— Сегодня я нашел для учителя одну редкость! — радостно воскликнул он.— Она не только подлинна, но и является хорошим предзнаменованием. Если вы хотите взглянуть на нее, то должны сначала выпить за мою удачу!
Хэ Тайчжэнь засмеялся:
—Не хвастайся раньше времени! Нашел, наверное, какую-нибудь подкову и собираешься выдать ее за древнюю монету. Я не Пань Цзунъинь и не попадусь на твою удочку, старый пройдоха! Показывай, тогда и говорить будем!
—Вы напрасно меня обижаете! Это подлинная ханьская печатка, передававшаяся из рода в род. Хозяину она досталась от предков, и он ни за что не хотел ее продавать. Я поднял на ноги целую кучу людей и с большим трудом выцарапал печать за двести серебряных лян. На нее даже есть специальный лист, в котором расписывались знаменитые эксперты. Завтра я принесу вам его, а пока посмотрите!
Иантиквар обеими руками поднес коробочку Хэ Тайчжэню. Тот раскрыл ее и увидел квадратную, в вершок величиной, печатку из ханьской меди, на которой был искусно отлит приготовившийся к прыжку тигр. Хэ перевернул печатку. Здесь стояли четыре иероглифа, выгравированные в древнем стиле: «Генерал, перешедший реку Ляохэ» *.
Лицо Хэ Тайчжэня просветлело. Он схватил кубок, до краев наполненный вином, и одним духом выпил его.
— Эта печатка как раз отвечает моим замыслам! — воскликнул он, хлопнув ладонью по столу.— Древний иероглиф «переходить» сейчас означает «переплывать», а переплывать можно только на кораблях. Все решено!
Он нетерпеливо потребовал бумагу и кисть. Гости недоумевающе переглядывались. Слуга принес кисть, обильно смоченную в туши, Хэ Тайчжэнь взмахнул ею
имоментально набросал на бумаге больше сотни иероглифов. Тут только гости разглядели, что он пишет телеграмму диктатору севера Ли Хунчжану. Хэ сообщал, что все его сослуживцы рвутся в бой с Японией,
ипросил выделить ему военную эскадру для того, чтобы отправиться с ней на передовые позиции. Закончив писать, он поставил на телеграмме гриф «срочно» и передал ее слуге с приказанием тотчас бежать в почтовое отделение. Подчиненные не осмелились больше отговаривать его.
366
Итак, печатка оказалась главной причиной, побудившей Хэ Тайчжэня выступить с восхвалением собственной храбрости. Ответа долго не было: телеграмма канула точно камень в море, а тем временем каждый день прибывали вести одна тревожнее другой, свидетельствующие о том, что разрыв между двумя государствами неизбежен. Потоплен крейсер «Высокий взлет», пал Асан, большое поражение под Сонхуаном,— зловещие слухи летели словно хлопья снега. Командующий Янь Цзычао, ссылаясь на несуществующие победы, домогался у двора премии в двадцать тысяч лян и повышения в чине для нескольких десятков генералов и офицеров. Благородный гнев переполнял грудь Хэ Тайчжэня. Он составил длинный телеграфный доклад двору, в котором энергично требовал объявления войны. Одновременно он просил разрешения начать подготовку флота и произвести набор солдат в своей провинции с тем, чтобы выступить против врага как на воде, так и на суше. Он хотел отправить доклад сразу же, но Лу Шивэнь удержал его, посоветовав предварительно связаться с Цянь Дуаньминем и узнать, какого мнения по этому поводу придерживаются министр Гун Пин и канцлер Гао Янцзао, так как послать доклад никогда не поздно!
Хэ Тайчжэнь выслушал Лу Шивэня и решил, что тот прав. Поэтому он и обратился сначала за советом к Цянь Дуаньминю.
