В октябре 1927 года в ЦК поступали многочисленные сведения с мест однообразного содержания: «Работа сельсоветов и виков при пьяных руководителях слаба и ограничена сбором налогов». Куликова Г.Б Нэп и проблема вовлечения масс в деятельность государства // Нэп в контексте исторического развития России ХХ века. М., 2001. С. 101. Хотя это и не совсем так. Многие крестьянские письма тех лет свидетельствуют о распространенности такого явления, как взяточничество, шедшее бок о бок с пьянством и развратом. То есть сфера шкурных интересов таких горе-руководителей распространялась намного дальше радения за государственное дело. За примерами не надо было ходить далеко. Селькор «Зоркий глаз» из Смоленской губернии в обращении в «Крестьянскую газету» 30 декабря 1927 года повествует о несправедливом решении волостной земельной комиссии о разделе имущества, решающим аргументом в пользу которого стало самое банальное угощение: «Когда кончился суд, тогда гражданки Анастасии Степановой ее отец Степан Петрович взял всю земельную Комиссию и своего свидетеля и повели их в трактир…». Крестьянские истории. Российская деревня 20-х годов в письмах и документах … С. 167.
Аналогично заявление группы комсомольцев-красноармейцев, побывавших в отпуске в августе 1924 года в деревне Гордеевка Курской гуернии, в ЦК партии. В деревне, где «на каждом шагу пьянство, взятки и разбойничество», «в июне месяце сего года был общий передел земли. От всей земли в конце получился [кусок] небольшой площади земли в остатке. По размещению председателя сельсовета товарища Родченко И. земля была продана за самогон, за ведро десятина. … Второй пример. Уездный уголовный розыск послал своего агента в нашу деревню для борьбы с самогоном. Агент приехал и прямо на квартиру к председателю сельсовета. А председатель сельсовета в это время как раз гнал самогон с секретарем ячейки РКП(б) товарищем Белоусовым и членом Бюро ячейки. Ну какая здесь борьба, когда само начальство пьет и гонит самогон? Агент соблазнился и начал пить самогон, пока не свалился. В это время мимо проходили два крестьянина. Они были задержаны и арестованы. Когда их обыскали, то у них обнаружили 1 револьвер системы наган. Агент уголрозыска стал шутить, но шутки бывают недолго. Получился выстрел и был наповал убит член Бюро ячейки РКП(б). Сейчас же был составлен акт, в котором говорилось, что член бюро застрелился сам. На этом и кончилось без всякого разбирательства.». Там же. С. 145.
Кстати, случаи пьяного произвола со стороны местных властей, не были такой уж редкостью. В письме Е.П. Горбатенко из города Кобеляки в «Крестьянскую газету» (1925 год), подробно описывается суд над бывшими агентами транспортного отдела ГПУ, которые «аресты, обыск самогона и оружия» производили «в пьяном виде, под самогонными парами». При этом «арестованных жестоко избивали кулаками и ладонями по лицу, шее, спине, шомполами по пятам ног и концам пальцев рук, дулом револьвера наносили удары в живот и в полость рта, выкручивали руки, жгли ноги бумажками, продетыми меж пальцев, предварительно облив их и все ноги керосином или бензином, опаивали чрезмерно водою, давая неизвестно какие пить порошки, названные обвиняемыми морфием, давили и крутили за половые ядра». Там же. С. 157.
Весьма нередки были случаи, когда пьяные продинспектора, перепутав, что нужно выколачивать из крестьян - то ли продналог, то ли самогон с закуской, подвергали данников издевательским экзекуциям. Похоже, что за обычным опьянением стояло «опьянение от власти». М.М. Пришвин видел в этом некоторую закономерность функционирования нового режима: «Получается такое впечатление, будто власть эта в существе своем имеет зло, кто бы ни взялся за нее, всяк будет делать зло: ….деревенский писака, чтобы добыть себе самогона и т.д.». Более того, по его мнению, «честным человеком можно назвать такого, который трудится и не занимается местной политикой при помощи самогона». Пришвин М.М. Указ. соч. С. 147,151.
