Цзинь Вэньцин кивнул:
— А, это ты, жена! Хорошо, что ты пришла! Поручаю тебе Цайюнь: смотри за ней хорошенько, чтобы эти разбойники не похитили ее!
Госпожа Чжан поддакнула, помогла мужу приподняться и сделала знак наложнице:
— Иди сюда! Спусти сначала ноги господина с дивана, а потом возьми его под руку. Мы с тобой как-нибудь перетащим его на кровать!
Цайюнь, перепуганная словами Цзинь Вэньцина, помялась несколько секунд, но, чувствуя, что делать нечего, набралась храбрости и подошла к дивану. Вместе с госпожой Чжан они с трудом поставили мужа на ноги, сняли с него парадный халат и медленно повели к постели, покачиваясь на каждом шагу. Цзинь уже не смотрел больше на Цайюнь, а упорно шарил глазами по туалетному столику с музыкальным ящиком, стоявшему перед кроватью. Этот музыкальный ящик; привезенный из Германии, отличался большой оригинальностью и представлял собой модель парохода, с механизмом внутри. Стоило завести пружину и поставить пароход на воду, как колеса его начинали работать и одновременно наигрывать разные мелодии. Некоторое время Цзинь Вэньцин удивленно смотрел на ящик, а потом вдруг воскликнул:
— Плохо дело! Капитан «Саксонии» Якоб снова здесь! Он хочет передать Цайюнь какое-то письмо! Этот иностранец — преступник и пройдоха! Я давно подозревал его. Жена, слышишь? Будь осторожна, не пускай его в дом!
Госпожа Чжан, озадаченная этими словами, принялась уговаривать:
— Успокойтесь, я здесь! Никто не посмеет явиться! Но Цайюнь пришла в еще большее смятение, разжа-
ла руки и чуть не уронила больного.
— Что с тобой? — прошипела госпожа Чжан, бросая на нее уничтожающий взгляд.
Наконец жене и наложнице удалось уложить Цзиня на постель, подсунуть ему под голову подушку и накрыть его одеялом. Госпожа Чжан, вся красная, прерывисто дыша, прислонилась к спинке кровати.
Внезапно Цзинь Вэньцин побагровел, гневно нахмурил брови и обеими руками начал хватать воздух.
. — Что вам нужно, господин? — испуганно спросила жена.
346
—Эту собаку Афу! — вытаращив глаза, прохрипел Цзинь.— Сейчас поймаю его и убью!
—Разве вы забыли?! Вы же давно выгнали его!
—Я ясно видел, как он, хихикая, спрятался за спинку кровати! А в руке у него была бриллиантовая заколка Цайюнь!
—Этого не может быть! — остановила его жена.— Заколка у Цайюнь в волосах.
—Ты ничего не знаешь, жена! Этих заколок было две. Я купил их в Германии за десять тысяч марок. Разве ты не видишь, что сейчас осталась только одна? Кто поручится, что и эта, последняя, завтра не попадет в руки актера?!
Цзинь Вэньцин выдохнул из себя воздух. Госпожа Чжан ничего не могла ответить мужу. Приподняв полог, она поискала глазами наложницу, но та спряталась;
вкресле возле стены и, опустив голову, теребила платок;
—Цайюнь! — едва скрывая раздражение, позвала госпожа Чжан.— Ты слышишь, что говорит господин? Я не разбираюсь в ваших историях. Иди сюда и сама ответь ему. Может быть, он тогда успокоится!
Цайюнь, еле передвигая ноги, подошла к кровати.
— Господин, вы говорите что-то совсем несуразное,— начала она.— Не только госпожа, но и я ничего не понимаю. От ваших слов просто страшно становится!
Она просунула голову под полог и столкнулась лицом к лицу с Цзинь Вэньцином. Если бы они не столкнулись, возможно, все сошло бы благополучно. Но в это мгновение нос Цзиня как-то странно дернулся, губы задрожали, он трепещущей рукой указал на Цайюнь и в ужасе пролепетал:
—Кто это?
