Материал: Цзэн Пу - Цветы в море зла

и осторожного человека, который мог бы узнать, что произошло с Чэнем...

Ян Юньцюй вскочил со стула.

—Разрешите поехать мне!

—После случая с боеприпасами таможенники обыскивают особенно тщательно, так что будьте начеку! — предостерег Морган.

Ян рассмеялся:

— В мире никогда не было революционеров, которые боялись бы смерти! Как бы тщательно они ни обыскивали, меня это не остановит!

Морган с улыбкой взглянул на Сунь Вэня.

— Смелость господина Ян Юньцюя показывает, что за последнее время единство рядов вашего союза укрепилось еще больше. В Англии мне тоже удалось основать одно общество. Оно называется «Союз друзей Китая» или по-английски «of China Friends Society». Центр его находится в Лондоне, а отделения — во всех странах мира, где оно сеет семена демократии и свободы. Если ваш союз поднимет восстание, наши товарищи все как один придут вам на помощь!

Сунь Вэнь поблагодарил гостя, и Ян Юньцюй отправился к себе собирать вещи. Выехав в Гонконг, он пересел на пароход, отплывающий в Шанхай.

Тут наш рассказ снова потечет по двум линиям. Начать придется с Ян Юньцюя, который через шесть дней добрался до цели. Здесь, в Шанхае, председателем отделения Союза возрождения Китая был очень способный и волевой работник Лу Чунгуй, которого с Ян Юньцюем связывала долголетняя дружба.

Сойдя на берег, Ян направился к Лу Чунгую и поселился у него на квартире. Лу работал переводчиком на телеграфе и всегда был отлично осведомлен обо всех международных новостях, но даже он не знал, куда исчез Чэнь Цин. Обрадованный приездом друга, Лу Чунгуй бегал с Ян Юньцюем по городу и изо всех сил помогал ему наводить справки. Прошло десять с лишним дней, но сдвига никакого не намечалось. Ян не на шутку загрустил. Опасаясь, как бы его друг не заболел с тоски, Лу Чунгуй однажды вечером ворвался к нему в комнату

ирадостно воскликнул:

—Юньцюй! Довольно тебе киснуть! Пойдем прогуляемся хоть разок! Ты знаешь наложницу покойного лауреата столичных экзаменов Фу Цайюнь?

—Это та самая, которая умудрилась сфотографиро-

436

ваться вместе с германской императрицей? — спросил Ян Юньцюй.— Что с ней сейчас?

—Она покинула семью Цзиней, переменила имя

иоткрыла веселый дом в квартале Счастье ласточки *. Вчера мы пировали в ресторане, и я уже приглашал ее

ксебе. А сегодня я сам решил устроить пирушку — специально, чтобы развлечь тебя!

Не желая слушать возражений Ян Юньцюя, он схватил его за руку и потащил за собой. У ворот их ждала коляска. Свистнула плеть, раздался крик возницы, и повозка в одно мгновение оказалась в квартале Счастье ласточки.

Когда друзья поднялись к Цайюнь, выяснилось, что ее ненадолго вызвали в какое-то другое место. Здесь было лишь несколько модных девиц, которые буквально сбились с ног, стараясь угодить многочисленным гостям, переполнявшим три комнаты заведения. Для Лу Чунгуя был оставлен специальный кабинет.

— Господин Лу,— засмеялась девица Амао, строя ему глазки,— вы уж извините нас: когда госпожа придет, она сама займется вами и постарается наверстать упущенное!

Лу Чунгуй улыбнулся в знак того, что готов ждать. Ян Юньцюй огляделся: комната была убрана богато и с большим вкусом. Широкая кушетка с парчовой обивкой, металлическая кровать с тонкой резьбой и ажурным пологом, на стенах — картины знаменитых художников, на полу — цветной русский ковер... Ян заглянул в следующую комнату. Там был уже накрыт стол, вокруг которого сидело множество гостей с благородными лицами.

Внезапно до слуха Ян Юньцюя донеслась гуандунская речь. Он весь обратился в слух.

—Повсюду ищут Чэнь Цина, а он, оказывается, удрал в Японию! — говорил один из гостей постарше.— Там мы его и встретили!..

—Все равно схватить его не удалось,— вставил другой.— Он целыми днями вместе с Амахиро Тацухаку обсуждает революционные проблемы!

—Даже если бы он сам лез мне в руки, я все равно бы его не взял,— возразил старик.— Что толку? Схватишь одного, а на его месте другой появится!..

Ян Юньцюй чуть не заплясал от радости.

—Слышишь? — толкнув в бок Лу Чунгуя, прошептал он.— Мы, можно сказать, железные туфли

437

истоптали в поисках Чэнь Цина, а теперь без всякого труда узнали, где он!

— Что это за люди? — так же тихо спросил Лу.— Погоди, я сейчас узнаю!

Он махнул рукой Амао, которая стояла у окна в соседней комнате. Дверная занавеска была откинута; девушка заметила его жест и приблизилась.

Воистину:

Схвачен был словно облако Муж, которому равных нет.

Первой в мире красавицы Отыскался в притоне след.

Если хотите знать, что ответила друзьям Амао, прочтите следующую главу.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

В ПЬЕСЕ «БЕЛАЯ ОТМЕЛЬ» ЗНАМЕНИТЫЙ АКТЕР БРОСАЕТ ШЛЯПУ.

ВОЗЛЕ ГАВАНИ СИНЕГО СОЛНЦА ПРЕКРАСНАЯ ПТИЦА УПАРХИВАЕТ ИЗ КЛЕТКИ

Вы уже знаете о том, что член Союза возрождения Китая Лу Чунгуй пригласил своего друга Ян Юньцюя

к разговору гостей, сидевших в соседней комнате, они узнали, куда скрылся от гибели их товарищ.

