Но это была только одна сторона медали. Хотя выпуск сорокаградусной водки подавался властями как шаг, направленный на борьбу с потреблением самогона, однако основным мотивом выпуска «казенки» и введения винной монополии был поиск дополнительных источников финансирования форсированной индустриализации. По уверению самого Сталина, подобные меры позволяли найти дополнительные оборотные средства «для развития нашей экономики собственными силами». Сталин И.В. Сочинения. М., 1954. Т. 10. С. 232. Весной 1926 г. в связи с избыточной денежной эмиссией и инфляцией в повестку дня встала задача изъятия денег у населения, в том числе и путем наводнения села водкой. Впервые эта идея была высказана в конце 1925 года на заседании у А.Д. Цюрупы заместителем наркома внешней и внутренней торговли А.Л. Шейнманом. Хотя она и не нашла однозначной поддержки у руководства страны, но тем не менее вошла в текст секретных замечаний Совнаркома СССР по докладу наркомата торговли к апрельскому (1926 года) Пленуму ЦК партии. ГА РФ. Ф. 7819. Оп. 1. Д. 10. Л. 37.
Но уже с 1927 года продажа водки населению была существенно расширена, а доход от ее реализации которой составил около 500 млн. рублей. Доля от продажи спиртных напитков в государственном бюджете в период 1923/24 - 1927/28 гг. выросла с 2% до 12%. Заметим, что в царской России, деньги, вырученные от продажи водки составляли почти треть «пьяного бюджета» - 38% в 1895 г., 31% в 1905 г., 30% в 1909 г. и 26,4% в 1913 г. Дейчман Е.И. Алкоголизм и борьба с ним. М. 1929. С.147; Лебина Н.Б. Теневые стороны жизни советского города 20-30-х годов // Вопросы истории. 1994. № 2. С.41; Литвак К.Б. Указ. соч. С. 86. Но «нет таких крепостей, которые бы не смогли взять большевики». В новых условиях идея всеобщей трезвости по сути дела становилась антигосударственной. На этом фоне городская среда стала неуклонно пьянеть.
Выпускавшаяся в разнообразной таре «рыковка» сделала свое дело. В повседневный быт городского населения все прочнее входила дешевая и доступная водка: если в 1925 году на семью в месяц покупали в среднем 1,5 бутылки, то в 1927 году - 2,4, а в 1928 году - уже 3 бутылки. См.: Булдаков В.П. Указ. соч. С.199; Стеблев Э.А. Экономика российской повседневности // Российская повседневность, 1921-1941 гг.: Новые подходы. М., 1995. С.118. Особенно резко пьянство увеличилось в рабочей среде. Если в Ленинграде, например, в 1924-1925 годах было выпито 617 тысяч ведер водки, то в 1927-1928 годах потребление выросло до 2063 тысяч ведер. По воспоминаниям современников, в первый месяц после отмены «сухого закона» истосковавшиеся по свободной водке жители Челябинска шли в «красногвардейскую атаку» на винные магазины, создавая огромные очереди. В 1927 году по данным московских профсоюзов душевое потребление всех видов алкоголя возросло в рабочей среде в 6 раз по сравнению с 1924 годом, а в 1928 году - 8 раз. По материалам другого обследования в 1927 году в крупных городах европейской части РСФСР расходы на пиво и вино только у молодых рабочих составляли 16-17% заработка, что в 1,5 раза превышало затраты на книги. В Ленинграде на вопрос о систематическом потреблении алкоголя утвердительно ответило 58% молодых мужчин и 23% женщин. В маленьком городке Шуя все молодые мужчины пили водку и пиво, причем почти половина из них не скрывала, что при возможности напивались «до потери сознания». В стране увеличилась смертность в результате отравления спиртным: с 2,6 случаев на 100 тысяч человек в 1922 году до 44 - в 1928 году. Возросло и число лиц, страдавших алкогольными психозами. Если в 1922 году они составляли 2% всех зарегистрированных душевнобольных, то в 1927 году их доля возросла почти до 19%. Алкоголизм также стал одной из причин участившихся случаев самоубийств, ставших своего рода знамением этих лет. За первый «полноправный» алкогольный 1925/26 хозяйственный год преступность в крупных городах подскочила в десятки раз, что зафиксировано официальной статистикой. Пьянство породило целую волну хулиганства. Частыми были такие бессмысленные выходки как погромы домов отдыха (например, в Ростове летом 1926 года). Случалось, что пьяные хулиганы бросали палки и камни в низко летевшие самолеты Авиахима: именно так была едва не сорвана первомайская демонстрация в Казани. См.: Лебина Н.Б. Повседневность 1920-1930-х годов: «Борьба с пережитками прошлого» … С. 248,253; Лебина Н.Б. Теневые стороны жизни советского города 20-30-х годов … С. 34; Шевердин С. Год незнаменитого перелома // Трезвость и культура. 1989. № 9. С. 17. Лакмусовой бумажкой неблагополучного положения в алкогольной сфере стало появление в октябре 1926 года в Ленинграде первых в стране вытрезвителей, а весной 1927 года - наркологических диспансеров.
