиция заслуживает поддержки, поскольку непосредственная реальная угроза причинения смерти может полностью подавить волю человека.
Интерес представляют данные опроса психиатров и психологов относительно способности страха полностью подавлять волю человека, проведенного В.В. Калугиным: "75% психиатров и психологов в результате опроса заявили, что страх перед физическим воздействием на лицо и его близких может полностью лишить человека способности произвольно руководить своим поведением". Таким образом, несмотря на серьезные споры, есть основания для того, чтобы еще раз задуматься о подавляющих волю человека возможностях психического принуждения, имеющего информационный характер.
Но следует учитывать и то, что существуют не только информационные способы воздействия на психику человека. Так, некоторые авторы относят гипноз к информационным, другие - к внеинформационным, а третьи - к промежуточным (пограничным) способам воздействия на психику человека. С последней позицией, думается, следует согласиться, исходя из механизма формирования гипнотического состояния. Гипноз способен полностью блокировать собственную волю человека и навязать ему чужую. В словаре С.И. Ожегова гипноз определяется как "состояние, похожее на сон или полусон, вызываемое внушением и сопровождающееся подчинением воли спящего воле усыпляющего". Гипноз может выступить в роли психического принуждения, если от человека с помощью внушения добиваются выполнения каких-то действий, причиняющих вред общественным отношениям, и такое принуждение является непреодолимым.
И, наконец, есть способы, которые, без сомнения, оказывают именно внеинформационное воздействие на психику человека. Так, появились новые технические возможности и технологии воздействия на психику человека, например электронная стимуляция мозга, психотропные средства. Рассматривая разнообразие вариантов психического принуждения, Л.В. Сердюк отмечал, что "насильственное воздействие на психику человека возможно и в форме внеинформационного характера, то есть способами прямого воздействия на мозг, минуя сознание".
Во всех рассмотренных случаях, если указанные виды воздействия применяются, чтобы использовать другого человека как орудие для причинения вреда охраняемым уголовным законом общественным отношениям, и его волю удалось полностью блокировать, имеет место непреодолимое психическое принуждение.
В связи с отмеченным, как представляется, в уголовном законе следовало бы предусмотреть положения, указывающие на возможность непреодолимости не только физического, но и психического принуждения, объединив их указанием на непреодолимость принуждения в целом. Психическое принуждение является непреодолимым, если в результате лицо, которое подвергалось его воздействию, было полностью лишено способности руководить своими действиями (бездействием). Такое непреодолимое психическое принуждение наряду с непреодолимым физическим принуждением является одним из возможных вариантов непреодолимой силы и должно быть в этом качестве включено в одну норму уголовного закона.
Имеющийся пробел в отношении регламентации положений о непреодолимой силе в уголовном законе можно восполнить, дав в Общей части УК определение ее понятия, указав на ее источники и правовые последствия. Место для такой нормы логичнее всего, как представляется, было бы определить сразу после понятия преступления в ст. 141 УК. Соглашаясь в принципе с нашим предложением о дополнении УК нормой о непреодолимой силе, С.В. Пархоменко признала предпочтительным место для данного положения отвести в ст. 28 УК. Однако, по нашему мнению, акцент правильнее сделать не на отсутствии вины, а на невозможности совершения волевого деяния. Можно предложить такую характеристику непреодолимой силы: "...не является преступлением причинение вреда под воздействием непреодолимой силы, то есть чрезвычайного и непредотвратимого для лица события, вызванного стихийными силами природы, экологическими катастрофами, социальными явлениями, общественными бедствиями, авариями и техногенными катастрофами, непреодолимым физическим либо психическим принуждением или иными обстоятельствами, в результате чего это лицо лишается возможности руководить своими действиями (бездействием)". В специальной литературе предлагалось и редакционно иное, но близкое по смыслу определение в уголовном законе непреодолимой силы с акцентом на том, что лицо не подлежит уголовной ответственности.