Хотя зачастую местные власти просто проявляли полнейшее бездействие в борьбе с пьянством, не зная как себя вести в той или иной ситуации. Из письма И.В. Попова со станции Алпатьево Московско-Казанской железной дороги (Рязанская губерния) видно, что в подобное двусмысленное положение низовое начальство было поставлено соответствующей законодательной базой. По данным председателя сельсовета в селе Алпатьево Котомкина до 30% жителей занимаются производством самогона. Однажды председатель сельсовета, «заметив однажды дикую попойку на железнодорожной будке, зашел туда и конфисковал самогонку». Но вот в чем правовой парадокс: за подобную самодеятельность ему теперь грозит статья 106 Уголовного Кодекса (за превышение власти), но если бы он не конфисковал самогон, то тем самым попадал бы под действие статьи 105 УК (за бездействие власти). Крестьянские истории. Российская деревня 20-х годов в письмах и документах … С. 120. «Зигзаги» Центра в отношении производства и продажи спиртных напитков ставили местную власть в весьма щекотливое положение, вынуждая давать маловразумительные ответы на вопросы: «Что заставило советскую власть продавать русскую горькую? Почему она дорогая и какая польза государству?», «Почему Советская власть борется с самогоном, тогда как сама выпускает 30-градусную горькую» и т.п. Там же. С. 203, 205.
Под давлением как экономических, так и социальных факторов, на антиалкогольном фронте большевистские правители окончательно сдали «командные высоты» как раз ко времени свертывания нэпа. До конца двадцатых годов Сталин в целом был сторонником сдерживания пьянства. Он поддерживал антиалкогольную борьбу, придерживаясь так называемой «политики пресса», когда сверху планировалось систематическое сокращение выпуска и общедоступности водки (например, в части выпуска спиртных напитков был утвержден не госплановский вариант I-го пятилетнего плана, а несколько сокращенный план, рожденный в недрах ОБСА), а регламентация торговли спиртными напитками в регионах была отдана в юрисдикцию местным Советам.
Однако планы первых пятилеток окончательно похоронили утопию всеобщей трезвости. С одной стороны, расширения продажи спиртных напитков стало важным внутренним источником поступления средств на нужды форсированной индустриализации (в 1929 г. стране впервые был спущен план по водке), а с другой, спаивание народа, позволяло сохранять бездефицитный бюджет. Подробнее см.: Треншел К. Проблема пьянства в России и антиалкогольная кампания в годы первой пятилетки (1928-1933) // История России: Диалог российских и американских историков. Саратов, 1994. С. 91-93.
После принятия политических решений о свертывании нэпа накал на фронте антиалкогольных битв резко пошел на убыль. Сначала власти поддержали задуманную ОБСА кампанию по закрытию пивных и винных лавок в Ленинграде в 1931-32 годах, но уже в сентябре 1932 года Ленинградский облисполком направил в адрес районных исполкомов секретное предписание заранее согласовывать с ним все подобные случаи. Еще через год областные власти приняли решение об открытии новых винных лавок для усиления реализации водочных изделий. В апреле 1932 г. прекратило свою деятельность и «Общество по борьбе с алкоголизмом», как мешавшее «добыванию» средств на индустриализацию, а вместо него возникло более аморфное движение «за здоровый быт». Были закрыты издаваемые в Москве и Харькове журналы «Трезвость и культура», фактически полностью прекращена антиалкогольная пропаганда, перестали публиковаться сведения и статистические данные о распространении пьянства в стране.
Новым лозунгом дня стали слова тогдашнего наркома пищевой промышленности СССР А.И. Микояна: «Какая же это будет веселая жизнь, если не будет хватать хорошего пива и хорошего ликера?». Ведущая тенденция в области алкогольной политики прорисовывалась вполне определенно: в целях обеспечения «веселой жизни» к 1940 году производство спирта вдвое превысило довоенные показатели. Однако, не стоит забывать, того, что первым шагом на пути «всеобщей алкоголизации» страны стал, несомненно, год «великого перелома», грандиозностью и масштабностью «большого скачка» затмивший «скромный» и незаметный поворот «пьяной» политики.