Несколько иной (и отнюдь не в лучшую сторону) была ситуация в ряде провинциальных центров, где в «алкогольном рационе» городских жителей самогон продолжал удерживать прочные позиции. Из потребляемых в середине 1920-х годов 20 млн. ведер крепких спиртных напитков не менее 3/4 приходилось на самогон. Если в целом по стране по данным НКВД РСФСР за один год, с 1 октября 1925 по 1 октября 1926 года самогоноварение в городах почти прекратилось или, во всяком случае, сократилось в максимальном размере, то, например, в Пензенской губернии положение с самогоноварением была другим. Продажа суррогатов спирта в городах губернии оставалась очень бойкой и мало сокращалась. Более того, за этот период проявились свои региональные особенности самогонокурения, которые варьировались в зависимости от размеров и значения городов. В крупных городах, таких как Пенза и Саранск, самогонка готовилась преимущественно для сбыта. Тогда как в мелких городах (Городище, Краснослободск и других) тайное винокурение практиковалось главным образом для собственного потребления, составляя до 60% общего потребления спиртных напитков в уездных и прочих городах. Статистический обзор деятельности местных административных органов НКВД. Вып. 7. М., 1927. С. 86-90.
Основным источником не иссякающего «самогонного потока» оставался подвоз товарной самогонки из ближайших деревень. В таком относительно небольшом городе как Пенза (в 1926 году здесь насчитывалось 84793 жителя) в этом же году было зафиксировано 200 случаев продаж самогона. И это несмотря на то, что с момента выпуска в продажу сорокаградусной водки, активность местной милиции значительно уменьшилась. По самым приблизительным подсчетам в 1927 году в Пензе каждый работающий рабочий потребил 6,72 бутылки самогона, а каждый работающий служащий - 2,76 бутылки. То есть, как свидетельствует статистика, основным потребителем самогона в городах оставался рабочий класс. Ведущим мотивом предпочтения самогона по сравнению с водкой была его дешевизна. Так, средняя продажная цена бутылки самогона в Пензенской губернии в 1927 году составляла: ниже 40 градусов - 47 копеек, 40-градусной - 38 копеек, а выше 40 градусов - 46 копеек. Хотя в отдельных случаях ее стоимость в Пензе доходила до 1 рубля, но даже в этом случае она была дешевле водки. Возможно, второй причиной столь нестандартной алкогольной ситуации было то, что в одном из «чрезвычайно зараженных» самогоноварением регионов (самогон в губернии гнали свыше 25% хозяйств) ранжирование и размеры употребляемых примесей полностью отличались от средних российских показателей. Более трети производителей самогонной продукции, применявшие различные смеси для повышения крепости изделия, предпочитали, прежде всего, купорос, оставляя за табаком и хмелем соответственно второе и третье места в иерархии «дури». См.: Алкоголь в современной деревне. М., 1929. - С. 24, 28, 36-43. Видимо, забористость полученной «огненной смеси» выглядела более привлекательной в глазах местных любителей выпивки, нежели предсказуемый эффект от обычной водочной продукции.
