Материал: Англия в эпоху абсолютизма (статьи и источники)

бенно связаны с рассуждениями о роли науки в'жизни общества. Естественно, что в этих рассуждениях гуманистические начала бэконовскогЬ мировоззрения, поднимающиеся над непосредственны­ ми, сиюминутными интересами предпринимательских кругов Анг­ лии, проявляются наиболее полно.

Бэкон подвергает уничижительной критике мнение, будто в на­ уках нет никакой нужды, поскольку занятие ими не ведет к уве­ личению богатств. Он язвительно замечает, что ученые люди дей­ ствительно «не умеют так быстро разбогатеть, как это происходит < теми, кто единственной целью в жизни делает наживу», и про­ должает: «Богатство и великолепие жизни правителей и знати уже давно могли бы выродиться в варварство и грязный разврат, если бы не эти самые бедняки-ученые, которым правители обязаны развитием культуры и нравственности в жизни»66.

Бэкон не только морально реабилитирует бедность ученых сво­ его времени, имевших по большей части незнатное происхожде­ ние, но и превращает науку, знания в мерило нравственного со­ держания богатства и бедности: «Богатства следует тратить для того, чтобы приобрести знания, а не употреблять знания на то, чтобы приобрести богатства» 67.

Возможность делать добро людям служит, по мнению Бэко­ на, оправданием и такого морального качества, как властолюбие. «Добрые помыслы, конечно, угодны богу, но людям от них не бо­ лее проку, чем от сладостных Снов, покуда помыслы не воплоще­ ны в деда»68. Поэтому очень часто единственную возможность для претворения добрых пожеланий в жизнь дает именно высокая должность, хотя сама по себе, не подкрепленная добрыми мораль­ ными принципами, она может быть употреблена и во зло другим людям. «В этом смысле она — проклятие, — замечает Бэкон, — ибо, чтобы уберечься от зла, мало не хотеть его, надо еще и не мочь»60. Замечание это имеет прямое отношение к вопросу о при­ роде добра и зла, их роли в людских делах.

Особое место в этическом учении Бэкона занимают рассужде­ ния об искусстве делать карьеру. Любимые афоризмы философа— -«каждый человек — кузнец собственного счастья» и «человек — мастер своей судьбы» — кратко, но точно выражают его жизнен­ ное кредо, главный постулат его этики. Для Бэкона не существует проблемы всесильной и непознанной Фортуны, действию которой человек обязан своими удачами и неудачами. «Судьба человека, замечает он, — находится в его собственных руках»70. Если Фор­ туна, которая представляется людям слепой, и существует, то она может и должна быть подчинена человеку, поставлена на службу его интересам, его целям.*

♦♦ De Augmentis, р.’ 300; ср.: Соч., т. 1, с. 96—97.

97 Ibid. (Разработка Бэконом этических проблем науки представляет со­ бой самостоятельную тему и в данной статье рассматривается лишь в той сте­ пени, в какой она имеет отношение к общим проблемам его этического учения).

*8 Essays, р. 399; ср.: Соч., т. 2, с. 374. ** Ibidem.

79 Essays, р. 472; ср.: Соч., т-. 2, с. 441.

119

«Нет ничего более умного, чем заставить колеса собственного ума вращаться вместе с колесом Фортуны», — заявляет Бэкон в трактате «О достоинстве и приумножении наук»71. Это убежде­ ние Бэкона, конечно, наследует наиболее реалистичные тенден­ ции в трактовке Фортуны, которые были присущи передовым мыс­ лителям итальянского Ренессанса. Но в отличие от последних, Бэ­ кон порывает с грузом представлений о судьбе, восходящих к ми­ фопоэтическим традициям прошлого, которые рассматривали ее как внешнюю по отношению к человеку и принципиально непозна­ ваемую силу72.

изложить уже не только социально-этическое, но и натурфилософ­ ское понимание судьбы как категории, которая «охватывает и про­ исхождение» вещей, и их существование, и их гибель, равно как и упадок, и возвышение, страдание и счастье, наконец, вообще л16- бое состояние индивидуума», источником которого является при­ рода вещей 73.

По убеждению Бэкона, натурфилософское понятие судьбы «ве­ ликолепно совпадает с понятием мироздания». В отличие от внеш­ ней стороны явлений природы, судьба, т. е. внутренняя сущностьтого или иного явления, может быть скрытой, неожиданной, до поры до времени неразгаданной, непонятной, необъяснимой. Од­ нако, в принципе, она познаваема и объяснима благодаря тому,, что вписывается в единую каузальную цепь бытия, «ибо в приро­ де нет ничего столь незначительного, что не имело бы своей при­ чины, и, с другой стороны, нет ничего столь великого, что, в свою очередь, не зависело бы от чего-то другого», «что было бы сво­ бодно от естественной взаимности вещей» 74.

