Неэффективность системы де Альбы, регулярные жалобы самых преданных королю фламандцев, епископата, которые оценивали политику герцога как совершенно пагубную, подтолкнули Филиппа к смещению его с поста правителя. После него наместники сменялись один за другим: Луис де Рекесенс-и-Суньига (1528-1576), дон Хуан Австрийский (1547-1578), Александр Фарнезе (1545-1592). Ни одному из них, даже последнему, имевшему ряд дипломатических успехов, не удалось сдержать развития конфликта. Его эскалация произошла в 1581 г., когда семь северных нидерландских провинций, связанных Утрехтской унией 1579 г., низложили Филиппа II. Вскоре на их основе возникло новое государственное образование - Республика Соединённых провинций. Хотя в общей сложности война между Испанией и восставшими продолжалась более полувека, до 1648г., испанцам не удалось вернуть эти области в состав империи - Соединённые провинции отстояли свою независимость.
Однако именно в те годы, когда произошло отделение северных провинций Нидерландов, Филиппу II удалось осуществить вековую мечту правителей Пиренейского п-ова: впервые со времен вестготских королей достичь пиренейского единства. Спустя два года после того, как в июле 1578 г. португальское войско во главе с королём Себастьяном I (1554-1578) было разгромлено во время похода в Марокко, а сам король, молодой и бездетный, погиб,
Ависская династия королей Португалии пресеклась, и в стране начался династический кризис. В ходе его Филипп, являвшийся в качестве внука короля Мануэла I (1469-1521)1 одним из претендентов на трон, ввёл в Португалию войска под командованием герцога де Альба.
Но Португалия не узнала той жестокости, которая была присуща герцогу в управлении Нидерландами. При вторжении испанских войск де Альба издал указ о строжайшем наказании за малейшую недисциплинированность или насилие, допущенное по отношению к местному населению. «25 августа герцог Альба покорил Лиссабон силой меча. Ходит слух, что со стороны португальцев пало 3 тысячи человек, часть которых я лично видел на другой день после битвы… В общей сложности это было ужасное зрелище. Пригород, который втрое больше самого города, предавался разграблению день за днём в течение трёх суток. Забиралось всё. Не оставляли даже гвоздя в стене. Войска, однако, не вошли в город, так как герцог Альба издал на то суровое распоряжение. Войска ещё продолжают оставаться под городом. Нам, слава господу, не причинили никакого ущерба»1, - читаем в донесении агента фирмы Фуггер.
Даже при таком поведении Филипп II оказался бессильным против враждебности народа, не желавшего над собой испанского владычества, веками воспитывавшегося на ненависти к своему соседу. Враждебное настроение населения страны, в конечном итоге, вынудило Филиппа разместить гарнизоны в португальских городах и укрепить все стратегические пункты.
Этот один из самых громких внешнеполитических успехов Филиппа принёс и новые проблемы. После 1581 г. португальские колонии, менее защищённые от нападений, чем испанские 2 , подвергались всё более частым атакам голландцев и англичан. Уже на рубеже XVI-XVII вв. многие португальские владения перешли в руки завоевателей. Испанцы же, поначалу испытав чувствительные удары, сумели затем организовать достаточно эффективную систему защиты своих заморских владений, однако это уже не сыграло сколько-нибудь значительной роли - после смерти Филиппа II начинается процесс потери колониальными державами своих владений.
Проанализировав процесс изменения территориального состава империи Габсбургов в 1516-1598 гг., заключим, что метод достижения гегемонии путём концентрации в руках династии наибольшего количества европейских территорий оказался малоэффективным, поскольку сложность проблем, возникающих в связи с объединением, во много раз превосходила те результаты, которые оно давало. Так, рост международного авторитета Габсбургской империи неизменно сопровождался усилением внутреннего кризиса её составных частей. Одним из следствий усугубления кризисной ситуации стало нарастание революционных настроений, приведшее к открытым выступлениям в ряде субъектов. Наиболее ярким примером национально-освободительного движения стали Нидерланды, где с 1572 г. испанские власти окончательно утратили контроль над северными областями, и вскоре на их основе возникло новое государственное образование - Республика Соединённых провинций.
