Материал: Англия в эпоху абсолютизма (статьи и источники)

точнее сказать в этических «серединах», Бэкона источник для фор­ мулирования своих собственных этических норм и идеалов, уме­ ренность которых была их главным, если не единственным, досто­ инством.

Может быть, более других ближе к буржуазной морали ново­ го времени бэконовский совет «не плыть против течения». Поясняя его, Бэкон указывал: «Нужно внимательно оглядеться по сторо­ нам и посмотреть, где дорога открыта, а где загромождена и не­ проходима, где путь пологий, а где крутой, и не тратить попусту свои силы там, где нет удобного доступа к цели»8®. В ряду сове­ тов такого рода находятся также рассуждения о том, что не еле? дует «слишком сильно связывать себя с каким-нибудь делом», а, наоборот, «нужно иметь наготове либо открытое окно, чтобы вы­ прыгнуть, либо какую-нибудь потайную дверь, чтобы скрыться»90.

Впрочем, надо отдать Должное нашему автору. Сам он следо­ вал далеко не всем своим советам. Так, замечая, что искусствостроить свое счастье запрещает заниматься делами, которые тре­ буют большого времени, он противопоставляет деятельность юрис­ тов, ораторов, писателей и всех остальных людей, посвятивших себя «трудным и сложным профессиям», которые в силу погру­ женности в свои профессиональные дела далеко не всегда могли, изыскать время для того, чтобы путем разного рода хитросплете­ ний улучшить свое благосостояние, образу жизни той многочис­ ленной когорты людей, которая обладает «исключительными спо­ собностями в том, что касается умения устраивать свое собствен­ ное счастье и благосостояние и разрушать чужое»91. Трудно не уловить сарказма в характеристике, которую дает этой категории «деятелей» Бэкон, замечая, что «они не заняты никакой общест­ венно полезной деятельностью, но все свои усилия целиком сосре­ доточили на том самом искусстве преуспевания, о котором идет речь» 92.

После этих слов может возникнуть сомнение, насколько серьез­ но Бэкон рассматривал и остальные свои советы и предписания. Думается, однако, что такого рода сомнения были бы необосно­ ванными хотя бы уже потому, что негативное отношение автора

кдекларируемым принципам встречается у Бэкона весьма редко.

Ктому же для всех философских и политических трактатов Бэко­ на характерно стремление рассмотреть изучаемый предмет со мно­ гих сторон, собрать воедино и взвесить все возможные доводы, да­ же если они противоречат друг другу.

Вбэконовском учении об искусстве делать карьеру, как и в; других аспектах его этических построений, в целом дает себя знать переходный характер его мировоззрения, сочетающего в се­

бе живые элементы ренессансного гуманизма и идущего ему на*•

•* Ibidem.

124

смену буржуазного мировоззрения более поздней эпохи. Сам Бэ­ кон относил приведенные им наставления «к числу тех, которые называются честными», и противопоставлял их некоторым сове­ там Н. Макиавелли и ряда античных авторов, воплощающим в- себе некую «извращенную мудрость». При этом он подчеркивает, что человек, который последовал бы советам этих писателей и тем самым полностью отрекся от «всех законов милосердия и добро­ детели и посвятил себя целиком заботам об устройстве собствен­ ного благосостояния», сумел бы быстрее и успешнее упрочить свое положение в обществе и богатство. Бэкон убежден, что недостой­ но человека прибегать в качестве средства для достижения лич­ ного успеха к бесчестью и пороку. «Само бытие, — полагает Бэ­ кон, — без нравственного бытия есть проклятие, и чем значитель­ нее это бытие, тем значительнее это проклятие; и самой высокой наградой добродетели является сама добродетель, точно так же как самой страшной казнью за порок является сам порок»93. Апеллируя для обоснования этого своего этического кредо как к положениям философии, так и к библейским текстам, Бэкон тем не менее остается последователем и продолжателем этической тра­ диции ренессансного гуманизма. В конечном счете главным усло­ вием достижения и приумножения каждым индивидом своего счастья Бэкон считает силу души, т. е. личные качества человека (талант, мужество, отвагу, стойкость, скромность, трудолюбие и т. п.), которые он в данном случае ставит даже выше денег и других материальных средств94. В этом своем выводе Бэкон в го­ раздо большей степени человек Ренессанса, чем Нового времени,. Ренессанса, еще не знающего твердых и устоявшихся социальных градаций, верящего в возможность изменения каждым индиви­ дом его социального статуса и настойчиво ищущего «путь наверх». Он еще способен заявить: «Наслаждаться счастьем — величайшее благо, обладать возможностью давать его другим — еще боль­ шее»95. Однако, как явствует из всего хода бэконовских рассуж­ дений, этой возможностью может обладать лишь человек, достиг­ ший определенного положения на социальной лестнице. Другими словами, счастье, взятое и в общественном аспекте, чревато инди­ видуалистическими чертами. «Индивидуализм, — замечает Ю. М. Сапрыкин,— пронизывает всю этику Бэкона и достигает в ней своего яркого выражения»96. При этом индивидуализм, как основной постулат этики, приобретает у Бэкона новые, отличныеот гуманистических, мы бы сказали, приземленные черты. Следуя своему принципу — показывать явление таким, какое оно есть, а не таким, каким оно должно быть, Бэкон приходит к выводу о не­ обходимости сосредоточиться на своем «Я», даже если такая со­ средоточенность вступает в противоречие с окружающей средой,.*

ской литературе конца XV—XVI в. — СВ, вып. 38. М., 1975, с. 57.

