Материал: Честнов - История политических и правовых учений

веков. Традиционно Филофей обращается к образу самодержца, правящего «по правде» и являющегося первым христианином в государстве. Монарх не только правитель и защитник своих подданных, но и являет собой моральный образец для подражания. При этом власть царя ограничена законом. Краеугольный вопрос политико-правового дискурса эпохи о соотношении церкви и государства решается им в пользу последнего («Послания старца Филофея»). Вместе с тем, выступая противником светских наук, возможно, Филофей повлиял на то, что в России создание светских центров по аккумуляции и ретрансляции накопленных знаний, в том числе и юридических, произошло спустя почти 150 лет.

В XVII в. в России начинают адаптироваться идеи просвещенного абсолютизма, например, Симеон Полоцкий (1629—1680) в своих произведениях излагает концепцию «царя-солнце», который мудро правит, опираясь на справедливость и обязательный для всех закон. Для Юрия Крижанича (1618—1683) важно, чтобы на престоле находился просвещенный монарх, который принимает разумные и справедливые законы и выступает гарантом их соблюдения. Получивший европейское образование Крижанич использует понятия и категории, характерные для западной науки, поэтому, возможно, он первый, кто попытался интегрировать ее элементы в российский интеллектуальный континиум.

6.4. Политико-правовые идеи в условиях формирования абсолютной монархии

Первая половина XVIII в. характеризуется двумя явлениями: в области государственного строительства — становлением абсолютной монархии, в социальной сфере — секуляризацией сознания образованной части населения.

В это время российское самодержавие принимает новый облик. Оно стало выступать в образе динамичной светской силы в жизни страны. Российский царь вышел за пределы роли, возложенной на него традицией. Он наделил себя новыми обширными полномочиями: заботиться об экономическом развитии, укреплять учреждения, печься о нравственном состоянии подданных. Российские правители во многом подражали абсолютным монархам Европы, стремившимся осуществить мечту о граде, где моральные обязанности соединены с гражданским правом в рамках авторитарных форм принуждения.

Характерные для западноевропейского общества идеи эпохи Просвещения получают свою интерпретацию в России. Катего-

60

рии «естественное право», «общественный договор», «общее благо» начинают широко применятся в публицистических и философских произведениях того времени. Понятиями «естественное состояние» и «общественный договор» оперировали многие русские мыслители предшествующих веков — Ф. Скорина (ок. 1490—1551), Ю. Крижанич, И. Пересветов (вторая пол. XVI в., годы жизни неизвестны), Д. Кантемир (1673—1723) и др., но статус «подлинных властителей дум российских интеллектуалов» естественно-правовые идеи приобретают в XVIII в. «Антропологический поворот “века Просвещения” дал толчок развитию отечественной общественно-политической и правовой мысли»1.

Ряд передовых русских мыслителей в своих произведениях использовали естественное право как теоретическую основу рассуждений и разработок проблем права и государства. Такие разные по своим политическим пристрастиям и убеждениям авторы, как Ф. Прокопович (1681—1736), В. Н. Татищев (1686—1750), М. М. Щербатов (1733—1790), С. Е. Десницкий (ок. 1740—1789) и многие другие внесли определенную лепту в формирование секуляризованного сознания «нового человека» XVIII в., служащего идеалам Просвещения. Также этому способствовал и перевод на русский язык произведений С. Пуфендорфа и Х. Вольфа, крупнейших представителей юснатурализма.

Примирить идеи естественного права с российской действительностью попытался главный идеолог петровского абсолютизма Феофан Прокопович. Он признавал приоритет «естественного закона» даже над Священным Писанием. Причем, являясь архиепископом, подготовил теоретическое обоснование упразднения патриаршества в России. Ф. Прокопович разработал концепцию «общего блага», согласно которой его достижение возможно только при условии концентрации авторитарной власти в руках самодержца. Неограниченная власть монарха не противоречит Божьей воле. Но его подданные должны жить в соответствии с природным законом «не творити другому, аще себе не хощещи»2, а первейшая обязанность монарха — попечение о правосудии, ограждение обиженных от тех, кто творит над ними насилие.

Еще один яркий представитель российского Просвещения — Василий Никитич Татищев считал, что данный Богом естественный закон ведет к миру «божественной благодати». Поэтому необходимо придерживаться правил естественного существования, к которым относится соблюдение не только общепринятых

1Москвина А. Г. Указ. соч. С. 64.

2Прокопович Ф. Слово о власти и чести царской // Сочинения. М. ; Л., 1961. С. 82.

61

прав личности, но и права человека на свободу выбора и правил «разумного эгоизма»1. Надо сказать, идеи подобного рода не были характерны для первой половины XVIII в., что делает В. Н. Татищева первым отечественным мыслителем, обосновавшим значимость европейских ценностей и внесшим заметный вклад в становление идеологии западничества.

Михаил Михайлович Щербатов представляет консервативное крыло российской политико-правовой мысли. По его мнению, естественное право должно не только определяться божественным, но и напрямую ему подчиняться. С другой стороны, чтобы законы государства выполнялись, они не должны противоречить нравам и обычаям народа. М. М. Щербатов указывает, что, часто меняя законы, произвольно ломая обычаи и нравы, власть рискует лишить народ веры, а государство — правопорядка. Он считал лучшей формой правления для России монархию, ограниченную постоянно действующим законодательным органом, который бы осуществлял свою деятельность с учетом социально-поли- тической конъюнктуры, соблюдая принцип преемственности в законодательстве. Формальные требования к законам, которые излагали М. М. Щербатов и В. Н. Татищев, в целом соответствовали представлению об оных в европейской традиции. Тексты законов должны быть краткими и доступными пониманию представителей всех сословий.