В те годы, когда произошло отделение северных провинций Нидерландов, династии Габсбургов удалось осуществить вековую мечту правителей Пиренейского п-ова: впервые со времён вестготских королей достичь пиренейского единства. С вхождением в состав Испанской монархии Португалии и её колониальных владений держава Филиппа Габсбурга стала одной из крупнейших, которые когда-либо знала история. Этот громкий внешнеполитический успех, несмотря на очевидные выгоды, принёс фамилии Габсбургов и новые трудности. На первый взгляд, успешная колониальная политика, проводимая Габсбургами, должна была положительно отразиться как на внутреннем состоянии империи - эксплуатация колоний давала дополнительные возможности для развития социально-экономической сферы государства, так и на внешнем - средства, получаемые из Нового Света, Азии, Африки и Океании, направлялись на военно-политические расходы, такие как усовершенствование морского флота, повышение боеспособности армии и др. Теперь же, и без того вызывавшая ранее зависть западноевропейских государств, объединив в 1581 г. под своим началом все колониальные владения мира, империя спровоцировала к себе излишнее внимание с их стороны - уже на рубеже XVI-XVII вв. многие территории перешли в руки голландцев и англичан.
габсбургский империя карл испания
Глава 2. Укрепление дипломатических
позиций Габсбургов. Основные направления внешней политики империи
2.1 Франко-габсбургское
противостояние в Западной Европе и позиция Англии. Специфика развития
англо-испанских отношений
Ещё в 1477 г. эрцгерцог Священной Римской империи Максимилиан I, вступив в брак с единственной дочерью герцога Карла Смелого (1433-1477), Марией (1457-1482), получил в качестве приданого графство Франш-Конте (Бургундия) и Нидерланды - «яблоко раздора» между Бургундским домом и французским королевством. Прежде Мария отвергла предложение короля Франции Людовика XI (1423-1483) стать супругой его сына, 7-летнего дофина Карла (1470-1498). В этот момент зародился очаг многовекового соперничества между домом Габсбургов (к которому принадлежал Максимилиан) и Францией.
Очень скоро сердцем политической жизни Европы становится Италия - к ней обращены воинственные взоры, с одной стороны, короля Арагона, Кастилии и Сицилии Фердинанда II, с другой - уже успевшего стать императором Максимилиана I, с третьей-стороны Франции - Людовика XII (1462-1515). Но основным действующим лицом вновь становится женщина - Маргарита Австрийская, дочь Максимилиана, имевшая личные причины не любить французов и не желать Франции успехов во внешних предприятиях1 . Она, будучи в доверительных отношениях с римским папой Юлием II (1443-1513), через него подготовляла создание Камбрейского союза - одной из главных политических сил в череде Итальянских войн. В одномальянсеей уже тогда, очевидно, виделся другой, имевший своей прямой целью обратить соединённые силы против одного из союзников - Франции.
«Ещё сами итальянцы были довольно равнодушными зрителями французского владычества в своей родной стране, как уже в Нидерландах обдумывался широкий план, вмещавший в себя вынужденное возвращение Франции к её естественным пределам».
Маргарита, не имевшая прямых наследников, безусловно, не желала трудиться безрезультатно. Поэтому все её надежды оказались возложены на того, кому по рождению более других отводилось право на наследование всех земель империи - старшему сыну её брата, Филиппа Габсбургского, и Хуаны Кастильской, Карлу. (В перспективе ему также могли бы принадлежать и испанские короны.) Она бдительно следила за воспитанием юноши. И, «как только начал раскрываться политический смысл Карла, он уже учился смотреть на Францию как на естественную соперницу при исполнении тех обширных замыслов, которые могли быть основаны на обладании Испанией и соединёнными с ней землями. От самого начала тут было место не симпатии или дружеству, а разве прямо противоположному чувству».
По своим личным свойствам Карл V был амбициозен и предприимчив, что предопределило продолжение им захватнической политики деда-испанца. Внешнеполитические действия Франции определялись, в свою очередь, опасностью оказаться в зависимости от Испании, как самого могущественного королевства в составе Священной Римской империи. «Почти полностью окружённая владениями Габсбургов, она всеми силами стремилась разомкнуть сжимавшие её военно-политические тиски "испанского сапога"»4, чем, кажется, лишь подогревала к себе интерес с их стороны.