125

-«ибо когда человек устремляет свЬи мысли на что-либо лежащее вне его, он уже неволен идти своим собственным путем»97. Отсю­ д а следует парадоксальный на первый взгляд вывод, согласно ко­ торому не могут быть счастливыми люди, которые отличаются из­ лишней любовью к своей стране или к своим господам. Впрочем, парадоксальность этого вывода — лишь кажущаяся. На самом де­ л е он вполне соответствует индивидуалистической концепции сча­ стья и преуспевания, согласно которой счастье — при отсутствии социального вакуума — не может быть достигнуто иначе, как в ущерб интересам другого человека или группы людей. Так гумагвистический индивидуализм начинает постепенно превращаться в индивидуалистическую антигуманность. Сам Бэкон этого и не -скрывает, называя в числе внешних причин, способствующих •счастью индивида, глупость или даже смерть другого человека.

• «Бог создал любовь к самим себе оригиналом, а любовь к ближ­ нему — слепком», — замечает он, и поэтому надо остерегаться то­ го, чтобы, «делая слепок, не разбить оригинала» 98.

, В опыте «О манерах и приличиях» Бэкон заявляет: «Поведение человека должно быть подобно его одежде: не слишком стеснять •его н не быть слишком изысканной, но обеспечивать свободу дви­ жения и действия»9910*. «Свобода движения и действия» — это тот •самый принцип, которому подчинено большинство советов Бэкона в области практической морали. Принцип индивидуальной свобо­ ды емко выражает сущность бэконовского индивидуализма, отве­ чавшего интересам буржуазно-предпринимательских классов Анг­ лии конца XVI — начала XVII в.

И все-таки индивидуалистические начала бэконовской этики нельзя полностью ассоциировать с буржуазным эгоизмом Нового времени. В ней все еще сильна гуманистическая струя, предпола­ гающая уважение других индивидов. «Собственное Я — жалкое средоточие человеческой деятельности», — замечает Бэкон в од­ ном из опытов. Он находит сильные и образные слова для харак­ теристики «мудрости для себя», гнусной во всех своих видах: «Это мудрость крыс, покидающих Дом, которому суждено развалиться; мудрость лнсы, выгоняющей барсука из вырытой нм норы; муд­ рость крокодила, проливающего слезы перед тем, как пожрать свою жертву» 10°. В другом трактате Бэкон выдвигает тезис, по которЬму «наиболее полно и концентрированно воспитанность и нравственная культура человека выражаются в том, чтобы мерить одинаковой мерой и равно ценить как собственное, так н чужое достоинство»!01.

Впрочем, насколько зыбка эта вера в гуманистическое нача­ ло человеческой натуры! Вот одно брошенное мимоходом замеча­ ние философа: «Все человеческие отношения — это сплошное пре-

97 Essays, р. 473; ср.: Соч., т. 2, с. 442. 98 Essays, р. 404; ср.: Соч., т. 2, с. 378.

99 Essays, р. 501; ср.: Соч., т. 2, с. 468.

100 Essays, р. 403, 404; ср.: Соч., т. 2, с. 431, 432.

401 De Augmentis, р. 747—748; ср.: Соч., т. 1, с. 420.

126

дательство и неблагодарность»102. И от того, что замечание сде­ лано мимоходом, вдвойне убедителен заложенный в нем смысл,, выражающий представления Бэкона об отношениях между людь­ ми в современном ему мире.

Разумеется, наш тезис об определенных отличиях бэконовскогоннднвидуализма от индивидуалистического принципа собственной пользы, характерного для английской философии конца XVII и особенно начала XVIII в., не снимает вопроса о классовом харак­ тере бэконовской этики, который мы постоянно подчеркивали вы­ ше. Альтруистический «довесок» к индивидуалистическому прин­ ципу Бэкона является.прежде всего результатом отчетливого соз­ нания необходимости согласовывать между собой «воли» и жела­ ния отдельных. индивидуумов, составляющих единый обществен­ ный организм, принимающих на себя «ярмо законов» и подчиняю­ щихся властям. «Будь верен себе настолько, — замечает Бэкоц, — чтобы не оказаться вероломным в отношении другйх, в- особенности же государя и родины»103145*. Но стержень его трактов­ ки общественного долга индивида состоит в другом — в неукос­ нительном соблюдении социальных барьеров, разделяющих обще­ ство. Для Бэкона равносильно утрате всякой меры положение,, при которомблаго слуги оказывается выше блага господина, бо­ лее того, «когда собственное ничтожное благо слуга предпочита­ ет величайшему благу господина»,04.

