Возможное приближение НАТО к российским границам - в случае размещения вооружений и войск на территории Украины - было негативно воспринято российскими властями, считавшими, что тем самым НАТО стремится максимально окружить Россию. Рассчитывая на построение иной модели безопасности в Европе, в которой ведущую роль стала бы играть сама Россия, а не США, российские власти пытались выстраивать свои отношения со странами-членами ЕС во многом исходя из этой позиции. С этой же позиции рассматривалась, в том числе, и Украина: помня о фактической «двойственности» её взглядов, выражавшихся в разнонаправленности взглядов её политических элит, российские власти рассматривали Украину как важнейший элемент выстраивания как общеевропейской системы безопасности, так и выстраивания евразийской политическо-экономической системы - при этом, безусловно, с течением времени приоритет отдавался второй из данных составляющих. На наш взгляд, это произошло вследствие постепенного охлаждения отношений России с западными государствами и постепенным переходом российских властей к формированию евразийской системы в виде ЕврАзЭС, а впоследствии - ЕЭС, в которой ведущую роль играет именно Россия - как с политической, так и с экономической точек зрения.
Постепенно роль Украины стала ключевой в вопросе обеспечения безопасности - как европейской, так и евразийской. В данной ситуации, на наш взгляд, можно согласиться с утверждением Д. В. Шереметьева о том, что в данной ситуации Украина оказалась «стратегической высотой» в борьбе России и ЕС за распространение собственного влияния в контексте выстраивания собственной системы безопасности. Действительно, можно сказать, что в период кризиса в отношениях России и ЕС, как и роста недоверия в отношениях двух стран, на первый план вышло соперничество, а не сотрудничество.
Рассуждая об архитектуре европейской безопасности, нельзя не отметить влияние США в данной сфере. Несмотря на заявляемое желание ЕС об определении собственного независимого стратегического статуса в рамках обеспечения собственной безопасности и проведения внешнеполитического курса, во многом жёсткая позиция ЕС в отношении России оказалась сформирована характером взаимоотношений с США и НАТО (в которой лидирующая роль по вопросам безопасности отведена США): так, Д. А. Данилов отмечает, что «Самостоятельные возможности европейских союзников США формулировать повестку и планировать политику безопасности особенно снижаются в результате переформатирования НАТО под «российскую угрозу». Взаимодополняемость западных институтов превращается на деле в доминирование НАТО/США при одновременном уменьшении роли ЕС в решении даже собственно европейских проблем, не говоря уже о глобальных, а это, в свою очередь, еще более ослабляет Евросоюз изнутри и его Общую политику безопасности и обороны (ОПБО)». Политика лидерства США, при этом, подразумевает усиление конфронтационной линии в отношениях с Россией, политику давления и сдерживания её на международной арене - что, на наш взгляд, обусловлено желанием США утвердить себя в качестве гегемона и главного центра силы на европейском пространстве: «Хотя Евросоюз открыто не формулирует цель и задачи сдерживания, европейские страны-участницы договорились об этом в рамках НАТО. Невозможно придерживаться различных политических платформ и принципов в рамках Евросоюза, с одной стороны, и НАТО, с другой. Поэтому политика ЕС в отношении России отражает общую евроатлантическую стратегию, в рамках которой Россия признается главной угрозой европейскому порядку и безопасности, для противодействия которой необходимо создавать потенциал и механизмы сдерживания. Евроатлантическое «разделение труда» схематично выглядит довольно просто: ЕС/мягкая силы - санкции, НАТО/жесткая безопасность - военное сдерживание».
Тем не менее, обе стороны понимают, что совместное вовлечение в процесс построения архитектуры безопасности Европы способно завершиться успехом - конфронтация не выгодна ни ЕС (поскольку Россия обладает влиянием, прежде всего, энергетическим, и способна связать вопрос поставок энергии в Европу с разрешением политических и иных аспектов в свою пользу, а также несомненно имеет политический вес в государствах, с которыми ЕС активно развивает «Восточное партнёрство» и из-за которых часто и происходят конфликтные ситуации между Россией и ЕС - как в случае с Украиной), ни России (поскольку ЕС обладает инструментами экономического давления на Россию, а также ввиду того, что размещение каких-либо вооружений вблизи российских границ, на что готовы пойти европейские страны в рамках НАТО, способно стать угрозой для российской безопасности и репутации). В официальных документах ЕС также декларируется намерение сотрудничать с Россией в разрешении вопросов и разногласий. Подписание «Минских соглашений» с участием лидеров Украины, России, Германии и Франции стало показателем очевидных намерений руководств европейских государств и России найти точки соприкосновения по разрешению данного вопроса. И хотя на данный момент данные соглашения фактически не выполняются - в чём стороны конфликта обвиняют друг друга - реализация данных соглашений будет иметь важнейшее значение для выстраивания отношений России и ЕС в сфере системы безопасности. Эксперты отмечают, что имплементация «Минских соглашений» во многом будет связана с итогами украинских выборов в 2018 году, поскольку тема конфликта на Донбассе остаётся одной из ключевых во внутриполитическом украинском дискурсе.