В настоящее время ряд федеральных законов, упоминая об обстоятельствах, исключающих преступность деяния, не раскрывает их оснований, условий правомерности причинения вреда и тем самым отсылает к нормам УК. Так, в ч. 3 ст. 18 Федерального закона от 07.02.2011 N 3-ФЗ "О полиции" указывается на то, что сотрудник полиции в состоянии необходимой обороны, в случае крайней необходимости или при задержании лица, совершившего преступление, при отсутствии у него необходимых специальных средств или огнестрельного оружия вправе использовать любые подручные средства, применять иное, не состоящее на вооружении полиции оружие. Таким образом, право на причинение вреда сотрудниками полиции в таких ситуациях не ограничено дополнительными специальными требованиями профессионального характера и определяется с учетом положений ст. ст. 37, 38 и 39 УК РФ.
В доктрине давно ведется дискуссия о необходимости признания исполнения закона обстоятельством, исключающим преступность деяния. Особенно очевидной своевременность таких изменений стала после вступления в силу Федерального закона от 06.03.2006 N 35-ФЗ "О противодействии терроризму". Согласно ст. 22 этого Закона лишение жизни лица, совершающего террористический акт, а также причинение вреда здоровью или имуществу такого лица либо иным охраняемым законам интересам личности, общества или государства при пресечении террористического акта либо осуществлении иных мероприятий по борьбе с терроризмом действиями, предписываемыми или разрешенными законодательством РФ, являются правомерными. Указание в анализируемой статье на правомерность причинения вреда действиями, предписываемыми или разрешенными законодательством РФ, позволяет сделать вывод о том, что в качестве обстоятельства, исключающего преступность деяния, названо исполнение закона, которое необходимо предусмотреть в гл. 8 УК. В литературе высказана и другая точка зрения о том, что гл. 8 УК следует дополнить статьей о правомерности причинения вреда при пресечении террористического акта или при осуществлении разрешенных действий по борьбе с терроризмом. Однако, поскольку возможные ситуации правомерного причинения вреда при исполнении закона этим не ограничиваются, все же лучше предусмотреть в гл. 8 УК не частный случай, а общее положение универсального характера. В связи с этим было бы целесообразно дополнить уголовный закон ст. 42.1 следующего содержания: "Не является преступлением причинение вреда при исполнении закона для достижения общественно полезной цели, если иными средствами исполнить закон не представлялось возможным".
В доктрине также активно обсуждается вопрос о целесообразности включения в уголовный закон еще одного обстоятельства, исключающего преступность деяния, связанного с согласием лица на причинение ему вреда. Еще Н.С. Таганцев блестяще раскрыл суть согласия пострадавшего, чье субъективное право нарушает другое лицо, рассмотрев основные параметры этого обстоятельства, которые затем анализировались, а иногда и просто воспроизводились многими специалистами в области уголовного права <36>. Более 30 лет назад вышла в свет монография А.Н. Красикова "Сущность и значение согласия потерпевшего в советском уголовном праве". За последнее десятилетие потерпевшему в уголовном праве был посвящен ряд диссертаций, в которых затрагивалась и проблема его согласия. Однако вопрос о правовом значении волеизъявления человека на причинение другими лицами вреда правам и интересам, которыми он может свободно распоряжаться, не решен и в настоящее время. Вместе с тем не вызывает сомнения, что согласие лица все же и в настоящее время исключает преступность деяния по определенным категориям дел. Например, человек может принять решение об уничтожении своего имущества, поручить для этого совершение определенных действий другому человеку (например, разобрать дом, чтобы расчистить территорию своего земельного участка), и такое его решение обусловливает непреступность действий по сносу дома нанятым им рабочим. Нет признаков незаконного лишения свободы, если человека запирают в помещении по его просьбе. Но каковы границы, условия, параметры для признания согласия человека на причинение ему вреда обстоятельством, исключающим преступность деяния, остается неурегулированным законом. При анализе согласия лица важным является вопрос о том, каким его правам и интересам причиняется вред. Безусловно, это должны быть его личные права, которыми он может свободно распоряжаться. К таковым относятся его честь, достоинство, свобода, собственность. Но всегда ли свободное распоряжение правами со стороны потерпевшего обусловливает непреступность причинения ему вреда? Человек вправе распорядиться своим здоровьем, но можно ли считать его согласие или просьбу к другому человеку обстоятельством, исключающим преступность причинения тяжкого или средней тяжести вреда его здоровью? Думается, что при этом должны присутствовать общественно полезная цель и позитивные мотивы, одобряемые общественной моралью. Такими являются цель спасения жизни или здоровья другого человека и мотив сострадания при выраженном лицом согласии на прижизненное донорство органов или тканей. Такое добровольное, то есть являющееся результатом свободного и осознанного волеизъявления потерпевшего, согласие способно дать только дееспособное лицо. Данного признака не будет, если согласие носит вынужденный характер, является результатом обмана или введения человека в заблуждение. По времени согласие должно предшествовать причинению вреда, недопустимо причинение иного вреда, то есть отклонение от содержания данного лицом согласия.