Ответ Цяня пришел в тот же вечер. Хэ Тайчжэнь прочел его и остался очень доволен. Еще раз просмотрев доклад, он добавил в него имена нескольких старых хунаньских генералов, а заодно приписал к ним своего доверенного Юй Хучэна. Отправив телеграмму, он позвал к себе Юя и велел ему в течение месяца набрать восемь гвардейских батальонов. Кроме того, он распорядился привести в порядок оружие, срочно приступить к обучению солдат, отпечатал тиражом в несколько тысяч экземпляров свою любимую работу «О прицеливании из ружей и пушек» и раздал ее в качестве практического руководства всем батальонным командирам. Затем он собрал членов провинциального управления, начальников областей и уездов, чтобы обсудить с ними проблему заготовки обмундирования и провианта.
Больше месяца у него ушло на завершение различных служебных дел. К тому времени был опубликован высочайший указ об объявлении войны Японии; китайский посол в Токио спустил флаг и вернулся на родину.
367
Пехотные генералы Янь, Лу и другие по четырем дорогам подошли к Пхеньяну, но в первом же бою были так разбиты японцами, что побросали повозки и знамена. Один только Цзо Богуй отчаянно защищался у городских ворот и был убит наповал шальной пулей.
На море дела шли еще хуже: адмирал Дин Юйтин во главе эскадры в одиннадцать кораблей, среди которых были «Усмиритель дальнего востока», «Покоритель дальнего востока» и «Завоеватель дальнего востока», вступил в решительный бой с двенадцатью кораблями японцев и был разбит наголову. Пять кораблей было потоплено. Капитан «Завоевателя дальнего востока», расстреляв все снаряды, ринулся на таран, однако наскочил на торпеду и затонул. Двор издал указ об аресте Яня и Лу и о предании их суду. Дин Юйтина разжаловали, но позволили ему подвигами искупить свою вину. У Ли Хунчжана отобрали трехглазое павлинье перо и желтую верховую куртку *, поставив во главе войск старого князя Благонамеренного. Кроме того, на фронт были дополнительно посланы четыре соединения, которым предстояло защищать Цзюлянь *. Положение становилось угрожающим.
Одновременно получил телеграфный указ и Хэ Тайчжэнь. Двор порицал его за легкомысленную мечту о подготовке флота, но разрешил набрать двадцать батальонов хунаньской армии, в которую входило восемь батальонов гвардии под командованием Юй Хучэна. Всем им предстояло срочно готовиться к выступлению за заставу.
К счастью, у Хэ Тайчжэня давно уже было все устроено, и его солдаты в результате непрерывной тренировки чувствовали себя в полной боевой готовности. Едва получив императорский указ, он велел Юй Хучэну той же ночью поднять солдат и побатальонно вывести их из города, а сам, уладив все дела в провинциальном управлении, захватил наиболее преданных чиновников и отправился вслед за войсками в Тяньцзинь. Там он намеревался с помощью диктатора севера закупить лучшие винтовки и скорострельные орудия, а также получить в министерстве налогов жалованье для солдат. Но в Тяньцзине он неожиданно столкнулся с множеством трудностей: даже заказанные орудия и винтовки нельзя было получить в срок.
Время мчалось быстро, в хлопотах промелькнули три с лишним месяца, а обстановка становилась все хуже
368
и хуже. Японцы глубоко вторглись в китайские земли, взяли города Фэнхуан, Порт-Артур и Вэйхайвэй. Даже мертвые богдыханы в страхе заворочались в своих могилах. Столица бурлила. Всегда веселый лик вдовствующей императрицы омрачился: теперь она сдвинула брови, погрузилась в самосозерцание и велела приостановить торжественные приготовления к своему шестидесятилетию. Старый князь Благонамеренный был введен в военное ведомство на правах главнокомандующего всеми пехотными и конными силами. Он же разрабатывал планы военных действий. Из Тайного совета вывели двух канцлеров, заменив их Гун Пином и Гао Янцзао. Генерала Лю Икуня послали в качестве императорского уполномоченного контролировать войска, действовавшие против Японии. Хэ Тайчжэнь был придан ему в помощь со строгим приказом о немедленном выступлении.
