Стоит заметить, правда, что охлаждение в отношениях между ними произошло достаточно давно - попытка Франциска устранить Карла от наследственного германского престола навсегда подорвала их доверие друг к другу. Стремление французского короля завоевать расположение Англии и заключить с ней союз также задевало самолюбие Карла. Но всё же в нём жила своя мудрость, и он хорошо понимал, что личные мотивы монарха - несерьёзный повод для вражды с потенциальным союзником. Связи между ними были ещё сильны, когда Франциск решительно заявил: «Я не только не собираюсь сопротивляться турецкому нашествию на христианские страны, но, напротив, насколько смогу, буду способствовать ему, дабы облегчить себе возвращение того, что принадлежит мне и моим детям и что было узурпировано императором».
Незадолго до этого практически одновременно были расстроены два династических проекта французского двора. Со смертью Луизы, дочери Франциска и невесты Карла, фактически потерял свою силу Нойонский трактат 1516 г. А вскоре была расторгнута помолвка Марии (1516-1558), дочери английского короля, с дофином Франции Франсуа (1518-1536), за чем незамедлительно последовало заключение договора о помолвке между Марией и Карлом. Так, французский король оказался перед острой необходимостью поиска новых союзников.
Вообще, династический брак хотя и оставался до сих пор одним из основных методов разрешения внешнеполитических проблем, давно не отвечал требованиям времени. Такие союзы распадались с той же лёгкостью, с которой создавались.
Что касается англо-французских отношений, Франция более не нуждалась в Англии - теперь среди дружественных ей государств стояла Османская империя, самая могущественная исламская держава 1 . Внимание империи Габсбургов также отвлекалось на Восток, а саму Англию в этот период захлестнули внутриполитические проблемы, связанные, прежде всего, с разводом Генриха и Екатерины Арагонской и последующим отлучением его от церкви и, как следствие, усилением в королевстве реформационных процессов. Как ни странно, Карл достаточно мягко реагировал на происходящее в Англии и вскоре, разорвав помолвку с Марией Тюдор и женившись на Изабелле Португальской (1503-1539), практически перестал проявлять к Альбиону интерес, изредка поддерживая отношения с представительницами испанской ветви дома Габсбургов. Быть может, к этому моменту император осознал, наконец, ту мысль, которая уже высказывалась нами ранее - из Генриха VIII никак не получался преданный единомышленник.
Игра в «политическое равновесие», продолжавшаяся более десяти лет, была сыграна, и к началу 1530-х гг. в Западной Европе наступило относительное спокойствие- благоприятный момент для Габсбургской империи, чтобы превратить войну в Италии из территориального спора в религиозный и перейти к осуществлению главной внешнеполитической задачи. Для противостояния османо-французскому альянсу императору необходимо было заручиться поддержкой папского престола, отношения с которым в последнее время складывались не лучшим образом. Чувствуя предпосылки к чрезмерному усилению императора, папа старался не допустить его, потому во время войн между Карлом и Франциском он не раз склонялся на сторону последнего. Это, однако, не мешало Карлу оставаться при прежних мыслях и употреблять те же выражения, что и ранее, говоря об отношении своей власти к Святому престолу. «Так как оба мы, -писал он Клименту VII (1478-1534) после заключения Мадридского договора с Францией, - поставлены миру как два великие светила, то потщимся, чтобы нами действительно просветился весь мир… и,вместо того, чтобы, хоть и временно, помрачать горизонт его нашим несогласием, подумаем лучше о целой христианской республике, об отражении врагов её общими силами и об искоренении в ней ересей и всяких заблуждений».
Взятие в 1527 г. Рима немецкими ландскнехтами и успех Реформации в Германии, а также разрыв Генриха VIII с католичеством, сильно подорвавшие престиж римской церкви, фактически вынуждали папу начать сближение с императором, даже несмотря на то, что он был решительным противником установления в Италии испанской гегемонии. В итоге, папство было практически полностью подчинено власти императора, впредь использовавшего мощь церкви для достижения собственных внешнеполитических целей.
Войны в Италии продолжались, хотя ни одна из них не принесла существенных изменений в политическую карту Европы. Тем временем,в треугольнике Англия - Испания - Франция происходил сложный дипломатический процесс, результатом которого стало смещение в конце 1530-х -середине1540-х гг. центра противостояния: основным противником Габсбургов в борьбе за европейскую гегемонию стала английская династия Тюдоров, оттеснившая на второй план французскую фамилию Валуа 1 .Это закономерно, если учитывать, что в означенный период Франция, как государство в целом, сделала шаг навстречу католической церкви, а Англия - от неё.