Спорным является вопрос о том, закреплять ли положение о согласии лица на причинение ему вреда в гл. 8 УК. В научных исследованиях высказывались возражения против такого подхода, связанного с приданием данному обстоятельству универсального характера. Однако подобного универсального характера можно избежать путем указания определенных градаций. При этом распоряжение своей физической, половой свободой, честью, имущественными правами со стороны дееспособного человека не должно быть чем-либо ограничено. Вместе с тем серьезной регламентации требует распоряжение своим здоровьем, поэтому правомерное согласие лица на причинение средней тяжести или тяжкого вреда его здоровью должно быть строго лимитированным, обусловленным невозможностью без этого спасти жизнь или здоровье другого человека и наличием общественно полезных мотива и цели. Что касается жизни человека, то никакое добровольное согласие не может придать правомерность причинению ему смерти.
Рассмотрение гл. 8 УК с позиции ее системности и полноты позволяет сделать следующие выводы.
1. Название гл. 8 УК представляется недостаточно точным. В нем акцентировано внимание на термине "обстоятельства", хотя важнее, что при определенных основаниях и с соблюдением необходимых условий предусматривается разрешенное законодателем причинение вреда. Более точным видится название "Разрешенное причинение вреда при обстоятельствах, исключающих преступность деяния". Социальные свойства деяния позволяют законодателю предусмотреть определенные виды разрешенного причинения вреда, объединив их на этом основании в гл. 8 УК.
2. В уголовном законе нет специального перечня норм, которые содержат обстоятельства, исключающие уголовную ответственность, но при анализе положений Общей части можно со всей очевидностью утверждать, что к таковым относится широкий круг ситуаций, которые не имеют единого определения в законе, четко выраженной системы, расположены в разных разделах и главах УК, входят в разные институты, из которых их невозможно вычленить и сосредоточить в одной главе Общей части УК.
3. Принцип системности нарушен в связи с помещением в гл. 8 УК норм, предусматривающих непреодолимое физическое принуждение и исполнение приказа, которые не соответствуют общим признакам обстоятельств, исключающих преступность деяния.
4. Исполнение приказа, предусмотренное ч. 1 ст. 42 УК, следует признать разновидностью невиновного причинения вреда и переместить в ст. 28 УК. В ч. 2 ст. 42 УК характеризуется соучастие с разделением ролей, когда лицо, отдавшее приказ, выступает в роли организатора или подстрекателя, а исполнитель приказа по выполняемой им роли является исполнителем преступления. Данное положение не имеет никакого отношения к институту обстоятельств, исключающих преступность деяния, поэтому ч. 2 ст. 42 УК должна быть признана утратившей силу.
5. Непреодолимым может быть не только физическое, но и психическое принуждение. Непреодолимое принуждение оказывает воздействие, парализующее свободу воли принуждаемого, лишает его возможности совершить волевое, а иногда и осознанное деяние. Непреодолимое принуждение должно рассматриваться как один из источников непреодолимой силы.
6. Отсутствие в УК нормы о непреодолимой силе является пробелом, который необходимо восполнить, предусмотрев ст. 141 следующего содержания: "Не является преступлением причинение вреда под воздействием непреодолимой силы, то есть чрезвычайного и непредотвратимого для лица события, вызванного стихийными силами природы, экологическими катастрофами, социальными явлениями, общественными бедствиями, авариями и техногенными катастрофами, непреодолимым физическим либо психическим принуждением или иными обстоятельствами, в результате чего это лицо лишается возможности руководить своими действиями (бездействием)".
7. Целесообразно дополнить гл. 8 УК ст. 42.1 следующего содержания: "Не является преступлением причинение вреда при исполнении закона для достижения общественно полезной цели, если иными средствами исполнить закон не представлялось возможным".