В это страшное время, когда все кругом чувствовали себя очень тревожно, Хэ Тайчжэнь по-прежнему умудрялся сохранять такой спокойный вид, будто он в праздничной одежде и шелковом поясе ехал на прогулку. Расквартировав свою армию возле заставы, он стал терпеливо дожидаться винтовок и пушек. Только после Праздника фонарей * губернатор с большим шумом выступил за заставу и, приблизившись к Хайчэну, разместил свой штаб в большом старом храме.
Перед храмом была широкая площадь, как будто специально созданная для занятий по стрельбе, а это вполне соответствовало замыслам Хэ Тайчжэня. Его подчиненные могли видеть, как губернатор каждое утро, забрав с собой триста только что обученных гвардейцев, которых он прозвал «батальоном тигров», отправляется на плац и целый день тренирует их в стрельбе по цели. Проделав эту операцию, он возвращался в свой кабинет и принимал посетителей. После обеда он обычно приглашал к себе кого-нибудь из своих любимцев, рисовал с ними пейзажи, снимал отпечатки с надписей на камнях, а с наступлением вечера закрывал двери и читал при свете лампы.
Все забеспокоились. Особенно тревожился за губернатора редактор академии «Лес кистей» Ван Цзышэн, который давно уже хотел усовестить его, но не находил подходящего случая.
Однажды утром, когда чуть забрезжил рассвет, птицы издали свой первый щебет, а Ван Цзышэн еще
369
сладко дремал, не в силах оторваться от теплого одеяла,
вкомнату вошел унтер-офицер с криком:
—Командующий отправился на стрельбище! Все генералы ждут его там. Мой начальник тоже пошел туда и велел срочно позвать ваше превосходительство!
Сэтими словами унтер-офицер удалился. Ван Цзышэн вскочил, прополоскал рот, оделся по форме и не спеша вышел на улицу. Северный ветер бил в лицо, все было покрыто снегом, поэтому по пути на плац Ван Цзышэн успел сильно продрогнуть. Возле храма он увидел множество военных, сновавших взад и вперед. У ворот торчали два длинных шеста, покрытых красным
лаком. На одном из них развевался огромный флаг с иероглифом «Командующий», а к другому был прикреплен широкий щит, на котором старинным угловатым шрифтом было написано: «Сдающимся даруется жизнь». Справа от ворот, на выбеленной стене, красовалось большое объявление, написанное небрежным почерком в манере Хуан Тинцзяня *. Все надписи были сделаны самим губернатором. В объявлении говорилось:
«Настоящим довожу до всеобщего сведения, что
яполучил приказ государя командовать хунаньской армией. После трехмесячного обучения мое войско выступило из заставы Шаньхайгуань на восток и в скором времени начнет решительный бой с японцами. Я полтора десятка лет изучал искусство стрельбы, и сейчас обученные мною воины поставлены в авангарде с лучшими винтовками и скорострельными пушками. Неколебимы мои позиции, грозно развеваются знамена. Армия моя только идет вперед, а не отступает, побеждает, а не терпит поражения. Могут ли истощенные долгой войной японские солдаты соперничать с моими воинами?! Но
якомандую армией, выступающей за гуманные и справедливые принципы, и никогда не считал подвигом убийство. Я сочувствую японскому народу, которого по приказу генералов гонят на кровопролитную войну, чтобы ценой жизни тысяч людей снискать радостную улыбку Отори Кэйсукэ. Я хочу сохранить жизнь народам обоих наших государств и поэтому откровенно заявляю вам, что после боя японским солдатам и офицерам бежать будет некуда. Видите ли вы щит с надписью «Сдающимся даруется жизнь», который я вывесил? Если японцы бросят оружие и встанут на колени под щитом, то я вышлю парламентера и приму их в свой лагерь. Обещаю кормить пленных два раза в день и обра-
370