Тем не менее, религиозные разногласия между Англией и Испанией не успели перерасти в открытую конфронтацию -в 1547 г. с разницей в несколько месяцев сменяются монархи английского и французского королевств. Таким образом, личностный аспект международных отношений, широко присутствовавший в них ранее, сокращается до минимума и будет восстановлен только в период одновременного правления испанского короля Филиппа II и Елизаветы I(1533-1603), королевы Англии. Действительно, сложно представить, чтобы у Карла Габсбурга, находящегося, даже по меркам Нового времени, в преклонном возрасте 2 , могли возникнуть чувства симпатии к молодым Эдуарду VI (1537-1553) и Генриху II (1519-1559), ставшим во главе Англии и Франции соответственно.
Последняя попытка восстановления англо-испанского союза произошла в 1550-х гг. в связи с восшествием на английский престол дочери Генриха VIII от брака с Екатериной Арагонской, Марии Тюдор, воспитанной матерью в католическом и происпанском духе. Принадлежность новой королевы к дому Габсбургов и, более того, её близкое родство с главой династии 3 делали неизбежным включение Англии в орбиту внешнеполитических дел империи Карла V.С первых же дней её руководства страной, Карл начал отправлять послам при английском дворе развёрнутые и настойчивые инструкции для Марии, лейтмотивом которых стала мысль о выборе для неё достойного супруга. В одной из таких записок читаем: «Для управления государством и прочих неженских дел ей необходимо вступить в брак с человеком, который покажется ей наиболее подходящим для этой цели. И если королеве будет угодно сообщить нам об этом до того, как она примет решение, мы не откажемся помочь ей в выборе».
Так и не найдя поддержки в протестантском обществе, королева, мечтавшая вернуть Англию в лоно католической церкви, с лёгкостью доверилась «авантюре» Карла, предложившего ей в качестве супруга своего сына, будущего короля Испании Филиппа II. Желая укрепить личные позиции в государстве рождением наследника, Мария, заключившая брачный союз с иностранцем, напротив, подорвала своё и без того неустойчивое положение - страна восприняла свершившееся как измену. «Разве она явно не показала себя предательницей по отношению к короне Англии, вопреки справедливым законам королевства допустив иностранца и сделав надменного испанца королём к стыду, бесчестью и разорению знати; для лишения их и их близких чести, земель, владений, главных должностей; для приведения к окончательному упадку и разорению сокровищ, имущества, кораблей и крепостей королевства; для унижения йоменов, для порабощения "общин", для уничтожения христианства и истинной религии; и, наконец, для окончательного разрушения всего общественного положения и благосостояния Англии?» , - задается вопросом крупнейший шотландский реформатор Дж. Нокс в одном из своих трактатов. «Вы думаете, что когда Филипп будет коронованным королём Англии, он будет почитать английских советников? Он доверит управление его государством тем, кто предал своё собственное? Его знать, будучи испанцами, не захватит ваши земли и владения? И когда они завладеют вашими должностями и жизнями, они оставят ваши головы на плечах? Поскольку они пришли ограбить целое королевство, разве они оставят вас и ваших родственников в неприкосновенности?» 4 , - вслед за Ноксом обращается к англичанам публицист Кр. Гудман. Их утверждения небезосновательны - Филипп действительно никогда не выказывал особого расположения своим английским подданным. К счастью для последних, период его «царствования» закончился достаточно скоро.
С тех пор, как в 1558 г. королевой Англии стала Елизавета, младшая сестра Марии, проблема национальной антипатии к Филиппу дополнилась трудностями в личных отношениях между английским и испанским монархами, развивавшимися теперь по нарастающей от плохо скрываемой неприязни друг к другу до откровенного презрения и ненависти. Количество несогласий между ними позволяет выдвинуть тезис о том, что мирное существование двух этих государств в условиях существовавшей во второй половине XVI в. политической конъюнктуры не представлялось возможным.
Исходная точка нарастающего напряжения- 1554 г., ознаменованный восстанием Т. Уайетта в Англии, вызванным династическим браком Филиппа и Марии и направленным против личности испанского короля. Хотя и нельзя представить участие Елизаветы в восстании как абсолютный факт, невозможно также игнорировать сообщения императорских послов, которые, основываясь на перехваченных и расшифрованных письмах посланников Франции, утверждают, что «Елизавета, со своей стороны, посылала восставшим вооружённых людей и некоторые члены королевского совета поддерживали её в этом»1.Уже одни только слухи, в короткое время облетевшие всю Европу, могли посеять в сердце Филиппа серьёзные сомнения относительно личности Елизаветы.