3.3 ИТОГИ ЕВРОПЕЙСКОГО ЭЛЕКТОРАЛЬНОГО ЦИКЛА 2015-2018 ГГ. КАК ФАКТОР УХУДШЕНИЯ ОТНОШЕНИЙ РОССИИ И ЕВРОСОЮЗА
Европейский электоральный цикл 2015-2018 гг. был охарактеризован т.н. «правым поворотом»: во многих странах-членах ЕС партии и кандидаты, выступающие за изменение текущего политического курса - чаще всего, выраженное в евроскептицизме, недовольстве миграционной политикой ЕС и отсутствием главенствующего статуса при реализации ряда внешнеполитических треков - стали играть ведущую роль или вовсе одерживали победу. Наряду с победой антиглобалистских настроений в США (Д. Трампа) подобные настроения получили поддержку в Германии (партия «Альтернатива для Германии»), Франции (кандидат М. Ле Пен), Венгрии (ещё с 2010 - В. Орбан), Польше (партия «Право и справедливость») и других странах.
Для России, в условиях сохранявшейся политической напряжённости в отношениях со странами ЕС, такой поворот, безусловно, являлся выгодным, поскольку ряд политических партий - в частности, французский «Национальный фронт» - выступал за фактическую реинтеграцию России в участие в политической жизни Европы, признавая необходимость учитывать российские интересы (например, при разрешении украинского конфликта). Кроме того, это также позволило бы наладить экономические связи с государствами, в которых победили политические силы, занявшие лидерские позиции в большой политике вследствие изменения политических предпочтений многих граждан стран-членов ЕС.
Как и в США, российские власти создавали благоприятный информационный фон вокруг «выгодных» для России партий и кандидатов, влияя не только на общественное мнение внутри страны, но и на мнение жителей европейских государств - при помощи зарубежных медиа и активной интернет-кампанией. Однако итоги выборов, ставшие неожиданностью для большинства европейских политиков, лишь усугубили кризис в двусторонних отношениях, поскольку в глазах многих европейцев Россия предстала страной, которая вмешивалась в ход предвыборной кампании и прямо повлияла на итоги выборов.
В глазах европейской политической элиты Россия стала страной, прямым образом повлиявшей - или пытавшейся повлиять - на ход выборов в этих государствах. Кроме того, весьма популярным являлось мнение о том, что Россия поддерживала н только крайние правые, но и крайние левые партии с целью подорвать демократические устоит Европейского Союза. Так, по мнению некоторых экспертов, аномально высокие результаты «Альтернативы для Германии» на выборах в Бундестаг и М. Ле Пен на выборах президента Франции явились, во многом, следствием их активной поддержки российскими элитами, в том числе и финансовой. По их мнению, российские власти стремились, прежде всего, внести раскол в ряды Европейского Союза с тем, чтобы улучшить для России текущую внешнеполитическую конъюнктуру, приведя к власти в Европе политические силы, лояльно настроенные по отношению к России. На основе данной версии, по мнению С. Фишер, с которой мы согласны, и произошло окончательное ужесточение политики Германии и Франции в отношении России: так, немецкие власти утратили доверие к российским коллегам после вследствие активной поддержки последними правоконсервативной политической партии, а французский лидер, Э. Макрон, оказался скептически настроен по отношению к России вследствие поддержки ею его прямых конкурентов, включая финансовую помощь и регулярные встречи на высоком уровне (с участием российских чиновников).
На наш взгляд, здесь также стоит учитывать американский фактор, который выражается в победе Д. Трампа на президентских выборах 2016 года. Для европейских политических элит победа «внесистемного» кандидата оказалась большим шоком, поскольку достаточно резкая и широкая популистская риторика Д. Трампа ставила под сомнение развитие партнёрских и союзнических отношений ЕС и США, что, в свою очередь, грозило политическими, экономическими и иными потерями для Союза. Начавшееся вскоре после итогов выборов расследование относительно возможных связей предвыборного штаба Д. Трампа с представителями российской политической элиты усилило подозрения европейских политиков в том, что Россия пытается создать выгодную для себя политическую обстановку на Западе при помощи поддержки «правильных» политических сил. В том же 2016 году жители Великобритании проголосовали за выход из состава ЕС; данный фактор, поначалу не получивший достаточно широкой огласки с точки зрения возможного вмешательства России в ход голосования (об этом лишь в преддверии голосования впервые заявил премьер-министр Великобритании Д. Кэмерон) , впоследствии также был расценен как попытка России повлиять на единство Европейского Союза и всего западного мира с целью улучшить для себя внешнеполитическую обстановку на западном направлении.