—Это же Цайюнь! Вы даже ее не узнаете? — вскричала жена.
Горло Цзиня сдавила спазма.
— Не обманывай меня! Какая Цайюнь? Это яньтайская гетера Лян Синьянь, которая помогла мне отправиться в столицу! Когда я занял первое место на дворцовых экзаменах, я не должен был порывать старые узы и оскорблять ее подачкой в пятьсот серебряных лян! — Он захлебнулся слезами и испуганно прильнул к жене.— Спаси меня! Тогда я побоялся, что надо мной будут смеяться, если я женюсь на ней. Я не думал, что она может повеситься! Она пришла отомстить мне!..
Не успел Цзинь Вэньцин сказать это, как глаза его
347
закатились, ноги вытянулись, дыхание прервалось, и он потерял сознание. Госпожа Чжан и Цайюнь страшно перепугались. Среди служанок и горничных, находившихся в комнате, поднялся переполох. Зашумев словно вороны и галки, они начали хлопать господина по спине, тянуть за волосы, дергать за нос. Прошел целый час, прежде чем его удалось оживить. Но жар у Цзинь Вэньцина усилился, а рассудок помутился еще больше. Вплоть до самых сумерек больной не приходил в себя. Видя, что недуг очень серьезен, госпожа Чжан дала слуге визитную карточку и велела ему сходить за Лу Жэньсяном, чтобы проверить пульс больного.
Надо вам сказать, что Лу Жзньсян от нечего делать занялся изучением медицины. Прочитав «Стихотворные рецепты всевозможных отваров» * и проштудировав два тома «Новейшей фармакологии», он иногда прописывал более или менее безвредные лекарства больным, которые могли бы поправиться и без него. Хотя про Лу Жэньсяна и нельзя было сказать, что в нем возродились Бянь Цюэ, Хэ или Хуань *, но он никого не доводил до смерти, поэтому многие знатные люди столицы верили этому неудавшемуся ученому и называли его великим врачом. В семье Цзинь Вэньцина он лечил всех; тем более необходимой оказалась его помощь, когда заболел сам Цзинь.
Соблюдая долг старой дружбы, некогда так прочно спаявшей Гуань Чжуна с Бао Шу и род Чжу с родом Чэней *, Лу Жэньсян, едва его вызвали, побежал в дом Цзинь Вэньцина, даже не дождавшись, пока заложат коляску. Он выслушал сбивчивые разъяснения госпожи Чжан о симптомах болезни, поглядел на мертвенное лицо друга, пощупал пульс и покачал головой.
— Сильная простуда плюс нервное потрясение и истощение от половых излишеств. Лечить трудно!
Нечего и говорить, что Лу Жэньсян пустил в ход все свои способности, точнее, даже вывернул их наизнанку. Битых два часа он возился, прежде чем составил мудреный рецепт, затем передал его госпоже Чжан и строгонастрого приказал, чтобы лекарство заваривали погуще и чтобы больной пил его почаще. Лу Жэньсяну казалось, что подобные титанические усилия должны перевернуть небо и землю. Однако после первого приема улучшения не последовало, после второго — больному стало хуже, а после третьего он вообще потерял способность принимать какие-либо снадобья.
348
Когда Чжуан Хуаньин велел своему сыну проведать Цзинь Вэньцина, тот уже лежал при смерти. Друзья больного сидели у него и советовались о дальнейшем лечении. В этот-то момент и появился Чжуан Нань, который, поздоровавшись, рекомендовал им иностранного врача. Однако Лу Жэньсян не согласился:
— Я помню, как посланник Цзэн Цзичжань в свое время преклонялся перед западной медициной. Потом заболел воспалением легких, а иностранный врач во время самого сильного жара велел поставить вокруг него бочки со льдом, да еще на грудь положил кусок льда. Он, видно, хотел прогнать жар. Жар-то он из больного выпустил, но и дух вместе с ним тоже! За это дело я не хочу быть в ответе. Пусть супруга Цзинь Вэньцина решает, приглашать или нет!