Частично причины роста пьянства после отмены сухого закона носили бытовой характер, однако более явными стали элементы ретритизма (ухода от действительности) в поведении пьющих людей, особенно безработных. По донесениям политорганов второй половины 1920-х годов на Московской бирже труда безработные «ежедневно устраивают попойки, побоища, пристают к женщинам». Голос народа. Письма и отклики рядовых советских граждан о событиях 1918-1932 гг. … С. 177. Хотя медики Москвы обнаружили еще одну, явно противоположную закономерность: с ростом заработной платы увеличивалось и потребление алкоголя в пролетарской среде. То есть пили как от плохой, так и от хорошей жизни. Одним словом - «пей, гуляй, однова живем».
В сводках и обзорах тех лет упоминались и такие причины пьянства, как ощущение социальной нестабильности, острая неудовлетворенность бытовыми условиями жизни и, прежде всего, издержками жилищной политики советского государства. Последние были связаны с всеобщей коллективизацией быта, с расширением контингента лиц, проживающих в общежитиях. Бытовые неудобства, теснота, антисанитарные условия и постоянные ссоры сами по себе уже порождали тягу к выпивке. Предполагалось, что центрами безалкогольной жизни станут коммуны и общежития, но в итоге пьянство поразило и их. «Жизнь в социалистических общежитиях просто способствовала развитию пьянства», - констатировали многочисленные комиссии, обследовавшие рабочий быт во второй половине 1920-х годов. Практически весь досуг рабочие (в большинстве вчерашние крестьяне) проводили за бутылкой водки: «В общежитиях города Ленинграда имеют место пьянство, хулиганство, драки; прививаются нечистоплотность и некультурность, в общежитии «Мясокомбината» нет никаких развлечений, целый день лишь играют в карты и пьют водку». Такие сводки отнюдь не были чем-то исключительным. Не отставали в этом отношении и студенты-рабфаковцы, направленные в вузы по путевкам и принесшие с собой традиции бытового пьянства. В традицию вошло правило «отметить» получение стипендии учащимися: «Обычно после получки стипендий студенты живут «на широкую ногу». Покупают дорогие папиросы. Совершают несколько экскурсий в кино, в общежития вторгаются сорокоградусная и пиво, покупаются вещи, без которых можно обойтись, и т.д. … В результате в конце, а то и в середине месяца студенты не обедают, не имеют восьми копеек на трамвай и т.д.». Красное студенчество. 1927. № 4.С. 43-44.
Печальной тенденцией двадцатых годов стало пьянство комсомольцев и членов ВКП(б), особенно выдвиженцев. Последнее обстоятельство была вынуждена констатировать Контрольная комиссия ЦК ВКП(б) еще в 1924 году. Не случайно в народе бутылку в 0,1 л стали именовать «пионером», 0,2 л - «комсомольцем», а поллитровку уважительно величали партийцем. Крестьянская частушка метко била «не в бровь, а в глаз»:
«Зарекались комсомольцы
Вино пить, табак курить;
Скорей курица отелится,
Да что там говорить».
В ходе обследования деятельности фабрично-заводских партийных ячеек в ряде городов (Тула, Казань, Пенза и Череповец) выяснилось, что среди выдвиженцев из пролетарских рядов «…пьянство в два раза сильнее, чем среди рабочих от станка». В Иваново-Вознесенске, типично женском промышленном центре, обследование, проведенное в начале 1928 года, показало, что особую тягу к спиртному проявляли комсомолки. Особенно рост алкоголизма в среде коммунистов был отмечен в период борьбы с троцкизмом и новой оппозицией. В секретной сводке Ленинградского губкома ВЛКСМ говорилось о «развивающемся пьянстве среди снятых с работы оппозиционеров». Подробнее см.: Лебина Н.Б. Повседневная жизнь советского города … С. 33,35-36, Лебина Н.Б. Повседневность 1920-1930-х годов …С. 249. Видимо, перипетии внутрипартийной борьбы, напоминавшей, по образному выражению Н. Валентинова, «грызню пауков в узкой партийной банке» и определили идеологически ангажированный характер антиалкогольной кампании 1928-1929 годов.