Итак, ненависть к Франции существовала в тройном объёме - со стороны Бургундского дома, австрийских Габсбургов и корон Арагона. Правда, поначалу отношение короля Испании Карла к Франциску I, новому королю Франции, было намного теплее, чем, казалось, должно было быть. «У меня одно лишь на мысли, - пишет Карл французскому королю в одном из первых посланий, - чтобы быть угодным Вам, так как всякий добрый сын должен быть угоден своему доброму отцу»1. Однако вскоре после вступления испанского короля на императорский престол тон его в отношении Франциска становится более критичным. В письме к своему брату, эрцгерцогу Фердинанду Австрийскому, он говорит: «В моих немецких письмах я писал Вам (о том), чтобы возбудить процесс в имперском суде против врага нашего - французского короля - и произвести конфискацию земель, подвластных империи, которыми он незаконно владеет и которые незаконно занимает, но по которым он является моим непокорным подданным, совершившим измену…»2 .И так далее - чем более развивались события, тем понятнее становилось, что нет натур менее симпатичных одна другой, чем властители Испании и Франции. Вместе с тем, времена локальных войн прошли - назревал общеевропейский конфликт.
В этих условиях фамилии Габсбургов необходим был сильный союзник, и дальновидная Маргарита стала первой, кто обратил внимание на Англию. Поэтому «прежде, чем Карл узнал лицом к лицу Испанию, от его имени в интересах Кастилии заключаемы были союзные трактаты между ней и Англией» . Ряд подобных договоров открывается документом 1513 г. Договаривающиеся стороны обязывались хранить добрый мир и помогать одна другой в случае неприятельского нападения. По принятии Карлом испанской короны, одной из первых задач, вставших перед новым правителем, стало подтверждение прежних условий с помощью заключения следующего договора с Англией. Расчёт был верный: пока ещё не определились отношения к Франции, молодому королю необходимо было оградить себя против возможных случайностей прочным союзом с её старой соперницей. То обстоятельство, что «английские короли и феодальное дворянство не только по инерции продолжали лелеять надежды на возвращение наследства Плантагенетов» 1 , стало мощным катализатором первоначального сближения двух государств.Однако в союзе с Генрихом VIII, у которого всё зависело от первого движения воли, не могло быть ничего прочного.
Даже теперь, когда появилась возможность трезво оценивать перспективы и потенциал к образованию тех или иных союзов, среди историков, занимающихся изучением внешней политики Англии периода правления династии Тюдоров 2 , не сложилось единого мнения о том, какое внешнеполитическое направление в начале XVIв.являлось наиболее значимым. В английской историографии существуют три различных подхода. Такими историками, как Г. Фишер, Д. Фроуд и А. Поллард была выдвинута концепция, согласно которой Испания являлась основным препятствием к тому, чтобы Англия могла установить своё господство в Атлантике и выйти на ведущие позиции среди государств Западной Европы 3 . Им оппонирует П. Кроусон, утверждающий, что большей опасностью для Англии была территориальная экспансия Франции, являвшейся носительницей средневековой идеи универсальной империи . Между этими точками зрения балансирует Р.Уэрнхэм, который заключает, что соперничество Франции и Габсбургов в Западной Европе сделало невозможным для Англии проведение хоть сколько- нибудь активной внешней политики.
