ученую степень! Как видишь, я не первый среди бесстыдных! — Тут он обернулся к Цянь Дуаньминю.— Не думай, что я злопыхательствую, но по-моему, твои недавно опубликованные сочинения при всей своей популярности не годятся в подметки трудам Цао Ибяо!
— Конечно! Никто из занимающихся сейчас восьмичленными сочинениями не может тягаться с нашим другом, кроме его учителя! — подтвердил Цянь Дуаньминь.
Завязалась оживленная беседа. Разговор коснулся истоков восьмичленных сочинений, которые ведут свое начало еще от Ван Аньши * и Су Ши. Далее друзья перешли к их многочисленным последователям.
—Нынче все желают показать свою просвещенность
ибранят восьмичленные сочинения, называя их авторов «восьмичленными одержимыми»,— сказал Цао Ибяо.—
В действительности же эти сочинения являются одним из прозаических жанров. Разве можно его сбрасывать со счетов?! Труды знаменитых мастеров не менее убедительны и блестящи по мысли, чем творения философов эпох Чжоу и Цинь *, а по глубине чувства они подобны произведениям малых форм эпох Вэй и Цзинь *. Разве они уступают в чем-нибудь ханьским одам, танским стихам, сунским романсам или юаньским драмам?!
—Я помню,— молвил Хэ Тайчжэнь,— что при императоре Даогуане некто Лян Чжанцзюй по примеру «бесед о стихах» * написал книгу «Сборник бесед о восьмичленных сочинениях», в которой чрезвычайно подробно рассматривал истоки этого жанра и различные течения внутри него, а Цянь Мэйси * в подражание «Жемчужинам танской прозы» составил сборник лучших восьмичленных сочинений в ста томах, назвав его «Толкования классиков». К сожалению, перечисленные книги так и не были изданы. Однако взгляды их авторов полностью совпадают с точкой зрения Цао Ибяо!
—Все говорят, будто начало восьмичленным сочинениям положил Ван Аныни,— вставил Цянь Дуаньминь.— В действительности же эта честь принадлежит Хань Юю *. Если вы сомневаетесь, прочтите еще раз его сочинение «Разрушение основ»...
Но не успел он договорить до конца, как в комнату быстрыми шагами вошел Лу Жэньсян.
—Вы, я вижу, заболели настоящей манией исследований! — вскричал он.— Даже восьмичленные сочинения, которые годятся только для ученой карьеры, пытае-
46
тесь ввести в литературу! Поди, уже успели забыть, что сегодня мы у Чу Айлинь отмечаем приезд Цзинь Вэньцина.
— Ой! — воскликнул Цяыь Дуаньминь.— Это встреча с Цао Ибяо навела нас на разговор о восьмичленных сочинениях. Если б не ты, мы бы наверняка забыли!
На лице Цзинь Вэньцина появилось удивленное выражение.
—Друг мой, Дуаньминь, ведь ты и Тайчжэнь раньше никогда не ходили к гетерам. Давно ли вы стали следовать общей моде?
—Раньше я тоже смотрел на гетер с презрением,— промолвил Цао Ибяо.— А потом узнал, что Чу Айлинь не проститутка, которая является по первому зову. Она неплохо поет оперные арии и сочиняет стихи, совсем как героиня из «Записок у моста Баньцяо» *. К тому же в ее доме полным-полно древних картин, сосудов, тушечниц — настоящий антиквар в юбке. Не удивительно, что Дуаньминю и Тайчжэню захотелось на нее поглядеть.
—Этот вечер мы устраиваем вчетвером, желая отметить твой приезд,— добавил Хэ Тайчжэнь.— Больше никого не приглашаем.
—Уж не та ли это Чу Айлинь, которая сбежала от Гун Сяоци? — спросил Цзинь Вэньцин.— Ты, кажется, еще в Шанхае мне о ней говорил... Она живет в переулке Трех хижин?
Лу Жэньсян кивнул.
— Тогда я обязательно пойду! — воскликнул Цзинь.— Сейчас вы пообедаете у меня и отправитесь туда. Мне же придется подождать, пока разойдутся гости.
