Не меньше, если не больше, чем в поэзии, имен женщин Древней Греции известно в области занятий философией. Правда, в случае занятий философией трудно назвать женщину, творческое достижение которой было бы соразмерно тому взлёту в поэзии, которым античные женщины обязаны гению Сапфо. Отчасти, вероятно, трудно судить о масштабах достижений гречанок в области философии вследствие того, что, к сожалению, почти совсем не сохранилось их текстов по философии. Мы говорим осторожно о женских текстах «по философии», а не о «философских текстах» греческих женщин. Дело в том, что всё-таки, наверное, соответствующие тексты во многом не сохранились как раз потому, что их творческий масштаб был в основном не масштабом оригинальных философских произведений, а масштабом школьных сочинений. То есть, женщины, занимавшиеся философией, видимо, редко успевали стать собственно философами, но гораздо чаще успевали становиться специалистами по философии. Таких специалистов уместно называть не философами, а, например, философиками [15, 106-111]. Порой - настолько крупными и блистательными специалистами-философиками, что это, судя по сохранившимся отзывам их современников, уже тогда обещало восхождение женщин в подходящих условиях к собственно философскому творчеству на равных с мужчинами.
Замечательно, что именно философские сообщества открыли женщинам Древней Греции, несмотря на господствовавший стереотип будто бы врожденной интеллектуальной отсталости женщин, свободный доступ к занятиям философией, требующим интеллектуальной одаренности и напряженной умственной деятельности. Древнейшей философской школой, о которой известно, что в нее входили и женщины, была пифагорейская школа. В сочинении неоплатоника Ямвлиха (245 или 280 - 325 или 330) «Жизнь Пифагора» сообщается о женщинах, входивших в эту школу; «Из женщин-пифагореек прославились: Тимиха, жена Милллия?из Кротона; Филтида, дочь Феофрия из Кротона; Биндако,?сестра луканов Оккела и Оккила; Хилонида, дочь Хилона-лаконца; Кратесиклея-лаконянка, жена Клеанора-лаконца; Феано, жена Бротина из Метапонта; Мия,?жена кротонца Милона; Ласфения из Аркадии; Габротелия, дочь Габротела из Тарента; Эхекратия из Флиунта;?Фирсенида из Сибариса; Писиррода из Тарента; Нистеадуса-лаконянка; Бэо из Аргоса; Бабелика из Аргоса; Клеэхема,?сестра Автохарида-лаконца. Итого: семнадцать». Для сравнения: мужчин, входивших в школу Пифагора, насчитывалось, по Ямвлиху, 218 человек (Ямвлих. Жизнь Пифагора, 267) [34, с. 154-156]. Если среди женщин-пифагореек есть не просто философики, но и собственно философы, то к таковым, скорее всего, относится Феано (Теано), которая, согласно цитированному сообщению Ямвлиха, была женой Бротина, а согласно другим античным авторам - женой Пифагора и дочерью Бротина (Диоген Лаэртский, VIII 42, 43, 50) [11, с. 317-318, с. 320]. Из сохранившегося фрагмента сочинения Теано видно, что она способна толковать спорные вопросы, относящиеся к существу пифагорейского учения. Конкретно в сохранившемся фрагменте речь идет о проблеме онтологического статуса числа - центральной категории пифагорейства. Теано пишет: «И многие эллины, как мне известно, думают, будто Пифагор говорил, что все рождается из числа. Но это учение вызывает недоумение: каким образом то, что даже не существует, мыслится порождающим? Между тем он говорил, что все возникает не из числа, а согласно числу, так как в числе - первый порядок, по причастности которому и в счислимых вещах устанавливается нечто первое, второе и т.д.» (Теано, 6) [27, с. 149-150]. Теано, отрицая статус числа как онтологической сущности и представляя его как отношение порядка в вещах, выдвигает очень сильное утверждение. Известно, что в античности доминировало платоновское толкование пифагорейского понимания числа, его толкование именно как онтологической сущности. Толкование Теано статуса числа как отношения ближе к тому его пониманию, которое вполне утвердилось лишь в Новое время.