Я думаю, когда читатель дойдет до этого места, он непременно скажет, что мы отклонились от главной темы: ведь я не рассказал, что случилось с Цайюнь после того, как она с госпожой Чжан выехала из столицы. К тому же читатель вправе недоумевать, каким образом Цайюнь, твердо пообещавшая целый год соблюдать траур по мужу, убежала из дому немедленно после прибытия на юг.

Здесь я прошу читателя извинить меня за то, что у меня всего один язык, неспособный говорить сразу о двух вещах. Если вас действительно интересуют приключения Цайюнь, позвольте мне рассказать о них с начала до конца. Как известно, наложница еще при жизни Цзинь Вэньцина вступила в связь со знаменитым исполнителем военных ролей Сунем Третьим, который занял оставшееся вакантным место Афу. Их знакомство

438

состоялось в ресторане «Звезда литературы», на праздновании дня рождения начальника отдела департамента дворцовых дел Гуань Цина.

Дело в том, что Гуань Цин некогда был главарем столичных лоботрясов и очень любил театр. Его дочь, по прозванию Пятая красавица, на самом деле не блистала красотой, но зато отличалась весьма вольным поведением. Переодевшись в мужское платье *, она частенько захаживала в рестораны и так же, как отец, слыла в Пекине заядлой театралкой *, Поэтому сейчас, когда по случаю дня рождения в ресторане решили устроить спектакль, на него были приглашены чуть ли не все знаменитые актеры столицы. Среди них оказался, конечно, и Сунь Третий.

Цзинь Вэньцин — гордость академических кругов — всегда относился к Гуань Цину с пренебрежением, но Цайюнь очень сблизилась с Пятой красавицей на почве сходных вкусов и, разумеется, не упустила случая полюбоваться на столь грандиозное представление. Вместе с несколькими столичными львицами и дочерью хозяина она заняла специальную ложу. Женщины смотрели пьесу и без всякого стеснения болтали: одни разбирали по косточкам внешний вид и костюм героя и героини, другие обсуждали игру и пение исполнителей ролей стариков и женщин. Разговор велся горячо и весело.

Когда какой-нибудь отрывок пьесы приходился им по душе, они точно так же, как мужчины, вынимали из карманов красные конверты с деньгами и приказывали служанкам бросать их на сцену. Из-за кулис тотчас появлялся слуга, который кланялся и кричал: «Благодарим такую-то госпожу или такую-то барышню за подарок!» Некоторые актеры посмышленее даже сами поднимались в ложу с изъявлениями признательности. Светские львицы вовсю заигрывали с ними. «Я немало видела спектаклей на званых обедах в столице,— подумала про себя Цайюнь,— но на театральное представление маньчжуров попала впервые. Оказывается, это очень интересно! Здесь, пожалуй, веселятся не менее свободно, чем на балах и ужинах в Париже и Берлине!»

Когда человеку что-нибудь нравится, время для него мчится словно быстрая упряжка. Цайюнь посмотрела больше десяти коротких пьес и не заметила, как стемнело. Тут сердце ее беспокойно забилось: она опасалась, что Цзинь Вэньцин будет ворчать, если она поздно вер-

439

нется. И дело заключалось вовсе не в том, что она была излишне робкой и осторожной,— просто после событий

сАфу муж покорил ее своей мягкостью. Цайюнь в конце концов умела ценить доброту, и хотя ей было очень приятно любоваться представлением, угрызения совести взяли свое. Поднявшись, она стала прощаться с Пятой красавицей, но та схватила ее за руку и снова усадила на стул.

—Почему вы торопитесь, госпожа Цзинь? — спросила она, улыбаясь.— И не думайте уходить! Самой лучшей пьесы еще не показывали!

—Я уже достаточно посмотрела сегодня,— попробовала возразить Цайюнь.— Вряд ли покажут что-нибудь еще более прекрасное.

—Неужели вы не слышали о пьесе «Белая отмель»

сучастием Суня Третьего? — воскликнула Пятая красавица.— Это его коронная роль. Успеете домой! Чего торопиться?

Видно, было суждено произойти этой пагубной встрече, так как Цайюнь сразу же безвольно опустилась на стул! Через мгновение загремели гонги и барабаны, в партере раздались восторженные возгласы, и на сцене, откинув расшитую дверную занавеску, появился Сунь Третий, одетый Одиннадцатым господином. На голове у него красовалась белая войлочная шляпа с завернутыми кверху полями, а на плечах — серебристый военный халат, унизанный жемчугом. Поддерживая рукой белую палку с двумя кисточками по краям, изображавшую коромысло с поклажей, он вышел к освещенной яркими огнями рампе. На его овальном, пышущем здоровьем лице лежал отпечаток смелости и ума, живые, чуть раскосые глаза бросали во все стороны пламенные взоры... Прямой нос, длинные брови, алые губы, из-под которых выглядывал ровный ряд белых зубов... Словом, на сцене вдруг появился молодой, красивый, гордый герой, образ которого живет в сердце каждой женщины. У легкомысленной Цайюнь помутилось в глазах, сердце ее неудержимо застучало: то, что она увидела, подавляло разом и миниатюрность Афу, и мужественность Вальдерзее,

Никто не мог предполагать, что Сунь Третий со сцены также искоса поглядывает на Цайюнь. Он не знал, откуда эта женщина, но чувствовал себя словно Чжан Цзюньжуй, встретивший Инъин *. Душа его парила в эмпиреях, а глаза были прикованы к ложе. Их взгляды

440