8. Главу 8 УК следует дополнить нормой, предусматривающей причинение вреда с согласия лица. Эта норма должна содержать серьезные ограничения, связанные с категорией причиняемого вреда, а также предусматривать наличие общественно полезной цели и мотива при распоряжении человеком своим здоровьем.
В действующем УК РФ институт обстоятельств, исключающих преступность деяния (далее также - ОИПД), как известно, представлен шестью различными видами: необходимая оборона (ст. 37), причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление (ст. 38), крайняя необходимость (ст. 39), физическое или психическое принуждение (ст. 40), обоснованный риск (ст. 41), исполнение приказа или распоряжения (ст. 42). Помимо этих "общих" ОИПД, устраняющих при их наличии противоправность любого преступного деяния, есть еще специальные обстоятельства такого рода, сформулированные в примечаниях к ст. ст. 151, 308, 316, 322 Особенной части УК РФ, которые исключают преступность только запрещаемых указанными статьями деяний.
По поводу правовой природы ОИПД в юридической науке сложился ряд концепций. Согласно первой и наиболее признаваемой из них ОИПД лишают совершенное деяние общественной опасности или виновности, превращают его в общественно полезное
Согласно второй концепции у деяний, совершенных в рамках ОИПД, в силу особых указаний уголовного закона отсутствует признак противоправности
Есть еще концепции условий правомерности причинения вреда общественным отношениям, охраняемым уголовным законом отсутствия события преступления управомочивающих норм
В формате журнальной публикации нет возможности прокомментировать означенные научные представления о юридической природе ОИПД. Ограничимся лишь выражением собственного мнения. Как нам представляется, совершаемые в рамках ОИПД деяния, благодаря специальным нормам, сформулированным в ст. ст. 37 - 42 Общей части УК РФ и примечаниях к ряду статей Особенной части, теряют противоправность и, таким образом, утрачивают преступность. Те же самые деяния, но совершаемые вне состояния ОИПД, являются преступными в силу общих норм, сосредоточенных в конкретных статьях Особенной части УК РФ. Налицо, таким образом, коллизия (точнее, конкуренция) между нормами общими и специальными, которая согласно ч. 3 ст. 17 УК РФ должна разрешаться в пользу специальных норм.
Кроме ОИПД, прописанных в УК РФ, есть еще ряд обстоятельств такого рода, известных теории уголовного права. Более того, некоторые из них на основании федеральных законов другой отраслевой принадлежности фактически участвуют в регулировании общественных отношений в некоторых сферах (правоохрана, медицина, спорт). В виду имеются такие обстоятельства, как согласие потерпевшего на причинение вреда, исполнение закона, использование собственного права, др.
Главное отличительное свойство этих ОИПД, на наш взгляд, состоит в том, что непреступность действий, совершаемых в их рамках, обусловливается их заведомо очевидной, не оспариваемой в подавляющем большинстве случаев правомерностью. Именно в силу очевидности и нет необходимости в процессуальном установлении правомерности совершаемых формально вредоносных действий. Если же у "потерпевших" от совершенных в рамках этих ОИПД действий возникают сомнения по поводу правомерности причинного им вреда, то соответствующая уголовно-процессуальная проверка проводится, по ее результатам принимается решение о возбуждении уголовного дела или об отказе в уголовном преследовании.
Современные потребности эффективного противодействия организованным формам преступности, терроризму обусловливают необходимость законодательной легализации такого обстоятельства, исключающего преступность деяния, как "мнимое соучастие". Сущность его в том, что внедренное правоохранительными органами в преступную структуру лицо наделяется правом на совершение в исключительных случаях правонарушений, в том числе некоторых видов преступлений, в интересах выявления, предупреждения, пресечения и раскрытия ее преступной деятельности. Кстати говоря, данный институт предусмотрен законодательством США, многих ведущих стран Европы и бывших республик СССР
Высказываются мнения также о дополнении перечня ОИПД такими новыми обстоятельствами, как "непреодолимая сила", "правомерная провокация преступления", "провокационно-подстрекательская деятельность сотрудников правоохранительных органов".
Как видим, закрепленный сегодня в УК РФ перечень обстоятельств, исключающих преступность деяния, далеко не идентичен полному кругу такого рода обстоятельств, известных доктрине российского уголовного права, зарубежному законодательству. Так стоит ли пополнять этот перечень?