Женщины входили также в платоновскую Академию. В частности, известно, что учениками Платона были «Ласфения из Мантинеи и Аксиофея из Флиунта, которая даже одевалась по-мужски (как?говорит Дикеарх)» (Диоген Лаэртский. III, 46) [11, с. 149]. Ласфения и Аксиофея были ученицами и Спевсиппа, преемника Платона в руководстве Академией (там же, IV, 2) [11, с. 167]. Аксиофея пришла в Академию под впечатлением прочтенного ею сочинения Платона?«Государство». Не трудно предположить, что особое впечатление на неё оказала развитая в «Государстве» идея равных способностей и равноправия женщин и мужчин. Платон обратил внимание на талант нового ученика, который, как выяснилось, был переодетой в мужское платье женщиной. Древние авторы рассказывают, что Платон даже откладывал лекцию, если в аудитории не оказывалось Аксиофеи, «того, - как передают слова Платона, - разума, который умеет все правильно схватывать и объяснять» (цит. по: [7, с. 33-34]). В эллинистическо-римский период истории древнегреческой философии во всех философских школах были представлены женщины. Так, среди учеников Эпикура (342 или 341 - 271 или 270 до н.э.) были Леонтия, Фемиста, Феофила. Известно, что Леонтия, забросив профессию гетеры, так глубоко вошла в занятия философией, что осмеливалась возражать Теофрасту, знаменитому ученику Аристотеля, защищая институт брака, значение которого тот отрицал. Цицерон (106 - 43 до н.э.) по этому поводу дал такой сексистский комментарий: «<…> даже гетера Леонтия осмелилась писать против Теофраста, правда, остроумным языком?и в аттическом стиле, но однако... Вот какая распущенность?расцвела в эпикуровом саду!» (Цицерон. О природе богов, XXXIII, 94) [31, с. 90]. Стоит упомянуть школу киренаиков (гедонистов), глава которой Аристипп (ок. 435 - после 366 до н.э.), учившийся у Сократа, среди других последователей и последовательниц учил также свою дочь Арету. Гедонизм как основной смысл его учения не исключал умеренность как условие удовольствия. «Своей дочери Арете он давал превосходные наставления, приучая ее презирать всякое излишество» (Диоген Лаэртский. II, 72) [11, 114]. Арета, выучившись у отца, затем выучила школьной философии своего сына Аристиппа Младшего, который, повзрослев, стал во главе школы киренаиков (там же, II, 83-86) [11, с. 117-119].
Таким образом, во всех указанных сферах культуротворческой деятельности выдающиеся женщины дали примеры высоких достижений, которые не могли не развеивать обычные для античности убеждения о будто бы ущербной, сравнительно с мужчинами, природе женщин.
Но все эти примеры не дают материала для суждений о том еще человеческом качестве, которым, как могло казаться общественному мнению, женщины все-таки заведомо уступают мужчинам. Речь идёт о героизме. Героизм ведь недаром часто называют мужеством , как если бы это качество человеческой природы было свойственно исключительно мужчинам. Но вот в период поздней античности происходит событие, имеющее целью и в этом отношении показать несправедливость общественного мнения. Последователь Платона, моралист и писатель Плутарх (45 - ок. 127), ставший - что в данном случае немаловажно отметить - знаменитым еще при жизни, выступает с сочинением «О доблести женской» (Гхнбйкюн бсефбЯ). Обращаясь здесь в предисловии к своей приятельнице Клее с утешением по поводу смерти, по-видимому, их общего друга Леонтиды, Плутарх заявляет, что его «мнение расходится с мнением Фукидида», который утверждает, «что лучшая среди женщин та, о которой реже всего упоминают посторонние с похвалой ли или с порицанием, и полагает величайшее достоинство женщины в замкнутости и домоседстве» (О доблести женской, 242, e) [21, с. 263]. Очевидно, что авторитетное мнение известного историка второй половины V века Фукидида - это лишь публично выраженное