Благодаря такой постановке вопроса Бэкон лишает древнее понятие судьбы таинственного, иррационального начала, фактиче­ ски заменяя его универсальным принципом детерминизма, дейст­ вующим как в сфере природы, так и в сфере взаимоотношений между людьми. При этом надо иметь в виду, что подобная заме­ на объективно означала мощный рывок из сферы слепой необхо­ димости в сферу свободы, основанной на познании объективного "мира. Не случайно, называя «безбожными» и «безумными» слова Эпикура о том, что «лучше верить басням о богах, чем покоряться судьбе»75, Бэкон признает, что «приспосабливая свою естествен­ ную философию к нуждам своей этики.., он полностью освободил­ ся от тяготеющего над людьми ига, отбросив прочь как неизбеж­ ность судьбы, так и страх перед богами»76. Заметим лишь, что и

120

сам Бэкон, как мы видим, тесно сопрягает натурфилософское и ■социально-этическое толкование судьбы, что позволяет ему впи­ сать деятельность «выдающихся индивидуумов, будь то человек, лли город, или народ»77, в общую картину живой, развивающейся по своим собственным законам Вселенной.

Но вернемся к собственно этическим проблемам, связанным с трактовкой жизненной судьбы. Бэкон разрабатывает целую систе­ му приемов, навыков и действий, облегчающих достижение счас­ тья, сводя его в конечном счете к успешной деловой карьере, к тому самому преуспеянию, которое позднее станет этической максимой английских моралистов XVII в. Счастье, по убеждению философа, достойно уважения и почитания хотя бы из-за того, что оно порождает уверенность человека в самом себе, укрепляет его репутацию и, следовательно, статус в обществе.

Чтобы добиться счастья, полагает Бэкон, человек должен по­ знать «самого себя», тщательно «взвесить и оценить собственные способности, достоинства и преимущества, а также и свои недо­ статки, неспособность к тем или иным видам деятельности и вооб­ ще все, что может ему мешать, стараясь при этом анализе1всег-

.да преувеличивать свои недостатки и преуменьшать достоинства по сравнению с действительными»78. Критерием самопознания, по мнению Бэкона, может служить в первую очередь соотнесение ха­ рактера и природных качеств каждого индивида с характером вре­ мени, в котором он живет. Время — Действующий компонент всех сторон мировоззрения Бэкона, будь то его натурфилософские или исторические взгляды. В данном случае оно играет роль своеоб­ разной шкалы этических ценностей, с которой должен сообразо­ вывать свои действия и поступки каждый индивид.

В общефилософском плане он рассматривает Истину как дочь Времени; также и этическая Истина, обязательная для каждого индивида, является дочерью данного конкретного Времени, его нравов и обычаев. Это не значит, что человек должен стать рабом Времени. Напротив, призывая развивать в своей душе «способ­ ность приспособляться и подчиняться обстоятельствам», он имеет в виду выработку умения менять методы своих действий и манеру поведения в соответствии с меняющимися обстоятельствами79.

77Ibidem.

78De Augmentis, р. 777—778; ср.: Соч., т. 1, с. 456.

78 De Augmentis, р. 783; ср.: Соч., т. 1, с. 463. Вряд ли есть необходимость в жесткой оценке этого положения бэконовской этической концепции. Скорее всего, она требует от исследователя такой же гибкой оценки в зависимости от тех самых конкретных обстоятельств, в которых это положение может приме­ няться. Во всяком случае, те примеры, которые для его обоснования приводит сам Бэкон, не оставляют сомнения в правильности такой постановки вопроса. На наш взгляд, речь здесь идет не только, а может быть, и не столько, об оп­ ределенном этическом принципе, сколько о некоей психологической закономер­ ности человеческого поведения, психобиологическом механизме приспособления человека к постоянно меняющимся условиям окружающей его социальной сре_ды, механизме, действие которого не может не иметь и ярко выраженной эти­ ческой окраски.

121

Бэкон отдает отчет в том, что характер человека может и сов­ падать, и не совпадать с моральными императивами его эпохи.. В одних случаях это способствует, а в других препятствует успе­ ху. Но Бэкон убежден, что при. любых условиях точное -знание нравов эпохи и наклонностей своего характера позволяет индиви­ ду добиться гораздо больших успехов в своей личной деятельно­ сти, чем при отсутствии такого знания. В частности, человек мо­ жет выбрать из всех занятий, соответствующих его характеру и. образу жизни, то, которое в данное время наиболее распростране­ но и особенно ценится (или, как сказали бы в XX в., наиболее престижно) ®°. При этом Бэкон советует постоянно сравнивать се­ бя со своими сверстниками и соперниками, которые «вполне мо­ гут оказаться... конкурентами в жизненной борьбе», и после тако­ го сравнения выбрать себе ту область занятий, где «особенноощущается недостаток людей выдающихся и где вполне вероятно, что ты сможешь особенно выделиться среди остальных»8081.