Можно согласиться с мнением Уэрнхэма, посколькуполитика, проводимая Генрихом VIII, долгое время напоминала зигзаг между домом Габсбургов и Францией.Его постоянные колебаниянельзя назвать случайными.«Ванглийской политике прослеживались две равноценных тенденции: политика защиты национальных интересов и противодействия наднациональной политике Габсбургов, так или иначе толкавших Лондон на сближение с Францией, и политика феодальных амбиций, унаследованных от прошлых времён и заключавшихся в том, чтобы отторгнуть с помощью империи часть французских земель»1.Трудность проведения подобного курса, однако, заключалась в том, что исторические деятели того периода, в большинстве своём, не до конца осознавали, где пролегают интересы национальные, а где - дворянско-династические. Так, Ивонин в качестве определяющего фактора внешней политики выдвигает внутриполитическую задачу укрепления позиций новой английской династии. «Страх перед йоркистскими мятежами и народными движениями заставлял монархию идти по пути заключения договоров и соглашений, не требующих участия в военных кампаниях, особенно интенсивных с началом Итальянских войн». Т.е. англо-испанский союз, скреплённый браком Генриха и Екатерины Арагонской (1485- 1536)3, после избрания Карла Габсбурга императором начал «разваливаться», скорее, потому, что тенденция к превращению его в англо-габсбургский союз противоречила интересам династии, а не народа.
Так или иначе, равновесие в Европе было настолько неустойчивым, что малейшее движение могло его нарушить. Габсбурги и Франция хорошо понимали это и старались склонить Генриха на свою сторону. В результате, Англия чувствовала себя особенно важной и заявляла о себе как о «решающей силе», способной в момент изменить политическую конъюнктуру региона. Этому во многом способствовала личность английского короля, ещё более честолюбивого, чем Карл и Франциск.
У каждого из них, безусловно, были свои отрицательные стороны. Известно, что Генрих слыл легкомысленным и непостоянным, Франциск грезил военными победами, а Карл страдал желанием держать происходящее вокруг под непрерывным контролем. Абсолютно разные, они, в то же время, были едины в главном вопросе - религиозном. «В этот период нельзя было иначе и воспитаться, как в католических понятиях… У Карла V[наличие] их нельзя отрицать, как и у других славных его современников»1.
Мысль о единении на почве христианской веры росла тем более, чем сильнее становилось на Востоке государство турок. Естественно, что в Испании, совсем недавно закончившей борьбу против мусульман, она получила большее развитие. Говорить о мире и согласии между всеми христианскими народами тогда было модно, но, в отличие от Генриха или Франциска, которые тоже пользовались этой идеей при удобном случае, Карл всегда оставался ей верен.
Этому мы находим подтверждение в официальных дипломатических документах Испании. Например, в первых инструкциях, данных послам при французском дворе, читаем: «У Католического короля нет в этом мире большего желания, как видеть христианских государей в добром согласии между собой, дабы они общими силами могли предпринять надёжную войну против турок, и он со своей стороны готов для такого дела не щадить ничего, ни даже своей собственной особы» . Та же мысль встречается и в личной переписке Карла. «Вы хорошо знаете, мой любезный брат, да и всякому это должно быть известно, что моим постоянным желанием и главной заботой всегда было сохранить и поддержать мир и спокойствие в христианском мире»3, - пишет он Фердинанду в разгар войны с Францией, в 1524 г. Спустя два года, после заключения мира с французским королём, он объясняет свой поступок в послании к Маргарите: «Я решился подписать этот мир, главным образом и прежде всего, желая сделать угодное Богу и имея в виду облегчение и спокойствие подвластных мне земель и моих подданных. И я питаюсь надеждой, что папа и все христианские государи не замедлят воспользоваться этим добрым началом, чтобы, идя долго тем же путем, приступить, наконец, к большому предприятию против турок, искоренить ереси, которые Бог по грехам нашим попускает внутри христианского мира, и таким образом доставить ему внешнее спокойствие и утвердить в нём внутренний порядок. Всё это такие предметы, которым я от всего сердца готов посвятить себя».
Проблема заключалась в том, что в юности он воспринял две противоречащие друг другу идеи. Поэтому, в то же время, когда на словах Карл твердил о мире между христианскими государями и выражал готовность на пожертвования, чтобы соединить все силы в одном христианском предприятии, на деле он всячески старался отвлечь Генриха от тесного союза с Франциском и всё более увлекался духом вражды против последнего. И, если сама по себе политическая мысль не могла оказаться для Карла сильнее нравственной, то взятые вместе они могли служить ему мощным поводом для окончательного разрыва с Францией, который последовал сразу же за тем, как только он заметил сближение французов с османами.