стереотипное мнение, которое почти безраздельно господствовало при его жизни. Плутарх же собрал «исторические примеры, показывающие, что одна и та же доблесть существует и для мужчин и для женщин» (там же, 242 f) [21, с. 263]. Для большей выразительности он собрал малоизвестные примеры - и на самом деле, в его труде нет примеров спартанок и афинянок, которые известны более других, а кроме того в этих примерах фигурируют не только греческие женщины, но и представительницы других народов (персиянки, кельтиянки, римлянки, галатиянки и др.). Доблесть или добродетель женщин, о которой говорят примеры, собранные Плутархом - это как раз в подавляющем большинстве случаев примеры героизма и мужества женщин. Например, такой рассказ. После падения Трои часть её населения, спасаясь от плена, бежала на кораблях. Непогода вынесла беглецов на берег Италии. Троянки, решив, что лучше поселиться на обретенной суше, чем плыть неизвестно куда, сожгли корабли, хотя предвидели возможный гнев мужчин. Но гнев мужей им удалось умерить жаркими поцелуями. Еще пример. Во время жестокой войны между Фокидой и Фессалией, фокейский военноначальник Даифант в ответ на угрозу противной стороны в случае победы истребить всех фокидских мужчин, а женщин и детей обратить в рабство, приказал женщин и детей отвести в одно убежище и в случае победы неприятеля сжечь. Фокидские женщины на своем совете поддержали решение Даифанта. После этого фокидцы выиграли сражение у фессалийцев. Еще один пример. Хиосцы, не сумев удержать осажденный эритрейцами город, вынуждены были согласиться с требованием выйти из города безоружными, взяв с собой каждый лишь хлену и гиматий (здесь, видимо, - длинная рубаха и плащ). Хиосские женщины потребовали у своих мужчин не оставлять оружие, заявив врагам, что для мужественного человека хлена - это копье, а гиматий это щит. «Хиосцы послушались этого совета и гордо показали эритрейцам свое оружие, так что те, пораженные их отвагой, не стали им препятствовать и удовольствовались их мирным уходом. Так хиосцы, наученные мужеству женщинами, с честью сохранили свою жизнь» (там же, 245, a - b) [21, c. 263]. Всего же Плутарх в своем сочинении приводит 25 замечательных примеров мужества женщин.
Неважно, что примеры эти в основном не достоверно установленные исторические факты, а легендарные или полулегендарные события - это лишь добавляет им той силы неоспоримой убедительности, которой обладает для народного сознания историческое предание.
Нельзя, наконец, не упомянуть Гипатию (Ипатию) Александрийскую (370 (?) - 415), выдающегося эрудита, специалиста в философии, математике, астрономии. И вместе с тем - мужественного человека. Она была главой (схолархом) александрийской школы неоплатонизма, преподавала в Александрийском Мусейоне философию Платона и Аристотеля и математику. Занималась вычислением астрономических таблиц, усовершенствованием приборов для исследования природы: дистиллятора воды, ареометра - измерителя плотности жидкости, астролябии, планисферы - плоской подвижной карты неба. В соавторстве со своим отцом Теоном написала ряд комментаторских работ по математике и астрономии: комментарий к 13-ой книге «Арифметики» Диофанта; комментарии к «Великому математическому построению по астрономии в 13 книгах» Клавдия Птолемея; комментарии к «Началам» Евклида; комментарии к «Коническим сечениям» Аполлония Пергского; «Астрономический канон».
Александрия, в которой протекала деятельность Гипатии, оказалась центром конфликтов внутри христианской церкви и между христианами и приверженцами традиционной греческой и римской веры. Хотя сама она относилась к последней категории верующих, но отличалась веротерпимостью: среди ее слушателей в Мусейоне были как христиане, так и те, кого христиане называли «язычниками».