Немаловажным и более того достойным уважения Бэкон счи­ тает умение подчеркивать «свои достоинства, заслуги и даэце удачливость», одновременно скрывая «свои пороки, недостатки, неудачи и поражения» 8283.Это умение способствует утверждению по­ зитивной репутации человека, помогая ему завоевывать располо­ жение власть имущих. «Вообще, говоря по чести, слава, известность — суть внешнее выражение добродетелей и достоинств чело-' века» ю.

Бэкон самым подробным образом рассматривает способы, по­ зволяющие скрыть от окружающих свои недостатки — предосто­ рожность, приукрашивание, наглость. Если два первых не нужда­ ются в специальном пояснении, то на третьем следует остановить­ ся подробней. Бэкон не отрицает, что наглость сама по себе по­ стыдна, но тем не менее считает, что она наиболее эффективна способствует установлению нужной репутации. При этом он раз­ личает два вида наглости. Первый «состоит в том, чтобы заявлять о своем подном презрении и пренебрежении к тому, чего на. самом деле мы не в состоянии достичь»84. Второй, по замечанию филосо­ фа, еще более постыдный, чем первый, предполагает нарочитую,, вопреки сложившимся представлениям, демонстрацию своих недо­ статков, «как будто бы ты обладаешь выдающимися достоинства-! ми в том, что является твоим самым слабым местом» и одновре­ менно для вящей убедительности, изображать неспособность в тех вопросах, в которых достиг определенного совершенства85.

В опыте «О притворстве и лицемерии» Бэкон вновь возвраща­ ется к проблеме, какими способами можно скрыть и завуалиро­ вать свое истинное лицо. Воздавая должное правдивости и откро­

80 De Augmentis, р. 778; ср.: Соч., т. 1, с. 456. De Augmentis, р. 778; ср.: Соч., т. 1, с. 457.

82 De Augmentis, р. 779; ср.: Соч., т. 1, с. 458. 83 Essays, р. 505; ср.: Соч., т. 2, с. 471.

De Augmentis, р. 781; ср.: Соч., т. 1, с. 460.

85 De Augmentis, р. 781—782; ср.: Соч., т. 1, с. 461.

122

венности, он считает эти качества принадлежностью наиболее да­ ровитых людей, которые подобно тренированным коням знают на­ правление своих действий, где нужно остановиться или свернуть в ^сторону. Но и они не могут избежать в исключительных ситуаци­ ях скрытности и притворства. Что же до остальных людей, то для них исключение становится правилом.

«Лучше всего, — полагает Бэкон, ■— сочетать добрую славу человека чистосердечного, йривычку к сдержанности, при случае — способность к скрытности, а в крайней нужде и к притворству» •*, необходимому, чтобы сохранить тайну, тем более что упорное и нелепое молчание может обнаружить, куда человек склоняется в своих мыслях. В чрезвычайных обстоятельствах он считает допу­ стимым даже лицемерие и лживость,- которые в обычных услови­ ях рассматриваются как пороки.

Становящееся на ноги общество нового времени диктовало ин­ дивиду мораль своеобразной круговой обороны и готовности пе­ рейти в наступление, против себе подобных индивидов. Доброта и мягкость характера оборачивались против их обладателя, делая «го «безоружным перед нападками и оскорблениями со стороны других». Вот почему, тонко чувствуя моральный климат своего времени, Бэкон советует индивиду «при всех обстоятельствах вре­ мя от времени пускать в ход стрелы ума свободного и благород­ ного, способного быть не только сладостным, но и ядовитым»87. Уточнение — «ума свободного и благородного» — примечательно. В нем ощущается гуманистический взгляд на человека, но челове­ ка, жизненная среда которого была далеко не гуманистической.

В совете Бэкона уже угадывается предпосылка жесткого и ли­ шенного какого бы то ни было ренессансного настроения вывода, •сделанного позднее его учеником Т. Гоббсом, о том, что современ­ ное ему общество характеризуется войной всех против всех. Сам Бэкон в силу укорененности в ренессансной культуре, с одной сто­ роны, и вследствие меньшей разв^ости подмеченных Гоббсом тен­ денций общественного развития — с другой, вряд ли был склонен неукоснительно следовать собственному совету. В целом его эти­ ческой теории, как, впрочем, и жизненной-практике, несвойствен­ ны настроения экстремизма. Из двух отмеченных выше аспектов — обороны и наступления против себе подобных — он предпочитал позицию оборонительную: «Нет ничего разумнее, чем придержи­ ваться некоей мудрой и здоровой середины в раскрытии или со­ крытии своего отношения к тому или иному частному поступку или действию»88.

Бэконовская позиция .«золотой середины» более пришлась по душе буржуазным моралистам просветительской эпохи, нежели концепция Гоббса о войне всех против всех, несшая на себе от­ печаток политических бурь середины XVII в. «Трезвенная» мораль английской буржуазии XVIII в. нашла в этических максимах,•*

*• Essays, р. 389; ср.: Соч., т. 2, с. 365. •

8Т De Augmentis, р. 782; ср.: Соч., т. 1, с. 461. *• De Augmentis, р. 782; ср.: Соч., т. 1, с. 461.

123