Брачный договор, заключённый между Марией и Филиппом в январе 1554 г., гласил, что «на основании этого брака, пока он будет оставаться в силе, принц получит королевский титул» 2 , но «в случае, если королева умрёт… принц не должен предъявлять никаких прав на королевство Англии, а передать его тому, кому оно принадлежит по праву наследования, не чиня этому никаких препятствий»3.Не желая, однако, терять навсегда прежний титул, Филипп после смерти Марии решает предложить свои руку и сердце Елизавете. Ответ последовал не сразу, но скоро. Испанский посол в Лондоне дон Гомес де Фериа (1520?-1571),получив от Елизаветы ясное и недвусмысленное решение, что, будучи протестанткой, она не может выйти замуж за испанского короля, посоветовал Филиппу побудить папу объявить Елизавету еретичкой и лишить её трона. Подобные настроения, легко нашедшие отклик в его душе, будут сопровождать Филиппа в дальнейшем общении с английской королевой. Здесь обнаруживается основное различие отца и сына - в отличие от Карла, Филипп был католиком до мозга костей с характерными чертами испанского фанатизма.
Придерживаясь данного политического курса, Филипп окажет значительную поддержку шотландской королеве, католичке Марии Стюарт, казнь которой, санкционированная Елизаветой, станет вызовом всему феодально-католическому лагерю в Европе, но, главным образом, испанскому королю. С этого момента события начнут развиваться по пути к открытой войне между Англией и Испанией. Она будет лишь вопросом времени и удобного случая.
Ещё в правление Франциска Ангулемскогово Франции начались религиозные войны, создававшие благоприятный предлог для вмешательства испанского короля во внутренние дела королевства. В качестве ревностного защитника католической религии Филипп содействовал ослабленной королевской власти, а затем «Католической лиге» в борьбе против гугенотов1. Постепенно подчиняя их своему влиянию, он стремился поставить Францию в прямую зависимость от испанской монархии. Генрих IV, придя к власти, неизбежно должен был начать борьбу за единство и независимость Франции с изгнания испанских отрядов. Предлагая Генриху помощь против Испании, Елизавета в послании к нему даёт негативную оценку всей внешней политике Испании. «Союз Филиппа II с папой имеет цель восстановить власть Рима во всех христианских государствах. Испанский король, который уже давно задумал всемирную монархию, хочет, благодаря союзу с папою, достичь апогея задуманного им могущества, прикрываясь при этом заботой о восстановлении папской власти и единства церкви… Лучше всего обдумать меры к общему тесному союзу и обнаружить, по крайней мере, такое согласие и такую взаимную связь для охраны нашей политической независимости, которые не уступали бы согласию и союзной связи папы, испанского короля и их союзников, соединившихся с целью погубить нас»1.
Искали только подходящий момент. В мае 1588 г. во Франции партия католиков Гизов взяла на некоторое время верх над гугенотами. В Германии всё было спокойно, а император Рудольф II(1552-1612) заверял испанского короля в своей преданности. Османская империя переживала период внутреннего кризиса. Нидерландские повстанцы были отвлечены борьбой с активно действовавшим против них герцогом Пармским Александром Фарнезе (1545-1592) и, к тому же, разочарованы политикой английской королевы по отношению к ним 3 . В целом, международная обстановка благоприятствовала Филиппу как никогда. Папа римский Сикст V (1521- 1590)объявил кампанию Филиппа крестовым походом, но недостаточное знание военной тактики и отсутствие опыта морских сражений главнокомандующего Великой Армадой не позволили ему достичь финальной цели. Стараясь учесть так много внешнеполитических факторов, испанский король, кажется, забыл о главном.
Письмо, написанное в августе 1588 г., в котором
Елизавета в ликующем тоне сообщала королю Шотландии Якову VI (1566-1625) о
разгроме Армады, оказалось пророческим: «Я ничуть не сомневаюсь в том, что вся
эта тираническая, гордая и безумная попытка будет началом, хотя ещё и не концом
гибели короля, который столь не по-королевски, среди разговоров о мире, начал
эту несправедливую войну. Задумав полнейший мой разгром, он доставил мне
величайшую славу и так затмил свет своего солнца, что только стремящиеся к
позору могут оказывать ему помощь и оставаться с ним в союзе» . Неудача Великой
Армады стала для Испании не только тяжёлым ударом по её военно-морскому
могуществу: слишком активная внешняя политика отрицательно сказалась на
экономике Испании, приведя к резкому росту налогов, разрушению финансовой
системы, проявившемуся в череде государственных банкротств, разорению крестьян
и ремесленников и, в конечном счёте, к экономическому упадку, начавшемуся уже в
конце XVI в.