Тем не менее, Гипатия не могла не знать, что над ней, преподавателем и деятелем Мусейона, все сильнее сгущается смертельная опасность. Ведь на ее глазах разгоралась жестокая борьба христианства с «язычеством», прямо затрагивавшая её занятия. Еще в 370 г. императором Феодосием I был принят закон против математиков - тогда слабо отличали математику, применяемую в астрономии, от математического антуража астрологии, каковая квалифицировалась в качестве «языческого» идолопоклонства (поклонение небесным светилам). В 394 г., когда Феодосий I упразднил такое наследие «язычества» как Олимпийские игры и под страхом смертной казни запретил отправление «языческих» культов, вновь были осуждены математика и астрономия. В Александрии положение особенно обострилось, когда епископом в 412 г. стал Кирилл, ревностный искоренитель «язычества». Вокруг Гипатии к тому времени сложился кружок ее слушателей, в который входили и очень знатные персоны из христиан, в первую очередь, - императорский префект Александрии Орест. Кирилл видел в Гипатии враждебную христианству «язычницу», к тому же представляющую собой, благодаря связям с христианской знатью и императорским сановником, политическую силу. Епископ развязал травлю Гипатии, обвиняя ее как математика и астронома в магии. Но Гипатия, несмотря на теперь уже совсем явно нараставшую опасность, отказывалась, как и прежде, отправляясь по делам в город, брать с собой охрану. Мартовским днем 415 г. подстерегавшая ее толпа христиан-фанатиков учинила над ней бессудную, редкую по жестокости, кровавую расправу (подробнее см.: [28, 211-230]. Бывший слушатель Гипатии философ-неоплатоник, христианский богослов и епископ Птолемаидский Синезий назвал её «гениальным философским учителем» (Sineseios. Epistulae, 137, 1525 A) [35, с. 23].
Гипатия своей одаренностью, глубокой многогранной образованностью, исследовательскими достижениями показывает, чего могла достичь женщина на исходе античной истории. Очень показательно еще то, что, Гипатия предстает перед современниками как человек, исполненный достоинства и вызывающий уважение окружающих, в том числе - мужчин. Вот как об этом свидетельствует позднеантичный историк христианства Сократ Схоластик (ок. 380 - 439): «По своему образованию, имея достойную уважения самоуверенность, она со скромностью представала даже пред лицом правителей; да и в том не поставляла никакого стыда, что являлась среди мужчин, ибо за необыкновенную её скромность все уважали её и дивились ей» (Сократ Схоластик. Церковная история, 7, 15) [26, с. 340].
Явление Гипатии, совершившееся в поздней античности, было бы невозможно без того освободительного значения, которое имели «феминистские» идеи самого влиятельного древнегреческого философа - Платона и без того творческого вклада в культуру, которым Древняя Греция обязана своим выдающимся женщинам.
Брачный эрос в признании достоинства женщины. Плутарх
Хотя на протяжении всей древнегреческой истории юридическое положение женщин так и не изменилось, тем не менее, на завершающей, эллинистическо-римской фазе, в их положении происходит, благодаря отмеченным причинам, важный прогрессивный сдвиг. Он состоит в формировании социокультурной и психологической установки на признание мужчинами того, что женщины достойны уважения и любви, и, в первую очередь, - супружеской любви.
Очень яркое выражение эта установка получает, в частности, в диалоге Плутарха «Об Эроте» (ёсщфйкьт). В сочинении «О доблести женской» он, как мы уже знаем, оспорил мнение, что самым большим достоинством женщин являются замкнутость и домоседство, показав на многих примерах, что женщины, как и мужчины, способны на героические поступки. В диалоге «Об Эроте» Плутарх идет дальше. Он - неслыханное для греческой античности дело! - оспаривает мнение, что, в отличие от эротической любви мужчины к юноше (мальчику), предполагающей дружбу (душевную близость) любовников, любовь мужчины к женщине не может быть истинной, так как ее источником является необходимость продолжения рода, будто бы исключающая душевную близость сторон и превращающая акт соития в удовлетворение лишь телесного вожделения. «Ведь, - аргументирует свою позицию Плутарх, - если противное природе общение с мужчинами не устраняет дружеского расположения и не вредит ему, то согласное с природой общение с женщинами должно в еще большей мере через благосклонность вести к дружескому расположению» (Об Эроте, 5; пер. Я.М. Боровского) [18, с. 546].