С этими словами он приказал слуге накрыть отдельный стол в кабинете и, предоставив приятелям есть все, что им заблагорассудится, отправился занимать гостей. Вскоре четверо друзей пообедали и пустились в путь.
Солнце уже спускалось за горы, когда Цзинь Вэньцину наконец удалось проводить родственников и знакомых. Он сел в маленький паланкин и направился в переулок Трех хижин.
Сойдя с паланкина, он увидел ворота, на которых была наклеена красная полоска с большими иероглифами: «Квартира господина Вана из Ханчжоу». Дом отнюдь не походил на жилище ученого, поэтому Цзинь в нерешительности остановился, но оказалось, что его уже ждет слуга с фонарем. Узнав имя Цзинь Вэньцина,
47
он ввел его в ворота. Они шли по извилистой, выложенной камнем дорожке, едва видной в вечернем сумраке. По бокам маячили клумбы, окруженные причудливыми камнями. На них росли кусты, травы, цветы. Цзинь понял, что попал в сад. Вскоре дорожка кончилась, и перед ним выросло одноэтажное здание из трех комнат с двумя флигелями. В окнах ярко горели лампы и свечи, из дома доносились оживленные голоса.
Следуя за слугой, Цзинь Вэньцин подошел к дверям средней комнаты. Внутри раздался возглас, извещающий о приходе гостя, дверная занавеска откинулась, и навстречу Цзиню, вся светясь улыбкой, вышла молодая женщина лет двадцати в простом, но красивом наряде. Это была Чу Айлинь. Цзинь Вэньцин взглянул на нее и остолбенел: лицо показалось ему знакомым, а Чу Айлинь тем временем нежно пропела:
— Прошу вас пройти в комнату, господин Цзинь! Звук ее голоса еще больше смутил Цзинь Вэньцина.
«Где я видел эту женщину?» — мучительно думал он, перешагивая порог. В комнате было необыкновенно чисто, мебель отличалась исключительным изяществом. В глубине виднелся богато убранный кан *, над которым висело изображение феи Дун Шуанчэн *, принадлежавшее кисти безвестного художника, но поистине замечательное. У стен красовались стулья и столики, вырезанные из корней дерева, причудливо сплетавшихся между собой. Посредине стоял стол со столешницей из красного дерева, в которую была вделана плита из юньнаньского мрамора. На нем было разложено множество альбомов с картинами, изделий из бронзы и яшмы. Цянь Дуаньминь, Хэ Тайчжэнь, Цао Ибяо и Лу Жэньсян, сбившись в кружок, с интересом рассматривали и перебирали эти редкости.
—Вэньцин, иди сюда, погляди,— промолвил Хэ Тайчжэнь.— Неплохие вещицы! Видишь, кубок и чаша времен династии Шан!..* А как великолепно сохранились надписи на треножнике!
—Смотрите, это жертвенный сосуд и треножник периода династии Хань,— воскликнул Цянь Дуаньминь.— Как они искусно и тонко сделаны!
—А мне нравятся отпечатки с каменных стел эпох У, Цзинь, Сун и Лян! * — проговорил Цао Ибяо.— О них ни в одной книге не упоминается.
Цзинь Вэньцин бросил взгляд на предметы.
48
— Как видим, тонкость хозяйского взора осчастливила и наши глаза! — произнес он.
Усевшись в большое кресло, стоявшее возле окна, перед гладко отполированным письменным столом, Цзинь Вэньцин машинально взял в руки тушечницу, на которой были изображены крошечные фениксы, порхающие среди листвы. Но глаза его были по-прежнему устремлены на Чу Айлинь.
— Ну как, наша хозяйка не хуже, чем твоя знакомая из Яньтая? — с улыбкой спросил его Лу Жэньсян.
Чу Айлинь обворожительно усмехнулась.
— Ах, господин Лу, что вы говорите! Ставить меня рядом с Синьянь так же нелепо, как сравнивать куриный помет с синевой неба. Не правда ли, господин Цзинь?