2.2 Борьба с турками-османами в
Юго-Восточной Европе. Проблема пиратства в водах Средиземного моря
Территориальная экспансия Османской империи на юго-востоке Европы к началу XVI в. стала важным фактором международных отношений и внутренней политики приграничных государств. Более жёсткая, чем в европейском феодализме, зависимость между военной службой и земельными владениями, постоянная необходимость захвата новых территорий для пополнения фонда ленных пожалований, а также высокая степень воинского мастерства способствовали успешному продвижению турок вглубь континента. Используя свое влияние в Европе, династия Габсбургов предпринимала попытки организовать широкую коалицию, способную дать коллективный отпор османской агрессии. Однако большинство европейских монархов придерживалось мнения, что борьба с турками - исключительное дело государств, находящихся под непосредственной угрозой их интервенции.
Вопрос о войне против неверных очень близко касался интересов Священной Римской империи - энергия мусульманских завоевателей росла с каждым годом, и немецким землям, соприкасающимся с венгерской границей, было, по-видимому, не избежать турецкого вторжения в ближайший временной период. Противодействие нашествию в соседней Венгрии уже на ранних этапах могло предупредить его развитие в собственных владениях императора. Со стороны Карла Габсбурга, было бы справедливым решением использовать этот шанс, тем более, что причина для помощи Венгерскому королевству крылась не только в едином христианском начале двух государств, но и в тесном родстве их глав1 . Но оттого, что основные события разворачивались в территориях, лично не принадлежащих Карлу, его «борьба» против османов оставалась достаточно пассивной.
Что до Венгрии, она действительно находилась в незавидном положении. В этом нас убеждает письмо ее королевы Марии, обращённое к брату Карлу:
«Недавно я просила Ваше Величество через посла подать сколько можно скорую и посильную помощь нашему королевству, составляющему оплот христианства и находящемуся теперь в крайнем стеснении. Я поручила сверх того Иерониму Бальбо передать Вам, что король и все его подданные твёрдо полагаются на Вас, как на могущественнейшего императора и на своего союзника и брата, и не сомневаются, что Вы не покинете их в нужде, как ради блага всего христианства и всех королевств, соединённых под Вашей властью, так и по личному Вашему расположению ко мне, покорной и преданной сестре Вашей, и Вы обяжете нас вечной благодарностью к Вам самим и ко всему нашему дому» . Это послание, хотя и достигшее своего назначения и прочтённое императором, осталось без внимания и не получило прямого ответа.
Результатом бездействия Карла стала потеря Габсбургами венгерских территорий, за исключением западных и северо-западных местностей Среднего Подунавья, «прикрывавших» наследственные владения династии. Кроме того, турецкому султану удалось добиться разобщения господствующего класса венгров, составлявшего наиболее опасную для Османской империи военную силу. Вскоре за этим последовало обременение данью не только отделившихся областей, но и земель, сохранивших власть Габсбургов. К тому времени управление последними вместо погибшего в битве при Мохаче в 1526 г. венгерского короля Людовика II перешло под контроль брата Карла, Фердинанда. Сам император так ни разу и не принял участия в венгеро- османских войнах, продолжавшихся на протяжении всего XVI в. Только однажды, в 1532 г., он лично прибыл к месту событий - для того, чтобы защитить габсбургское наследство, но не Венгрию1.
Чем же вызвано пренебрежение Карла к данной проблеме? Во-первых, как уже было замечено нами ранее, настоящее явление - следствие его личной незаинтересованности в судьбе иностранных государств и военных предприятиях, не сулящих для него персональной выгоды. С другой стороны, предположим, Карл опасался, что, помогая венграм, он может спровоцировать турецкого султана организовать поход в имперские земли, который в условиях франко-габсбургского соперничества в Западной Европе представлялся серьёзной угрозой восточным границам империи. Наконец, «много думая о великой общей борьбе между мусульманским и христианским миром, император забывал, что та же самая мысль во многих случаях могла бы иметь частное приложение». Так, увлекаясь мечтой о будущем конечном поражении неверных, Карл не спешил принимать меры для отражения их в конкретной местности.
Та же тенденция обнаруживается и в 1522 г., когда император мог, но не предотвратил завоевание турками о. Родоса, являвшегося преградой для крупных мусульманских корсаров на Востоке. Несмотря на то, что фактически им не предпринималось никаких сколько-нибудь значительных действий, его заявления относительно этого вопроса носили совершенно иной, колоссальный, характер: «Дабы никто не сомневался более, что мы никогда не имели другого желания, как употребить наши силы против неверных, мы решили и постановили, как первый между христианскими государями, истинный защитник и покровитель христианской веры, адвокат и старший сын римской церкви, отбрасывая от себя всякое извинение и поступая по нашему долгу, принять поспешно все зависящие от нас меры для противодействия сей великой опасности и не пощадить ничего на сохранение, защиту и освобождение Родоса от угрожающих ему неверных врагов, хотя бы для того нам нужно было не только употребить в дело все государственные силы, но и подвергнуть самую жизнь нашу опасности»1.