Тем не менее, нельзя однозначно говорить о том, что Россия на самом деле вмешивалась в них. Безусловно, российским властям было бы гораздо удобнее взаимодействовать с представителями лояльно настроенных политических сил. Однако, как показал опыт США, победа технически более выгодного кандидата не всегда ведёт к изменению политического курса страны в лучшую сторону по отношению к России. Так, нахождение скептически настроенного к миграционной политике ЕС премьер-министра Венгрии В. Орбана никак не влияет ни на позиции Венгрии в ЕС (никто не заявляет о возможном выходе страны из ЕС), ни на отношения Венгрии с Россией (поскольку Венгрия, несмотря на заявляемое желание снять с России санкции, не выступает с официальным предложением об их отмене). Точно также победа «евроскептиков» в Польше - партии «Право и справедливость» - не принесло никаких дивидендов России, прежде всего, в силу исторического фактора и напряжённых отношений двух стран на всём протяжении пост-советского периода истории, а также в силу твёрдого намерения Польши продолжить становиться всё более заметным игроком на европейской арене, в том числе, и при помощи проведения самостоятельной политики по некоторым вопросам. Отношения с Великобританией же не входили в число приоритетных для России, о чём можно сделать вывод на основе анализа Концепции внешней политики России от 2016 года, в которой Великобритания не указывается в списке европейских государств, с которыми Россия настроена на развитие «взаимовыгодных двусторонних связей».
3.4 САНКЦИОННАЯ ПРОБЛЕМА В РОССИЙСКО-ЕВРОПЕЙСКИХ ОТНОШЕНИЯХ
Наряду с вышеперечисленными, одной из наиболее важных актуальных проблем в отношениях России и Европейского Союза является вопрос санкций. Меры политического и экономического характера были введены США и Евросоюзом на фоне эскалации украинских событий 2014 года с целью заставить Россию отказаться от участия в украинском конфликте. Первоначально они включали в себя ограниченные «санкционные списки», состоявшие из узкого круга лиц, а также запрет ряду западных компаний поддерживать экономические и деловые отношения с Россией. Последующее расширение данных списков происходило наряду с эскалацией напряжённости на Донбассе; затем, после замораживания военных действий в юго-восточной части Украины, пакеты санкций, принятых ЕС, не расширялись - в отличие от США, принявших дополнительные меры весной 2018 года в рамках выводов, сделанных специальной комиссией по вопросу возможного вмешательства России в электоральные процессы в США в 2016 году.
Санкции, введённые Европейским Союзом, оказали достаточно ощутимое влияние на состояние российской экономики - так, по оценкам ряда экспертов, введённые санкции стали одной из причин падения ВВП страны и курса рубля к концу 2014, а прогнозы того периода были, в основном, пессимистичные. Впоследствии ограничительные меры привели к стагнации российской экономики, продолжению падения российского ВВП и роста инфляции, вызванной, прежде всего, снижением уровня торговли с Европейским Союзом: так, если в 2013 общий объём экспорта в Россию из ЕС составил около 160 млрд. долларов, то к 2016 году он уменьшился вдвое, до 80 млрд. долларов. В то же время, введённые санкции также оказали влияние и на европейскую экономику, которая, будучи тесно связанной с российской, также понесла ощутимые убытки в виде сокращения числа рабочих мест, падения уровня экспорта и снижения темпов экономического роста.
В глазах большинства представителей российской власти данные санкции являются элементом т.н. «гибридной войны», проводимой Западом в отношении России с целью расшатывания российского политического режима. Тем не менее, следует отметить, что во внутриполитическом смысле антироссийские санкции предстали не только в негативном, но и в позитивном ключе. Так, факт введения санкций западными государствами в отношении России под надуманным предлогом (прямым вмешательством России в развитие внутриукраинского конфликта и подрывом системы европейской безопасности) послужил ещё одним фактором повышения уровня доверия власти со стороны граждан России, что ещё больше упрочило позиции российской политической элиты. Во введении столь жёстких мер в условиях ведения «гибридной войны», о которой говорят многие эксперты , на наш взгляд, заключается ошибка политиков западных стран, поскольку такие меры, в условиях односторонних методов интерпретации фактов в российском медиапространстве, способствуют ещё большей консолидации населения вокруг власти в столь непростых для страны условиях.