Цзинь Вэньцин покраснел до корней волос, сердце его екнуло.
—Вас зовут Фу Чжэньчжу? Да? Как вы попали
вСучжоу и почему носите имя Чу Айлинь?
—У вас отличная память, господин Цзинь. Ведь уже полгода прошло после нашей встречи,— промолвила женщина,— и я вас с трудом узнала. Ну как, Синьянь счастлива? Не зря она страдала!..
—Она приезжала как-то в Пекин,— смутился Цзинь Вэньцин,— но я тогда был очень занят, не видел
ее.Потом она вернулась домой и с тех пор не подавала о себе вестей.
—Разве вы не взяли ее к себе после того, как выдержали экзамен? — удивленно спросила Чу Айлинь.
Цзинь Вэньцин побледнел.
— Давайте не будем вспоминать прошлого. Вы еще не рассказали мне, почему переменили имя и фамилию. Говорят, вы сбежали от Гун Сяоци? Я вижу, все редкости, которые здесь расставлены, из его дома!
Чу Айлинь печально опустилась возле Цзинь Вэньцина.
—Другому бы я не призналась, но вам скажу откровенно: я действительно ушла от Гун Сяоци. И все же люди напрасно меня обижают, говоря, будто я убежала с вещами. На самом деле Гун Сяоци просто обеднел
ибыл вынужден скрепя сердце отпустить меня. А эти вещи он подарил мне на память. Подумайте, господин Цзинь: если бы я действительно украла эти редкости, разве я решилась бы выставлять их напоказ?!
—Но почему Гун Сяоци вдруг сразу до такой степени обеднел? — спросил Цзинь Вэньцин.
49
— Все из-за своего странного характера. Люди видели, что он живет на широкую ногу, сорит деньгами, вот
ирешили, что он богат. А на самом деле Гун Сяоци просто непутевый сын, промотавший все, что у него было. Из-за каких-то научных вопросов рассорился со своим отцом и перестал бывать у него. Есть у него старший брат, но он не поддерживает с ним связи; о жене
исыне тоже не заботится, хотя из дому не берет ни гроша. Целые дни он либо путается с проститутками, либо учится у варваров монгольскому и тангутскому языкам да устраивает с ними скачки. Деньгами его ссужал старый друг. После смерти друга ему снова повезло: встретился с английским посланником Томасом Вейдом, стал его советником и еще несколько лет сорил деньгами. Но недавно, не знаю из-за чего, разругался с ним. Вот денег у него и не стало: начал распродавать книги, картины, антикварные вещи — тем и жил. Он даже придумал себе прозвище: «Пол-отношения*. Дескать, ни одного из «пяти отношений» * он не соблюдает, а так как я ему наложница, а не жена, можно считать, что он выполняет только «пол-отношения». Кто знал, что он
иэтой половины не сможет соблюсти!
Глаза у Чу Айлинь покраснели.
—Раз он всем пренебрег и переметнулся к Вейду, значит, он сделал это из-за денег,— сказал Цзинь Вэньцин.— Но почему он с ним поссорился?
—Одни считают его изменником, другие — революционером, но Гун Сяоци уверял, что все эти люди неправы и что он подал мысль сжечь Юаньминъюань только для того, чтобы отомстить за своего отца.
—А кто обидел его отца? — удивился Цзинь Вэнь-
цин.
Чу Айлинь придвинула стул поближе и, наклонившись к уху Цзиня, зашептала:
— Я расскажу вам то, что он сам говорил, и вы сразу поймете. Однажды,— это было за месяц до моего ухода,— сидел он дома в четырех стенах, без единой монеты. Характер у него совсем испортился: то колотит рукой по постели, то ругает все на свете. Но я к этому привыкла, думаю: пусть себе буянит. Вдруг к вечеру ускользнул он в свой кабинет и притих: даже дыхания не слышно. Я встревожилась, подошла на цыпочках к двери, слышу: какой-то странный стук и бормотанье. Потом снова стук и снова бормотанье. Думаю: в чем дело? Не стерпела, вбежала в комнату, гляжу, а он серьезный сидит за
50