«Не пей! С пьяных глаз ты можешь обнять своего классового врага!», - плакат с таким призывом, описанный Михаилом Зощенко в рассказе «Землетрясение», Зощенко М. Рассказы и повести. Ашхабад, 1988. С. 224. как нельзя лучше отразил общее, весьма политизированное направление деятельности созданного в феврале 1928 года «Общества по борьбе с алкоголизмом» под председательством Ю. Ларина (М.А. Лурье), первым заместителем которого стал рабочий-металлист С.М. Семков. Наличие в руководстве Общества представителя «правящего класса» должно было направить ее деятельность в нужное идеологическое русло.
Следует заметить, что Советская власть, одной рукою открывшая дорогу спаиванию населения дешевой водкой, другой все-таки пыталась принимать меры по борьбе с пьянством. Последние, конечно, возымели некоторое действие, хотя не столь большое, как ожидалось. Дело в том, что позиция властей по отношению к пьянству была двойственной: с одной стороны, его негативные социальные последствия были очевидны, а с другой стороны, доходы с питий были важной статьей бюджета. Поэтому задача борьбы с пьянством была переложена на плечи общественности. Это позволяло, в случае необходимости, совершить резкий поворот в алкогольной политике в противоположную сторону или, по крайней мере, контролировать антиалкогольную кампанию со стороны, придавая ей нужную направленность и остроту.
Первые шаги «мягкой» антиалкогольной кампании практически совпали с отменой «сухого закона». Первая ячейка общества борьбы с алкоголизмом была создана в Орехово-Зуево уже в 1926 году. Вот образчик типичного агитационного представления тех лет на тему «Суд над наборщиком», посвященного актуальной теме пьянства. «Революционный суд «скор, но справедлив». По предложению представителя лиги «Время» на суде над явившимся на работу пьяным наборщиком было решено «предварительного опроса не производить», а сразу перейти к «заслушиванию обвинительного акта». Несмотря на прочувственное последнее слово «обвиняемого»: «Верно, пил я. Отчего пил - не знаю. Больше за кампанию. Клуб я свой подвел, что не явился. Слушал я обвинителя и решил - больше пить не буду. Прошу у товарищей простить меня», решение суда было суровым, насколько оно могло быть таковым по отношению к собрату по классу. С одной стороны, приговор предусматривал исключение «из профсоюза и клуба, как антиобщественный элемент», но, с другой, «раскаяние и обещание не пить дает возможность приговор считать условным в течение года». Эмбе. За новый быт (Агитпредставление) // За новый быт. Пособие для городских клубов / Под ред. М.С. Эпштейна. М., 1925. С. 89,92.
Хотя в Тезисах ЦК ВКП(б) «О борьбе с пьянством» (июнь 1926 года) злоупотребление спиртным продолжало связываться с «наследием старого быта», однако к числу причин пьянства были отнесены не только «буржуазная идеология», но и «нэпманская стихия». Подобная увязка злоупотребления алкоголем с новой экономической политикой не только добавляла борьбе с пьянством недостающую ей классовую составляющую, но и оставляла возможности маневра в случае свертывания нэпа. Коль скоро будет удалена «основная причина» алкоголизма, то и само «следствие» исчезнет автоматически. Другими словами, в новых условиях расширение выпуска водки, как источника средств ускоренной индустриализации, не представляло собой опасности.
Тем не менее, во второй половине двадцатых годов антиалкогольные меры не сводились к театрализованным представлениям и идеологическим заклинаниям. Вышедший в сентябре 1926 года декрет СНК РСФСР «О ближайших мерах в области лечебно-предупредительной и культурно-просветительной работы с алкоголизмом», помимо борьбы с самогоноварением и развития антиалкогольной пропаганды, предусматривал введение системы принудительного лечения алкоголиков. С осени этого же года в школах были введены обязательные занятия по антиалкогольному просвещению. В марте 1927 года в ряде городов РСФСР были введены некоторые ограничения на продажу спиртного - малолетним, лицам в нетрезвом состоянии, в выходные и праздничные дни, в буфетах заведений культуры и т.д.