6.5.Возникновение юридической науки

вРоссии

Впериод царствования Петра Великого в России начинают предприниматься попытки сформировать корпус профессионально образованных юристов. Впервые определенную организацию получает практическое обучение праву в коллегииюнкеров. В программу обучения входили вопросы права и экономики, соединение которых стало особенностью юридического образования в России. Вместе с тем коллегия-юнкеров существенного влияния на развитие юридической мысли в России не оказала, но явила собой первый опыт преподавания права на систематической основе.

Учрежденная в 1725 году Академия наук задумывалась и как образовательное учреждение, где академики читали лекции, а не только занимались наукой. Первым профессором права был И. С. Бекенштейн (1684—1742) — немец, приглашенный в Рос-

1 Татищев В. Н. Избранные произведения. Л., 1979. 464 с.

62

сию на пять лет из Кёнигсберга. Ему же принадлежат и первые опыты осмысления российского права с позиции западного юриста, правда, его произведения «История публичного права» и «Толкование на российское Уложение» не сохранились.

Начало преподавания права в России приходится на не самый простой период в истории юридической профессии. В западноевропейских монархиях юристы стали восприниматься как пережиток прошлого, помеха на пути становления рационального законодательства. Антилегализм выражался порой в конкретных действиях, в разработке, например, универсальных формул рационального законодательства И. Бентамом или в упразднении профессии адвокатов в Пруссии Фридрихом Великим. Все это нашло отражение и в отношении к юристам российских монархов, которые подобно Петру Великому чрезвычайно верили в возможности закона и не доверяли правоведам, их применяющим. Поэтому, хотя закон и объявлялся фундаментом новой государственности, кодификация законодательства исполнялась поверхностно. Кодификацией права начиная с Петра I занимались все российские монархи, но без особого энтузиазма. После Петра I в течение XVIII в. законодательные работы возобновлялись девять раз. Причины неудач можно видеть в подходе к законодательству, характерному для XVIII в., когда стремились сочетать моральные принципы, выводимые из естественного права, с действующими законами. Перед русским чиновником вплоть до середины XIX в. стояла трудноразрешимая задача реформировать и сохранить законодательство, не высказывая своего мнения о возможном его несовершенстве. Все это усложнялось нестабильностью составов комиссий, занимавшихся законодательством, а также отсутствием разделения управленческого труда. Аналогичная ситуация была и с печатными работами, описывающими и комментирующими российские законы. До конца правления Екатерины II не было опубликовано ни одной подобной работы. Отчасти это было связано с тем, что в России мало публиковалось книг на светские темы, но даже собрания указов носили фрагментарный характер, охватывая отдельные периоды (1714—1725 и 1717—1728). Не имелось пособий по формам юридических документов и договоров вплоть до 1789 года.

Проблема реализации на практике официальных политикоправовых доктрин в России была также обусловлена нежеланием дворян, которые по-прежнему считали себя военно-служилым сословием, избирать для карьеры гражданскую службу. Но при этом они крайне ревниво относились к тому, чтобы высокие по-

63

сты не достались способным чиновникам канцелярии. Поэтому практически всегда судейские должности занимали дворяне, вышедшие в отставку с военной службы, у которых не только не было юридического образования, но и которые имели порой смутное представление о законах. Основная нагрузка по отправлению правосудия ложилась на плечи нетабельного чиновничества, которое, получая мизерное жалование и находясь в униженном положении, раболепствовало перед начальством и вельможами, с остальных беря взятки. Их единственным доводом было утверждение о соответствии решения закону, текст которого мог вообще отсутствовать. Под прикрытием цитат они могли повернуть дело так, как им было выгодно. Отсюда и поговорка «Закон, что дышло, как повернул, так и вышло». Как следствие, формировалось недоверие у населения к судьям и юристам вообще. При этом в XVIII в. функции юриста стали еще и ассоциироваться с низким социальным статусом, закрепленным за теми, кто исполнял канцелярские обязанности.

Елизавета II предприняла первую попытку привлечь дворянство к систематическому изучению права. Она пригласила в Россию правоведов Филиппа Генриха Дильтея (1723—1781) и Фридриха Генриха Штрубе де Пирмонта (1704—1776, по другим данным ок. 1790). Ф. Г. Дильтей, австриец, стал первым профессором права в Московском университете при его основании в 1755 году. Дильтей читал лекции по естественному, римскому, феодальному, уголовному и государственному праву на четырех языках, в основном на латыни (для студентов) и французском (для частных слушателей). Основным его предметом было естественное право, которое он читал, опираясь на работы Винклера, Нительблатта и Пуфендорфа, а в 1770 году Дильтей стал читать курс русского права на основе Морского и Воинского уставов. Штрубе де Пирмонт преподавал в Академии наук. Чтобы заинтересовать студентов своими занятиями и набрать частных учеников, Штрубе де Пирмонт составил программу, доказывающую равную пользу военной и юридической наук. Он говорил о важности суда для государства, утверждая, что юридическая деятельность более достойное занятие, нежели военная служба.

Творческое наследие Штрубе де Пирмонта включает в себя два произведения: «Краткое руководство к российским правам» (сохранился лишь рукописный перевод Василия Лебедева) — представляло собой систематизированную выборку из действовавшего законодательства; и произнесенная им в 1756 году речь «О началах и переменах российских законов» (напечатана в пере-

64