Классовый характер этических воззрений Бэкона проявляется, в убеждении, что простому народу «от природы» присущи испор­ ченность и хитрость»,05. Бэкон полагает, что простой народ спо­ собен удовлетворяться тем, что Тацит называл видимостью доб­ родетели: «Низшие добродетели вызывают у него (народа. — В. К.) похвалу, средние — удивление или изумление; но о самых высоких добродетелях он не имеет ни малейшего представления; или вообще не воспринимает их»,06. Нет нужды подробно гово­ рить, что в своем отношении, к народу Бэкон разделял позициюбольшинства гуманистов, являющихся, по определению Ф. Энгель­ са, носителями первой формы буржуазного просвещения107.

Адресуя свое этическое учение представителям буржуазии и; джентри, Бэкон стремился не только определить основные задачи будущей «индуктивной» этики, но и, как отмечалось выше, пред­ ложить готовый свод правил морали, практических рекомендаций относительно тог^о, как держать себя в обществе, с представителя­

102 De Augmentis, р. 752; ср.: Соч., т. 1, с. 426. 105 Essays, р. 432; ср. Соч., т. 2, с. 403.

104Ibidem.

105De Sapientia Veterum, p. 631; ср.: Соч., т. 2, с. 242. »»• Essays, p. 502; ср.: Соч., т. 2, с. 468.

107 М а р к с К., Э н г е л ь с Ф. Соч., т. 22, с. 21. Проблема «гуманизм и на­ род» не поддается однозначному решению. Теоретические посылки Бэкона т других мыслителей-гуманистов не мешали им и в своих произведениях, и в прак­ тической деятельности высказывать определенную долю сочувствия к положе­ нию народных масс, в частности высоко оценивать их заслуги перед страной » дня войны и мира.

127

ми власти, с друзьями и противниками. При этом в его «Опытах н наставлениях», которые и являются таким сводом, этические -постулаты совмещаются с нормами этикета, а в ряде случаев за­ мещаются последними.

Бэкон в равной степени убежден и в том, что вряд ли целесо­ образно придавать этикету и церемониям слишком большое зна­ чение, и в том, что совершенно пренебрегать ими — значит, ста­ вить под угрозу свою собственную репутацию. «Тот, кто внешне скромен, — замечает он, — должен обладать исключительно боль­ шими добродетелями, чтобы заслужить похвалу у людей» ,08.

По мере упрочения английского абсолютизма строгая регла­ ментация манер, речей, поведения, всего образа жизни, подчине­ ние их внешнему эффекту играли все большую роль в повседнев­ ном быту кругов, близких ко двору. Манеры и приличия стано­ вились ширмой, за которой легко укрывалась подлинная сущ­ ность того или иного вельможи или фаворита. Они служили ук­ реплению, а порой и повышению социального статуса, открывали доступ к власти и состоянию. Культ «хороших манер» вытеснял прежнее' преклонение гуманистов перед добродетелью. Бэкон со •свойственной ему чуткостью к процессам, происходящим вокруг, сумел подметить эту тенденцию, характерную для йравов при­ дворных кругов, тенденцию, которая, кстати сказать, складыва­ лась на фоне все большей пуританизации средних слоев джентри и буржуазии. Как человек, близкий к придворным кругам, Бэкон ие только подметил эту тенденцию, но и в определенной степени оправдал ее.

Однако не эти черты бэконовского этического учения, наследу­ ющие индивидуалистические элементы гуманистической этики, усиленные социальной практикой эпохи абсолютизма и первона­ чального накопления капитала, составляют его идейный и нравст­ венный пафос. Достоинство бэконовской этики состоит в том, что ее выводы, по его собственным словам, почерпнуты «больше из опыта, нежели из книг»11098 . Этическое учение Бэкона (и в этом проявляется его отчетливая связь с наиболее прогрессивными сто­ ронами ренессансного гуманизма) отвергает пассивное созерца­ тельное отношение к окружающему миру и несет в себе оптими­ стический заряд веры в духовную мощь человека, способного одо­ леть все, даже страх смерти, и собственными усилиями добиться •счастья и благополучия.

Источники

«Деяния грейитов, или История благородного и могущественного государя Генриха, принца Пурпуля» (Gesta Grayorutn, or The history of the high and mighty Prince Henry, Prince of Purpooie) — пьеса-маска, написанная и постав­ ленная служащими и студентами лондонской юридической корпорации Грейз-

108 Essays, р. 501; ср.: Соч., т. 2, с. 467. «»» Works, v. 11, р. 340.

128