Остальные друзья хотели заспорить, но в этот момент в спальне раздался громкий плач, извещающий о том, что Цзинь Вэньцин из больного Сыма Сянжу превратился в Ли Хэ, вызванного в яшмовый дворец *. Чжуан Нань, воспользовавшись сумятицей, счел за благо поскорее ускользнуть. Однако Гун Пин и Цянь Дуаньминь были связаны с Цзинь Вэньцином старой и бескорыстной дружбой, а поэтому вместе с Лу Жэньсяном приняли на себя заботы о семье покойного. Они организовали похороны, утешали госпожу Чжан и Цайюнь, вызвали в столицу старшего сына Цзинь Вэньцина — нести траур по отцу. Затем они опубликовали извещение о смерти друга и устроили в честь его поминки, на которые собралось немало народа.
Через некоторое время друзья покойного решили уговорить госпожу Чжан со всей семьей вернуться на 'юг . Но не успели они приступить к осуществлению своего плана, как во внешней политике Китая произошло грандиозное потрясение. У людей уже не осталось времени заниматься личными делами, а потому автор тоже не будет их описывать. Вы спросите, чем было
вызвано это потрясение?
Оказывается, сразу, как только восстание тонхаков приняло угрожающие размеры, корейский король обратился за военной помощью к маньчжурской династии. Корея в течение нескольких сот лет была послушным вассальным владением нашей страны, к тому же мятеж Ким Ок Кюна и Хон Ен Сика в 1884 году тоже подавлялся воинами Поднебесной. Естественно, никто не удивился, когда и на этот раз были вызваны китайские
349
войска. Диктатор севера Ли Хунчжан приказал бригадному генералу Лу Тунъи во главе трехтысячной ляонинской конницы и пехоты и корпусному генералу Янь Цзычао во главе полуторатысячной хуайской армии выступить на помощь Корее. Неожиданно Япония, услышав о передвижении наших войск, решила воспользоваться тяньцзиньским договором о совместной обороне и также направила значительные силы своему посланнику в Сеуле Отори Кэйсукэ.
Когда мятежники были усмирены, Китай потребовал вывода войск. Однако не тут-то было: Япония не только не вывела армию, но даже отказалась признать Корею китайской вассальной территорией и предложила Китаю совместно вершить ее внутренними делами. Маньчжурский двор несколько раз в строгих тонах отклонял домогательства, но Япония продолжала посылать в Корею все новых и новых солдат и генералов, готовясь к решительному разрыву с нашим государством.
Увидев это, Ли Хунчжан отправил за Ялуцзян Неколебимую армию во главе с Ма Юйкунем и Мукденскую армию под предводительством Цзо Богуя, чтобы занять оборонительные позиции под Пхеньяном, но, будучи человеком пожилым и опытным, действовал осторожно, не решаясь давать повода для военного конфликта. Одновременно он обратился к правительствам Англии, России, Франции и Германии с просьбой о посредничестве. Языки дипломатов распухли, во все стороны мчались телеграммы и депеши. Достаточно сказать, что от одного только генерального штаба диктатора севера в столичную Палату внешних сношений в день поступало не меньше ста пакетов. Но чем дольше велись переговоры, тем наглее становилась Япония. Важнейшие опорные пункты Китая сдавались без сопротивления, моральный дух армии все понижался. Когда вести об этом докатились до Пекина, многие закипели от справедливого гнева. Сердца честных патриотов обливались кровью. Сановники настойчиво уговаривали императора взяться за оружие, а в деревнях распевали героические песни. В чайных, кабаках, на улицах и переулках слышался сплошной вопль:
— Войну! Начать войну! Начать войну с японцами! Трудно было представить себе, что в столь тревожное время, да еще в такую изнуряющую жару, найдутся два человека, которые, захватив с собой коробочки с тушечницами и подставки для кистей, отправятся в парк
350